Замок для зверя

Часть 2 — Братья! Мы собрались здесь во имя великого правого дела, — высокий, под два метра ростом, оборотень откашлялся и запрыгнул на ящик, послуживший ему трибуной. Грейвз вздохнул и закатил глаза к потолку. Вот чего он только не повидал за свою жизнь, но мексиканские оборотни-коммунисты — это было уже чересчур. Флоренс, сидевший рядом, всем лицом выражал примерно ту же гамму чувств, зато Скамандер, кажется, искренне заинтересовался. Судя по всему, про коммунистическое движение он слышал впервые, у немагов оно было куда более распространенным, а в волшебном мире нашло сторонников разве что среди подобных оборотням низших существ. Персиваль, естественно, знал про революцию в России — многим магам из знатных семей пришлось бежать, в том числе и за океан. Но Россия вообще была удивительным местом. Пожалуй, больше не было ни одной страны, в которой политические системы магического и немаговского миров были бы настолько интегрированы друг в друга. Успех волшебников-коммунистов подогрел радикальные движения по всему миру, но в Европе они быстро сошли на нет, не найдя поддержки среди волшебников-традиционалистов, а в Америке Грейвз лично организовал несколько полуофициальных групп для поиска и выкорчевывания любых ростков “красной чумы”. Еще только борьбы за равенство прав Персивалю не хватало. Он хоть и ратовал за справедливость, но предпочитал сам отмерять ее количество, определять качество и выдавать в мир четко дозированные нормы. Грейвз считал — и весьма справедливо, — что отдавать власть в руки необразованных и неотесанных народных масс, понятия не имеющих о глобальной ответственности, было бы преступлением против них самих же. Они бы непременно утопили страну в крови, разрушили все, что создавалось веками и уничтожили экономику, не оставив своим потомкам ничего, кроме разоренного пепелища. — La igualdad de larga vida y fraternidad! — рявкнул оборотень и перешел на английский, видимо, в зале были иностранные гости. — Братья! Готовы ли вы положить все силы на борьбу за правое дело? — толпа одобрительно загудела. — Наши друзья из России намерены помогать нам всеми возможными способами, но на их пути стоит множество препятствий! — Пускай они пришлют деньги! — выкрикнул кто-то, и все закивали головами, словно китайские болванчики. — Деньги будут, — главарь поднял руки вверх, призывая всех успокоиться. — Но деньги в нашем деле не главное… — Да? Скажи это моим жене и детям, они не видели мяса уже две недели, — снова поднялся шум. Грейвз давно не наблюдал за более бесперспективным делом, чем попытка создать социалистическое государство с лозунгами про равенство и братство из тупых кровожадных тварей. Равенство в понимании оборотней достигалось путем уничтожения всех, кто лучше; тех, кто хуже, попросту не было, а брататься со своими сам Мерлин повелел. К чему это могло привести было очевидно даже младенцу — полный упадок, разруха и безответственность. Хотя, с другой стороны, России пока что удавалось удерживать занятые позиции, но Грейвз был уверен, что это долго не продлится, а если продлится, то закончится плохо. — Успокойтесь. Мы получим деньги от гоблинов, — Грейвз удивленно поднял брови. — Мы захватили заложников, — он указал рукой на клетку, в которой теснились все, кто был на барже, вместе с аврорами и магозоологом. — С их помощью мы заставим гоблинов нам заплатить. — Они не станут выкупать заложников, это все знают. — Конечно. Поэтому мы пошлем их головы в качестве предупреждения. И если нам не заплатят, мы убьем каждого гоблина в этой стране! — вожак вскинул в воздух руку, сжатую в кулак. — Хороший план, но они обратятся за помощью к магам, что мы тогда будем делать? — выразил сомнение кто-то. — О, — хищно улыбнулся оборотень. — На этот счет мы тоже позаботились. Верховный маг не станет помогать гоблинам, потому что у нас его дочь, — он сделал шаг в сторону, и Грейвзу стала видна еще одна клетка с противоположной стороны, в которой сидела женщина. Персиваль вздрогнул и задохнулся — это действительно была дочь Верховного Мага Мексики Исабелла Асьенде. Пускай с их последней встречи прошло уже лет пять, но Грейвз узнал бы ее из тысячи. Когда они встретились впервые, Исабелле было около двадцати. Затянувшееся девичество оставило на ее красивом лице отпечаток некоторой серости и тоски, но, благодаря отцу, замужество для нее было маловероятным. Алехандро Асьенде обожал свою дочь и считал, что в Мексике для нее подходящей партии нет. Знатные европейские маги, помешанные на чистоте крови, не стремились породниться с мексиканскими полукровками, а брак с американцем вызвал бы неодобрение среди местной аристократии. Однако ради Грейвза семья Асьенде готова была сделать исключение. Ему было тридцать, он еще не занимал пост начальника департамента, но уже числился в ряду первых претендентов. В Мексику он приехал в качестве представителя отдела международной безопасности, приглашенного непосредственно местным магическим сообществом. От него требовалось выяснить, имеют ли некоторые волшебники отношение к немаговским волнениям, тянувшимся на протяжении долгих семи лет. Благо, тайные организации подобного толка существовали всегда и этот случай не стал исключением, так что Персивалю с избытком хватило дел на целых три месяца, во время которых он пользовался любезным гостеприимством Верховного Мага, полностью заняв левое крыло дворца. В то время, как простые мексиканцы и волшебные существа разных видов изо всех сил отвергали влияние Штатов, волшебники наоборот стремились к некоторому подражательству. В моде было все американское — начиная от одежды, заканчивая сленговыми словечками, так что Грейвз чувствовал себя почти как дома. В одну из ночей Исабелла, здраво рассудив, что на том свете девственность ей не пригодится, (разве что она планирует развлекать благочестивых немаговских мусульман), и она имеет все шансы умереть старой девой, появилась на пороге комнаты Грейвза в одном атласном халате, который скинула сразу же, как закрылась дверь. Персиваль уже лежал в кровати, делая пометки на полях Истории троллевых войн (увесистого талмуда на девятьсот страниц, призванного помочь ему справиться с бессонницей), и не успел остановить ее. Он не мог отрицать, что представшее перед ним зрелище было действительно приятным. Девушка была прекрасно сложена, и Грейвз машинально скользнул взглядом по ее телу: по упруго стоящим грудям с темными ореолами сосков, по мягкому животу с тонкой дорожкой волосков, ведших к густой курчавой поросли на лобке, по стройным длинным ногам. Пожалуй, не будь у Персиваля одного небольшого недостатка, он бы с радостью сделал Исабеллу не только своей любовницей, но даже женой. Эстет в нем получал искреннее удовольствие от картины обнаженного женского тела, однако зрительное наслаждение никак не желало превращаться в чувственное. Грейвз со вздохом отложил книгу, поднялся, закутал пылающую от стыда красавицу в халат и объяснил ей, по какой именно причине он не сможет принять ее столь лестное и щедрое предложение. Она долго рыдала у него на плече, он с искренним сочувствием гладил ее темные жесткие волосы, и утро они встретили друзьями и практически сообщниками. Несколько раз Персиваль пытался помочь Исабелле, затевая беседу на щекотливую тему замужества с ее отцом за стаканчиком бренди, но каждый раз это заканчивалось в шаге от катастрофы. Верховный Маг не желал видеть у себя в зятьях никого, кроме аврора Грейвза. С тех пор они не встречались много лет. Грейвз был чуть более, чем полностью, занят на своей должности, а обострившиеся отношения с Мексикой не располагали к официальным визитам. Однако он иногда справлялся о судьбе Исабеллы и по последним данным она все еще была не замужем. Любая американка возмутилась бы подобным положением дел. С какой стати взрослой женщине кто-то будет указывать, пускай и отец, как ей жить и с кем. Однако Мексика до сих пор тащила на своем горбу устаревшие традиции, не желая расставаться с призрачным представлением о себе, как о наследнице Великой Империи Майя. Самомнение и высосанная из пальца гордость ставились выше благополучия не только каждого отдельного мага, но и всего государства в целом. Огромное количество дурацких законов тормозило развитие экономики, торговли и предпринимательства, не давая пробиться даже малейшим росткам либеральных реформ. Больше всего в этом всем Грейвза поражало, как столько фанатичное подражательство американскому стилю жизни умудрялось соседствовать в одних и тех же головах с абсолютной зашоренностью и туполобостью. — Нам тут головы рубить собрались, пора выбираться, — Флоренс пихнул его локтем в бок, выводя из задумчивости. Грейвз покрутил головой в поисках того, что можно было бы использовать для составления плана побега. Ньют поймал его взгляд и кивнул на клетки сбоку. Оборотни в порыве жадности притащили в свое убежище не только пленников, но и весь товар с баржи. Скамандер как раз сидел у самой решетки, с другой стороны от него стояли лечурки. Персиваль нахмурился, присматриваясь, и удивленно приподнял брови, заметив, как одно из животных пробралось сквозь прутья и, ловко подпрыгивая, скрылось у Ньюта за спиной. Следом за ним вылезло второе, а потом третье, и вскоре веревки на запястьях у Грейвза ослабли — настолько, что он смог вытащить из рукава палочку. Тем временем в рядах оборотней намечался раскол. План вожака был хорош только на первый взгляд, что сразу же отметили те немногие, кто обладал интеллектом, и кого, вероятнее всего, после революции уравняли бы по методу «нет человека — нет проблемы». — Наши братья на Кубе вот-вот придут к успеху, — надрывался главарь, — неужели мы позволим себе отстать от мирового прогресса? Мы, мексиканцы, должны быть первыми! Мы должны показать всем, что свобода — это реальность, а не фантазия. Когда они увидят, они пойдут за нами. — Куда? В пекло? Они бросят нас, как собак, на растерзание магам! — завопила женщина из первого ряда. — Они позовут на помощь американцев, как в прошлый раз, — поддержал ее мужчина сбоку, и Грейвз согласно покивал головой, мол, разумный довод. — У гринго теперь и своих проблем достаточно, — вожак махнул рукой. — В прошлый раз мы были не готовы, в прошлый раз мы связались с волшебниками, а им нельзя доверять! — о да, в семнадцатом году бойня была знатная, припомнил Грейвз. — Сейчас мы сами за себя, но не сами по себе. У нас есть поддержка. — Одни обещания, — завопили слева. — Нам врут, нас обманут! — поддержал нестройный хор голосов с той же стороны. Началась сутолока, оборотни кричали, в одном углу уже завязалась драка. — Революция всегда кровава, — задумчиво протянул Флоренс. — Но в их случае и революции не надо, — он осторожно показал Грейвзу палочку, и тот кивнул, безмолвно накидывая Ревелио на него и на Ньюта. В первые секунды оборотни даже не поняли, что произошло, разлетевшись от заклинаний в разные стороны, удивленно вращая глазами. Потом кто-то крикнул: — Los magos! — и Грейвз словно выключил сознание, перейдя в механический режим. Он вертелся вокруг своей оси, посылая заклятия направо и налево, но все-таки не мог уследить за всем сразу, слишком много было противников. От удара в грудь он отлетел спиной прямо в клетки, с грохотом рассыпавшиеся по полу. Пока он приходил в себя, стараясь восстановить дыхание, в руку ему вцепилось нечто пушистое и зубастое. Грейвз с усилием, пожертвовав куском кожи, отодрал тварь и швырнул прочь, но не успел увернуться от зубов двуногого противника. Оборотни, не до конца отошедшие от изменения после полнолуния, дрались не столько как люди, сколько как хищники, и тот намертво вцепился в бок, не разжав челюсти даже когда в него ударили молнии Баубиллиуса. Времени на раздумья не было — Грейвз ослепил его Коньюктивитусом и толкнул на бегущих к нему двоих, перекатился через бок, скользнул по полу и поднялся спиной к спине Ньюта, прикрывая его от нападения сзади. — Освободи Исабеллу, — крикнул он Флоренсу, и тот, кивнув, принялся пробиваться в сторону девушки, раскидывая толпу вокруг себя. — Их слишком много, мы не справимся, — Скамандер повернул голову и заметил кровавое пятно у Персиваля на рубашке. — Вы ранены! — от беспокойства он чуть не пропустил прилетевшую ему в голову табуретку, но вовремя успел отшвырнуть ее от себя. — Освободим девушку и трансгрессируем, держись возле меня, — Грейвз уклонился от удара когтей и одновременно отодвинул с опасной траектории Скамандера. Тот бросил тоскливый взгляд в сторону клеток с животными — большинство зверей все еще были заперты, хотя некоторые разбежались по залу, мешаясь под ногами. — Мы не будем их спасать, — сквозь зубы процедил Персиваль, сметая группу нападающих Экспульсо. Он неловко перекинул палочку в левую руку — рана на правом боку давала о себе знать, мешая свободному движению. Сквозь клубы дыма — видимо, джоббернолл опять испугался — Грейвз пытался увидеть Флоренса и понять, как продвигается его задание по вызволению прекрасной дамы. Блоттс уже подобрался совсем близко к решетке, но там его зажали трое оборотней, ловко уворачивавшихся от заклятий. — Шевелись, — рявкнул Грейвз и отбил удар, грозивший снести ему половину черепа. Ньют рядом дрался на удивление хорошо для гражданского. Грейвз боковым зрением отметил удачные увороты, блокировки и умелое использование длинных цепочек заклинаний. Учитывая, что Скамандер аврорского училища не заканчивал, его мастерство можно было приравнять к таланту. Грейвз подозревал, что к воспитанию младшего брата приложил руку Тесей, принявший во внимание склонность того к влипанию в различные передряги. Несмотря на это, их упорно теснили, и вскоре Грейвз даже не мог нормально взмахнуть рукой, постоянно цепляясь за стену. Ему очень хотелось решить вопрос чем-нибудь вроде Бомбарды, но тогда потолок рухнет на них же с Ньютом. По молодости он рассматривал вариант героической смерти, но с возрастом решил, что хочет закончить свои дни в теплой постели, покрытый морщинами и окруженный множеством наследников, которым ничего не оставит, завещав все францисканскому собору в Эквадоре. Ситуация выходила из-под контроля и надо было что-то срочно решать — от прокушенного бока по всему телу расходились волны судорог, а Скамандер явно запыхался и начал сдавать. Надо было посмотреть, что там у Блоттса, но, повернув голову, Грейвз рисковал без нее остаться. Он лихорадочно соображал, вспоминая оперативное прошлое. Пробиться к Флоренсу, чтобы помочь, не получится. На руках у него был штатский, пусть и с весьма неплохими навыками боя, сам он тоже был не в лучшей форме. Можно было точно спасти себя плюс один или пытаться героически спасти себя плюс три. В худшем случае, плюс два. При самом плохом исходе — без себя. Составленный им самим же кодекс имел на этот счет вполне конкретные указания, но, как он уже говорил Блоттсу, Грейвз его не для себя писал. Душа рвалась на части, запрещая бросать друга и вопя о том, что надо спасать Скамандера. Разум имел конкретное решение, которое было правильным, но неприятным. Грейвз таки бросил в сторону быстрый взгляд, отметив, что Флоренс почти добрался до Исабеллы. — Трансгрессируйте во дворец, — крикнул он, хватая Скамандера за талию. Тот пораженно округлил рот буквой «О». Грейвз отшвырнул прыгнувшего на них оборотня и переместился в бальную залу — почему-то именно это помещение пришло ему в голову первым. Он отпихнул Ньюта и собрался вернуться назад, но Скамандер вцепился ему в рукав: — Куда?! Мистер Грейвз, вы ранены! — Пусти, — он попытался выдернуть руку, но Ньют не собирался сдавать позиции. — Нет! Ты понимаешь, что рискуешь расщепиться? — Грейвз прикрыл глаза и пошатнулся от внезапно накатившей слабости. Слова Ньюта словно лишили его запала, на котором он держался. — Где мы вообще? — Скамандер машинально подставил ему плечо и потерянно огляделся. — Во дворце Верховного Мага, — Грейвз почувствовал, как по губам потекло что-то теплое. Он провел рукой под носом и уставился на ладонь, залитую кровью. — Плохо, — резюмировал Ньют, который смотрел туда же. — Быстро, куда идти? — За аркой налево по коридору, — прохрипел Грейвз. — Потом вниз по лестнице ко входу, там должны стоять гвардейцы. Скамандер практически потащил его на себе — ноги у Грейвза заплетались, во рту пересохло, а глаза щипало. Симптомы пугали: то, от чего он принимал зелья ощущалось совсем иначе. Укус на боку горячо пульсировал, посылая по телу ледяные иглы озноба, сменявшиеся волнами бешеного жара. — Что же вы такой тяжелый, мистер Грейвз, — просипел Ньют, пытаясь не скатиться с лестницы. — Это не я, — из последних сил усмехнулся Персиваль. — Это груз ответственности, который на мне лежит. Да оставьте меня и сходите за помощью, — он вцепился пальцами в перила. Скамандер недоуменно посмотрел на него, потом его лицо просветлело от осознания, он аккуратно уложил Грейвза на ступеньки и побежал вниз. Персивалю очень хотелось потерять сознание и отключиться, а потом прийти в себя, когда уже будет не так больно, но организм у него был крепкий, даже несмотря на все пережитые волнения и отнюдь не юный возраст. В спину врезался край ступеньки, и это хотя бы немного отрезвляло. По крайней мере, Грейвзу удавалось сдерживать стоны, хотя уже начинали посещать мысли, ради чего он над собой издевается? Хочется ему стонать, почему бы и не постонать? Кто-то потянул палочку у него из руки, и Грейвз титаническим усилием воли открыл закатывающиеся глаза, выдавив: — Не трогай. — Ты пытаешься колдовать. Отдай, я потом верну, ничего с ней не случится, — тихий успокаивающий голос Ньюта внушал доверие, и Грейвз разжал ладонь. Его подняли в воздух, и плавно понесли по коридорам дворца. Здание, построенное испанскими переселенцами еще в 16 веке, причудливо сочетало в своей архитектуре готику с наследием ацтеков. Попытка создать стрельчатые потолки увенчалась лишь относительным успехом. Поддерживающие балки шли каскадом, и, если смотреть снизу вверх, как сейчас делал Грейвз, это выглядело достаточно нелепо: словно пирамиду пытались трансфигурировать в собор, но на середине все бросили. Сие нелепое сооружение, чей фасад во время реконструкции в 18 веке еще и щедро украсили в лучших традициях не знающего меры барокко, являло собой наглядное выражение всей сути мексиканского магического сообщества. В отличие от конкистадоров, испанские маги не имели ни малейшего шанса на успешное завоевание этих земель. Ацтеки были сильны, они виртуозно владели стихийной беспалочковой магией, что для разнеженных, привыкших к костылю европейцев представлялось чуть ли не сверхсилой. Однако на материке свирепствовала инквизиция, и она гнала волшебников на поиски безопасного места для жизни. Король Фердинанд Великолепный принял достаточно легкое и разумное решение — раз нельзя захватить чужое, надо, чтобы отдали добровольно, и предложил закрепить дружеские отношения брачными союзами. С тех пор в жилах Верховных Магов неизменно текла испанская кровь, а в головах творился сумбур. Персиваль, у которого началась горячка, метался среди обрывочных видений, большинство из которых переносили его в картины из дворцового Зала фресок со славными подвигами испанских героев на фоне живописных ландшафтов. Ему почему-то казалось, что он скачет на коне, а потом — летит на гиппогрифе. Под ногами расстилалась приморская равнина Каталонии, где он отродясь не бывал, а вдалеке маячили Пиринеи. Свежий ветер бил в лицо, принося облегчение и оставляя на щеках тонкую соляную корку. Сквозь шум в ушах он уловил знакомый голос, и вдруг на него надели броню, сковавшую сначала плечо, а потом растекшуюся по телу на бок и ниже, до самых ног. Кожа покрылась мурашками от холодного прикосновения железа. Звуки были гулкими и далекими, но ему удавалось различать слова. — Видите следы укусов? — спросил Ньют. — Вот здесь явно отметина от джарви. А на боку — от оборотня. Полнолуние только закончилось, их слюна еще очень ядовита. — Он станет оборотнем? — Грейвз с трудом узнал Исабеллу, но не был уверен, что сознание не обманывает его. — Не знаю… Реакция очень странная. Я думаю, это связано с зельями, которые он принимал. К тому же, большой вопрос по поводу джарви. Если бы я мог его изучить… — Та тварь тоже могла быть ядовитой? — а это Флоренс. Значит, им удалось выбраться. — Вполне, я предупреждал, что свойства могут быть любыми. — И что же теперь делать? — Ждать, — кровать под спиной слегка просела, и на лоб легла прохладная рука. — Надо написать его колдомедику и выяснить, что он принимал. — Я займусь этим, — произнес Блоттс, и Грейвз замотал головой по подушке. — Я вам сам расскажу, — он разлепил запекшиеся губы. — Только дайте воды сначала, — ко рту тут же прижалась кружка, а затылок мягко поддержала крепкая рука. — Мне надо вернуться в Калифорнию, — он тяжело откинулся назад. — Для начала вам нужно выжить, — Скамандер снова подставил ладонь, давая Грейвзу сделать несколько глотков. — А вас я вообще отстраняю, — Персиваль мрачно уставился Ньюту в глаза. — Собирайтесь и поезжайте домой. — Вообще-то, мы не в Штатах, и здесь ваша юрисдикция на меня не распространяется, — спокойно заметил тот, продолжая протирать рану на боку вымоченной в обеззараживающем зелье тряпкой. Грейвз сцепил зубы, стоически пережидая болезненную процедуру. Ему стало немного легче, и он даже попытался сесть, но Ньют надавил ему на плечи, не давая даже приподняться. — Вы теперь будете мне за няньку? — процедил Грейвз, не желая признавать, что физическое усилие далось ему с трудом. — Колдомедик идет из правого крыла, как только он появится, я с радостью передам вас ему, — Ньют занялся укусом на плече. — Кстати, а почему он не может трансгрессировать? — Ацтеки не признают перемещения в пространстве, — Исабелла села в ногах и погладила Грейвза по колену. — Считают, что каждый раз при этом теряется кусочек личности. — Мы сейчас рискуем потерять всю личность целиком, — возмутился Флоренс. — Не дождетесь, — прохрипел Грейвз и закашлялся, из носа опять потекла кровь, но Ньют быстро стер ее тряпкой с кожи. — Пожалуйста, не двигайтесь, не нервничайте, не делайте ничего из того, что привыкли делать, — он склонился над Персивалем и ахнул. — Есть пинцет? Нет? А что можно трасфигурировать? — Исабелла протянула ему шпильку из своей прически, и Скамандер моментально превратил ее в нужный предмет. — Это что, зуб? — Персиваль скосил глаза и с отстраненным любопытством пронаблюдал, как Ньют достает из него нечто длинное и острое. — Удивительно, — складывалось ощущение, что Скамандер даже не услышал его вопрос, занятый изучением своей находки. Он поднял руку повыше, чтобы поймать луч света из окна, прижал вторую руку ко рту и покачал головой. — Невероятно. Впервые вижу, чтобы у джарви Dentes permanentes выглядели таким образом. — Да что там, — слабо, но нетерпеливо дернул его за локоть Грейвз, пытаясь привлечь внимание. — Ну, — Скамандер встрепенулся, — не считая того, что обычные джарви в принципе не ядовиты… Этот зуб состоит из двух частей: основы и капсулы с ядом. Насколько я понимаю, он застрял не случайно, животное сбросило его. Дальше кровь растворила дно капсулы, и яд проник в организм. Понятия не имею, как такого можно было добиться, но это впечатляет. — Ньютон, — Грейвз сделал глубокий вдох. — Прекратите умничать и скажите мне, я умру? Это смертельно? Скамандер задумчиво посмотрел на него и облизнул губы: — Честно говоря, учитывая, сколько сейчас всего намешано в вашем организме, для вас смертельным может быть даже стакан молока. Зелья, яд оборотней, неизвестный яд джарви… — Ясно, — Персиваль отвернул лицо в сторону, чтобы скрыть огорчение. Умирать ему абсолютно не хотелось. У него было столько важных, нужных, интересных дел! К тому же, он любил жить: любил пить кофе по утрам и виски — после обеда, любил запах свежей выпечки, шорох молодых листьев по весне, журчание канализации на улицах Нью-Йорка, любил поцелуи в шею, эротическое наслаждение, много чего любил, чего мог лишиться, опрометчиво умерев. — Кстати, хотел вам сказать спасибо, — пробормотал Ньют. — Вы спасли меня. — Хотел бы я сказать, что вы во всем виноваты, но это неправда, — Грейвз закрыл глаза. — Вы тоже внесли свой вклад в общее дело. Но это не значит, что я забуду ваше нахальное неподчинение прямому приказу. Напишу вам отрицательную характеристику, — язык у Персиваля начал заплетаться. Его клонило в сон — то ли от усталости, то ли так действовал яд, то ли все сразу. Сопротивляться не хотелось — вокруг было мягко и тепло. Он подвинул голову, уткнувшись виском во что-то упругое и слегка шершавое, услышал вздох над головой и совершенно спокойно уснул. Как ему потом рассказали, четыре дня он провел в кошмарном бреду. Его магия не поддавалась никакому контролю, и приходилось постоянно обновлять щиты вокруг — иначе разрушений во дворце было бы не счесть. Самым забавным с точки зрения Грейвза было то, что он ничего из этого не помнил. Ему казалось, что все было очень спокойно — вот он провалился в темноту, а вот — выплыл на свет. И никаких воспоминаний о кровавом кашле, криках, судорогах, выгибавших его на мокрых, пропитанных потом, простынях, разодранных не ногтями даже, а звериными когтями. Не рискуя получить травмы, не совместимые с жизнью, к кровати Персиваля могли подойти только Исабелла и, как ни странно, Ньют. Сунувшийся было Флоренс отлетел на шесть футов и сломал запястье, после чего спешно вернулся в Калифорнию, а ацтекский колдомедик даже не пытался приблизиться — лишь выслушивал от Исабеллы рассказы о симптомах и мешал зелья, поручая Скамандеру вливать их в пациента. На пятый день Персиваль впервые не просто открыл мутные, без признаков осознанности, глаза, а вполне соображая, что делает, попытался встать с кровати, чтобы дойти до туалета. Грейвз приподнялся на локтях, окидывая комнату потерянным взглядом. Темно-синие шторы были задернуты, но между ними оставалась щель, в которую просачивался яркий солнечный свет, и пылинки, повинуясь течению легкого сквозняка, танцевали в его потоке. На стуле возле кровати, скрестив руки и уронив голову на грудь, спал Ньют. Персивалю не было видно его лица, закрытого растрепанными грязными волосами, но почему-то казалось, что под глазами у него должны лежать глубокие фиолетовые тени — признак бессонных ночей. Грейвз тихо, стараясь не шуметь, опустил ступни на каменный пол. Из одежды на нем были лишь короткие, пожелтевшие от пота, панталоны. Бок прикрывала повязка, такая же была на руке. Но это все были мелочи по сравнению с тем, что он весь был покрыт плотным слоем короткой жесткой шерсти, словно превратился в софу из собственной приемной. Ноги слушались плохо, колени дрожали, голова кружилась, но Грейвз упорно шел к своей цели. Даже не столько потому, что ему нужно было справить нужду, сколько из желания и потребности двигаться. Он терпеть не мог ощущение бессилия, слабости и уязвимости. Признавая за другими право нуждаться в помощи, себя он его лишал вполне сознательно — не из ненависти, не из гордости, а потому что слишком хорошо знал, что любое послабление скажется на нем отрицательно. Персиваль считал себя сибаритом и полагал единственным способом удержаться от бесцельного прожигания жизни исключительно тяжелый упорный труд. Он всегда сам составлял себе расписание дня и старался, чтобы в нем было поменьше свободного времени. Не стань Грейвз аврором, он бы вырос поэтом или тунеядцем, что в его представлении являлось взаимозаменяемыми понятиями. Окружающие не прекращали поражаться его дикой, на грани помешательства, работоспособности. По молодости он часто слышал от старших коллег вопрос, не хочется ли ему дать себе немного свободы. Он всегда мрачно качал головой и переводил разговор в другое русло. Дело было в том, что работать Персивалю не хотелось вообще никогда. Заходя в свой кабинет летом, он часто ловил себя на мысли, что предпочел бы сейчас валяться на зеленой лужайке под солнышком, жевать травинку, вымоченную в муравьином кислом соке, и смотреть в голубое небо, исчерченное легкими перьями сливочных облаков. Или кататься на лодке по Гудзону, потягивая из звонкого хрустального бокала молодое вино, сладко дурманящее голову. Поздней осенью он мечтал сидеть с книгой в кресле у камина, вытянув ноги к самому пламени, чтобы оно практически обжигало ступни. Зимой — смотреть в окно на пушистый рассыпчатый снег, есть клубничное варенье, вылавливая из вазочки крупные сочные ягоды, и запивать их чаем. А весной лучше всего было бы отправиться путешествовать по миру. В любом случае, ни один сезон не подходил для чтения метровых отчетов, семичасовых допросов в подвалах МАКУСА и, особенно, приторного общения с конгрессом, больше напоминавшего эквилибристику, чем разбор государственных дел. Конечно, он кривил душой, но обманывал себя неосознанно. Дело было не в лени — в нем жила любовь к труду, но к труду честному и не омраченному бюрократией, сомнительными выборами из двух зол и попытками лавировать между разумной адекватностью и личными интересами политических деятелей. Истина звучала очень просто и лежала буквально на поверхности. Персиваль Грейвз не был лодырем - он был романтиком. Но при этом обладал почти нечеловеческой силой воли, тем качеством, которое и определяет, превратится ли второе в первое. Каждый шаг давался ему с трудом, и это подстегивало сделать следующий. Грейвзу всегда были чужды идеи, что ценно лишь то, на достижение чего положено множество сил. Нет, двигало его другое — азарт преодоления ради преодоления. Это наполняло жизнь смыслом, придавая ей оттенок игры. Практически не интересуясь чужими достижениями и соревнуясь лишь с самим собой, он проповедовал простое убеждение: если ты не поднимаешься вверх, значит, ты падаешь вниз. Наконец Грейвз добрался до туалетной комнаты, остановился, тяжело дыша, оперся руками о раковину и придирчиво осмотрел себя в большом ростовом зеркале, закрепленном сбоку на стене. За предыдущие дни, пока организм упорно боролся за право быть живым, он порядком исхудал, осунулся и оброс шерстью до самых бровей. В Калифорнию он приехал весьма упитанным, на что тонко намекали натянувшиеся на жилетах пуговицы и поджимающие брюки, но болезнь превратила его почти в скелет — даже под мехом были видны очертания ребер и тазовые кости. Он, конечно, собирался привести себя в порядок, но рассчитывал сделать это несколько более гуманным способом. Грейвз оскалился, на всякий случай проверив свои зубы. Слава Мерлину, те остались какими и были, никаких волчьих клыков. Очевидно, он представлял собой какой-то новый случай ликантропии, и можно было бы впасть в отчаяние, но на это не было ни времени, ни желания, поэтому Грейвз решил для начала просто побриться. Путь обратно в комнату дался уже легче — он расходился и немного взбодрился. Для полного счастья оставалось найти свою палочку, но ее нигде не было видно. Грейвз заглянул в тумбочку возле кровати, в комод у стены, даже в платяной шкаф. Все это время Скамандер продолжал крепко спать и, в очередной раз потерянно развернувшись посреди комнаты, Грейвз испытал к нему сочувствие — наверняка от такой позы потом все будет болеть. Он подошел ближе, присел на корточки и заглянул в лицо Ньюта снизу-вверх. Как он и предполагал, тот выглядел изможденным. Лоб в области переносицы прорезали две глубокие морщины, которые придавали ему сосредоточенный вид. Повинуясь странному порыву, Персиваль протянул руку и разгладил их легким прикосновением. Этого оказалось достаточно, чтобы Скамандер вздрогнул, быстро облизал пересохшие губы и открыл мутные воспаленные глаза. — Вы встали, — озвучил он очевидное. — Я не смог найти свою палочку, — он с намеком посмотрел на Ньюта. Тот почесал щеку и подался вперед, собираясь что-то спросить, но потом словно передумал и задал совсем не тот вопрос, который хотел изначально: — Как вы себя чувствуете? — Как щетка для обуви. Ньютон, где моя палочка? И, кстати, почему вы бдите у моей кровати, как верная жена подле одра умирающего мужа? Во дворце закончились слуги? — Вы что, ничего не помните? — Скамандер выразительно посмотрел прямо перед собой, и Грейвз обернулся, следуя за его взглядом. Когда-то на этой стене была огромная — до потолка — волшебная фреска, изображавшая бога Ганеша на фоне звездного неба. Теперь же верхняя часть наполовину обвалилась, оставив божество без головы. Грейвз потер шею и выпрямился, подходя ближе к стене: — Это я сделал? — Ньют кивнул и тоже встал. — Надо будет поправить, — Грейвз поморщился. Он развернулся к Скамандеру, окинул его с ног до головы внимательным взглядом и резюмировал, — а вам нужно поспать. Верните мне мою палочку и позовите кого-то поменять белье, — он уселся на край кровати, с легкой брезгливостью отодвинув мятую простынь. — А, и еще, Блоттс здесь, нет? — Уехал, — хрипло отозвался Ньют и прокашлялся. — Вы, кстати, ему руку сломали. — Это я, конечно, зря, — Грейвз пожевал губами. — Скажите, чтобы его вызвали. Ну все, все, идите, — он махнул рукой. Как только за Ньютом закрылась дверь, Грейвз встал и подошел к стене, задумчиво рассматривая осыпавшуюся картину. Он помнил, как в свой первый день в этой комнате пытался завесить ее покрывалом, но глупый бог, сделанный далекими от мудрости и смирения местными мастерами, ругался, требуя вернуть «свет Солнца и свет Луны». Он знал несколько плачей и новелл из Махабхараты, которые начинал читать нараспев, как только Грейвз ложился в кровать, и до тех пор, пока не выключалась лампа. Грейвз малодушно порадовался, что уничтожил именно голову — выслушивать нытье от рисунка на стене ему совсем не улыбалось. Видимо переживая, что их обвинят в жадности, художники нарисовали Ганешу целых тридцать две руки, которые обычно были сложены попарно, а теперь находились в беспрерывном нервном движении. Они то ощупывали место, где раньше находилась внушительная слоновья голова, то оглаживали тело, то щипали несчастную землеройку, придавленную к плинтусу солидным весом божества. — Не везет ему с головами, да? Вечно кто-то на них покушается, — Исабелла тихо подошла сзади. Грейвз обернулся, принимая из ее рук свою палочку: — Я прошу прощения за это недоразумение. Когда я смогу поговорить с Верховным Магом? — в комнату один за другим просеменили слуги и принялись перебирать постель. — Ты еще слишком слаб, разве нет? — девушка перестала улыбаться и нахмурилась. — Папа может и подождать. — Вы рассказали ему про оборотней? — Да. Он знал, что что-то происходит, но точно ничего не было известно. У него сейчас совещание, он хотел с тобой поговорить позже, — сдалась она. Грейвз подошел к кровати, на которой была разложена его новая одежда и кашлянул, подняв на вытянутых руках тонкую батистовую сорочку, украшенную на груди пышными кружевами. Исабелла рассмеялась, глядя на его вытянувшееся лицо. Она взмахнула палочкой и отточенным движением, словно делала это каждый день, убрала оборки. Грейвз, оценив ее строгое платье, пришел к выводу, что, вполне вероятно, так оно и было. — Я могу воспользоваться библиотекой? — он накинул рубашку на плечи и принялся застегивать бесконечный ряд мелких пуговок. — Конечно, охранные заклинания должны позволить тебе пройти. — Хорошо, — Грейвз потянулся к брюкам и бросил на Исабеллу многозначительный взгляд. — Я скажу отцу, что ты будешь там, — она смущенно улыбнулась и вышла. Грейвз почесал шерстяную ногу — свою шерстяную ногу, что было особенно неприятно, - решительно выпутался из рубашки и отправился бриться. Встав перед зеркалом, он покрутил головой и медленно снял полоску шерсти, ведя палочкой вдоль линии челюсти. Грейвз почти закончил с лицом, когда заметил, что на ранее побритых местах мех начинает пробиваться заново. Он выругался, применил заклинание для замедления скорости роста волос и выбрил все заново. Удовлетворившись результатом, он перешел на другие участки тела и всего полчаса спустя был гладким, словно младенец. Вернувшись в комнату, он быстро оделся, задумчиво потер подбородок и замер. Провел рукой еще раз, отчетливо ощущая под пальцами щетину. В два прыжка преодолев расстояние до зеркала, он уставился на свое отражение и застонал — он снова покрывался плотным слоем темной жесткой шерстки. Грейвз издал ужасный и совершенно не мужественный звук — он хныкнул. Прямо на глазах его лицо превращалось в нечто непотребное, и он ничего не мог с этим поделать. В душе на секунду возник соблазн вместо информации про гоблинские артефакты перекопать всю библиотеку в поисках подходящего заклинания для удаления лишней растительности на теле, но, все-таки, Грейвз умел расставлять приоритеты. Хотя наверняка он нашел бы что-то подходящее. Библиотека дворца была огромной. Она находилась на первом этаже в отдельной пристройке и могла поспорить размером с небольшой деревней. Вынырнув из бесконечных анфилад и коридоров, Грейвз спустился со второго этажа к столу библиотекаря, проведя рукой по гладкому темному дереву перилла. Справа в исполинском камине мерно потрескивали ароматные дрова, а слева из стеклянной галереи, выходившей в сад, лился яркий солнечный свет. На улице буйно цвели гардении, и удушливый сладкий аромат просачивался через распахнутые двери, смешиваясь с резким запахом чернил и более мягким — старой бумаги. — Мне нужно все, что есть по гоблинским артефактам первого… и второго поколений, — Персиваль уселся в кресло для посетителей, положив ногу на ногу. Библиотекарь окинул его обросшее лицо безразличным взглядом и уточнил: — Всё? — Ммм, — Грейвз покрутил головой, разминая шею. — Пожалуй, можно начать с книг, посвященных только артефактам. Если там не будет нужной информации, перейти к тем, где могут быть упоминания. Слуга кивнул, достал из-под стола фонарь и скрылся в хитром лабиринте из шкафов, устроенном таким образом, чтобы там мог ориентироваться только специально обученный человек. Насколько Грейвз знал, должность библиотекаря считалась одной из самых почетных и передавалась из поколения в поколение — от отца к сыну. Лабиринт тянулся так далеко, что, глядя на него с балкона, невозможно было разглядеть последние ряды, терявшиеся в полумраке, поэтому поиск нужной книги мог занимать несколько часов. Грейвз снял с рукава пушинку, отряхнул брюки и пересел поближе к камину. Несмотря на изнуряющую жару снаружи, в библиотеке всегда было холодно, и у него начали мерзнуть пальцы. На столике тут же возник поднос с напитками: горячий, исходящий паром, чайник с мате, высокая запотевшая бутыль с мескалем, графин с прозрачной, как слеза, родниковой водой, несколько пузатых бутылок с соками. Грейвз взмахом руки налил себе чай, обхватил чашку обеими ладонями и уставился на пламя. Все это время он старательно избегал мыслей о том, что с ним случилось, и что делать дальше. Он специально не задавал никому вопросов ни о том, сколько прошло времени, ни о событиях этих дней. В душе крутилось беспокойное желание сорваться в бешеный ритм, но для этого не было никаких предпосылок — слишком мало было сведений, чтобы что-то предпринять, а беспорядочное метание из стороны в сторону могло только навредить. Нет, прежде, чем делать выводы, нужно было замереть, выждать, изучить все как следует. Грейвз даже запретил себе выстраивать логические цепочки — не имея на руках практически ничего, он получит заведомо ложные результаты, а мозг потом будет за них цепляться, мешая увидеть истинную картину. — Смотритесь несколько непривычно, но я рад вас видеть в добром здравии, мистер Грейвз, — тот вскинул голову и улыбнулся. Погрузившись в размышления, он не заметил подошедшего Верховного Мага. Грейвз поднялся, чтобы пожать ему руку: — Я благодарю вас за помощь и гостеприимство, — они уселись в кресла друг напротив друга, и разлили по рюмкам мескаль. Гранд Асьенде был жилистым загорелым мужчиной, лет пятидесяти на вид, хотя на самом деле ему уже перевалило за восемьдесят. Грейвз подозревал, что все дело было в неистребимом оптимизме Верховного Мага, который тому удалось сохранить, несмотря на все жизненные невзгоды. Пожалуй, больше всего его подкосила смерть любимой супруги, которая покинула его слишком рано. Горе волшебника было столь велико, что он мечтал последовать за возлюбленной, но у него на руках осталась крошечная дочь. Исабелле тогда было всего два года, и именно ей он отдал всю свою любовь, которой было слишком много как для одной хрупкой девушки. — Как вы планируете поступить с оборотнями? — не стал ходить вокруг да около Грейвз. — С оборотнями… — протянул Алехандро, покручивая в пальцах рюмку. — Что ж… Они хотели жить — я давал им жить. Но они не смогли оценить этот дар, поэтому придется забрать его у них. — То есть, вы просто уничтожите их? — Грейвз со стуком поставил рюмку на стол. — Да, — Верховный Маг развел руками. — Тысячи лет оборотни жили бок о бок с магами, тысячи лет мы защищали их, а они лишь плевали нам под ноги. Но теперь их стало слишком много, они выходят из-под контроля. — Но вы же знаете, что это за собой повлечет? Если вы так поступите, то Sur de Estados Unidos не останутся в стороне. У них три четверти населения - оборотни, и они обладают огромной силой. Вам придется обратиться за помощью к США, и, я гарантирую, мы не упустим этой возможности, чтобы подмять вас под себя, — Грейвз склонился над столешницей, выполненной в виде геополитической карты мира. Прищурившись, он разглядывал территорию США, выложенную красной шпинелью, потом перевел взгляд на хризолитовую Мексику, тянувшуюся до Панамского канала. Дальше начиналась Южная Америка, всю территорию которой занимало одно единственное магическое государство, вырезанное из цельного куска турмалина — Sur de Estados Unidos или попросту Соединенные Штаты Юга. Страна образовалась еще в 18 веке, во времена немаговских войн за независимость, и с тех пор жила отдельной от всего мира таинственной жизнью. Пока оттуда ничего не лезло, конгресс предпочитал делать вид, что там в принципе сплошная Terra Incognita. Грейвз считал такое поведение непозволительной халатностью и несколько раз поднимал вопрос о налаживании отношений с СШЮ, но его почти обвинили в отсутствии патриотизма, паникерстве и чуть ли не революционных настроениях, поэтому он махнул рукой и просто заслал туда своих шпионов, благодаря чему являлся одним из немногих людей на планете, которые знали о реальном положении дел в этой части света. — А вы не поддерживаете завоевательские настроения? — лукаво улыбнулся Асьенде. — Чем больше страна, тем сложнее сохранять в ней порядок. Неизбежно придется прибегнуть к диктатуре и репрессиям, а я в этом не слишком хорошо разбираюсь. К тому же, мексиканский менталитет чужд американскому, так что рано или поздно начнутся проблемы. Вашим подданным нравится делать вид, что они похожи на американцев, но быть американцами они не захотят. — И что вы предлагаете, мистер Грейвз? Оставить все, как есть, и посмотреть, что будет? — Нет, — Персиваль снова взялся за чай. Он с самого начала не хотел пить алкоголь, но это имело символический смысл, отказываться было нельзя. — Я предлагаю вам дать им то, чего они хотят. — Асьенде удивленно приподнял брови. — Люди, которым есть, что терять, революции не устраивают, — пояснил Грейвз. — Сейчас у них ничего нет, они ничем не рискуют. Они живут не лучше животных, у них нет прав, им сложно найти работу. — И что бы вы сделали конкретно? — Во-первых, расселил резервации. Там они варятся в собственном соку и подогревают друг в друге ненависть и ярость. — Волшебники будут против, — покачал головой Алехандро. — Никто не захочет получить оборотня в соседи. — Зависит от подачи. Насколько я помню, до появления здесь испанцев, ацтеки вполне мирно с ними сосуществовали. Вы всегда можете вспомнить о традициях. — То есть, вы предлагаете дать им жилье в обычных магических районах? — Совершенно верно. А еще — нормальную работу. — Вы продвигали этот законопроект в Штатах, но его отклонили, — Асьенде прищурился. Грейвз прикрыл глаза и скривился: — Потому что наш конгресс — сборище идиотов, — Алехандро рассмеялся. — Это правда. Большинство оборотней, что у вас, что у нас, могут заработать себе на жизнь только тяжелым и плохо оплачиваемым трудом. Им предлагаются такие соблазнительные варианты, как каменоломни, шахты и перенос грузов, к которым нельзя применять магию. Конечно, они мечтают, чтобы все было наоборот! — он подался вперед всем телом. — Мне кажется, вы чересчур их защищаете. Не забывайте, они, все же, не люди - lobos, — нахмурился Верховный Маг. — Это неправда, — пожал плечами Персиваль. — Не люди они три ночи в месяц, а в остальное время точно так же хотят есть, спать в тепле, хотят лучшей жизни для своих детей. Конгресс говорит: «Вы обязаны зарегистрироваться», а потом наказывает их за это, лишая всяких прав, которыми живое существо должно обладать просто по праву рождения. Но у нас оборотней мало, — Грейвз откинулся обратно на спинку, — с ними можно справиться, загнать в угол, заставить подчиняться, — он вздохнул. — А в вашем случае нужно либо пойти на либеральные реформы, либо утопить страну в крови. — Я согласен, в ваших рассуждениях есть рациональное зерно, — Асьенде постучал указательным пальцем по губам. — Но можно ли гарантировать, что, получив послабления, они не потребуют большего? — А вот тут уже вам будет, чем их шантажировать. Сейчас вы говорите им: «Подчинитесь или умрите», а они отвечают, что смерть — лишь избавление от унижения и нищеты. И это так. Но если вы дадите им то, что они не захотят терять, вы сможете сказать: «Мы заберем у вас дома, лишим вас работы и выгоним ваших детей на улицу». Конечно, радикальные настроения будут всегда, но они не найдут поддержки. Большинство оборотней — самые обычные люди, а обычные люди хотят жить спокойно и сыто. — Не будет ли это выглядеть слабостью. Так, словно мы пошли у них на поводу? — Создайте государственную программу поддержки оборотней. Подайте это как прогрессивное движение через возвращение к истокам. Используйте Исабеллу в качестве публичной фигуры — добро, исходящее от женщины, вызовет меньше вопросов и подозрений. — Ваши книги, мистер, — библиотекарь с поклоном в сторону Верховного Мага положил на стол два тугих свитка и один том Гоблинской Энциклопедии Артефактов. — И это все? — брови Персиваля удивленно взлетели вверх. — Хотя, чего я ожидал. Спасибо, — он кивнул, отпуская слугу. — Что ж, не буду вам мешать, — Верховный Маг неспеша поднялся, Грейвз тоже встал. — Я подумаю о том, что вы сказали. — По сравнению со Штатами у вас есть огромное преимущество, — Персиваль провел рукой по волосам, зачесывая их назад. — За вами остается последнее слово. — У меня тоже есть оппозиция. Даже если я захочу последовать вашему совету, сделать это будет не так легко. Орден семи титулов - существенное препятствие. — Зато это будет правильным и честным, — Грейвз поджал губы, проводил Верховного Мага взглядом до дверей и уселся обратно в кресло, раскрутив первый свиток. Несколько часов спустя он уже был уверен, что ничего полезного не найдет, даже если перелопатит всю библиотеку сверху донизу. Ни в одном из источников ему не встретилось даже упоминания таинственного артефакта. Он, конечно, не вчитывался в каждую строчку, но, обладая навыком быстро просматривать текст на предмет нужной информации, всегда мог практически со стопроцентной точностью сказать, каков будет результат поисков. Вариантов было несколько: например, Бхагршаас мог быть вовсе не артефактом, а чем-то другим; или иметь еще одно — более известное — название; или быть настолько важным и секретным, что о нем старались лишний раз нигде не упоминать. Грейвз встал и потянулся, расслабляя мышцы. Почесав лоб, он вздрогнул от непривычного ощущения шерсти под пальцами и замер, рассматривая сад через таинственно поблескивающее в лучах заходящего солнца стекло галереи. Решение прогуляться, вдохнуть свежего воздуха и прочистить голову созрело само собой. В отличие от дворца, который являлся торжеством безвкусицы, сад был идеальным. Очевидно, садовник вдохновлялся персидскими садами: парк был разделен на части четырьмя каналами с прозрачной ледяной водой, каждый из которых одним концом упирался в большую открытую беседку, где на столах всегда стояли свежие фрукты и прохладные напитки. Из библиотеки Персиваль вышел на длинную аллею, по бокам усаженную кипарисами и платанами, прошел до мостика, перекинутого дугой через канал, и вышел в сад роз, посреди которого возвышался исполинских размеров круглый фонтан, украшенный яркой слюдяной мозаикой и сусальным золотом. Грейвз остановился, вдыхая аромат цветов и прислушиваясь к мерному журчанию воды. Казалось, вот-вот из-за кустов сирени выпорхнет нежная пери в воздушных шелках, чудились даже ее шаги — легкий шорох гравия под изящными ступнями. Персиваль настолько погрузился в свои фантазии, что непроизвольно вздрогнул, когда из-за поворота вынырнул Скамандер, мгновенно разрушивший всю томность момента. Он выглядел лучше, чем утром, но все еще помятым, и мало походил на фею, больше смахивая на бродягу. Он тоже не ожидал встретить Грейвза, поэтому замер, как вкопанный, подняв подошвами тучку пыли, и несколько секунд они молча стояли друг напротив друга, словно противники перед дуэлью. — Хорошо отдохнули? — разбивая тишину, светски поинтересовался Грейвз. Он подошел к фонтану и присел на мраморный бортик. — Не сказал бы, — Ньют уселся рядом и потер глаза. — Я вас искал, — они снова замолчали. Скамандер повернулся боком и принялся болтать рукой в воде, гоняя стайки разноцветных рыбок. Грейвз наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц. — А вы знаете, — он слегка подался вперед и тоже мазнул пальцами по воде, — что это не настоящие рыбки? — То есть? — Ньют удивленно вскинул брови, и Грейвз хитро улыбнулся. — Это рисунок на стекле, проверьте сами, — он подвинулся, обхватил его за запястье и утянул в воду до локтя, пока не уперся в преграду. Скамандер потрясенно охнул и вскинул блестящие от восторга глаза. Персиваль отпустил его и, как ни в чем не бывало, взмахом руки высушил свой рукав. — Их сделали в девятнадцатом веке для жены Верховного Мага. Сначала, конечно, были настоящие рыбки. Их специально привезли с Цейлона, но не сумели выходить, так что одним утром девушка спустилась к фонтану и увидела, что ее любимцы плавают брюшками кверху, а птицы вовсю пируют их внутренностями. Представляете, сколько было крику и слез? — он усмехнулся. — Муж сделал разумный вывод, что больше животных заводить не надо, но, чтобы порадовать супругу, заказал этот рисунок. Он сделан по очень хитрой технологии, здесь больше десяти тысяч слоев стекла, и на каждый краска наносилась отдельно, поэтому рыбки выглядят, как живые. — Это прекрасно, — Ньют мягко улыбнулся, и Грейвз ощутил страстное желание рассказать ему что-нибудь еще. Просто чтобы эти искры интереса в глазах не потухли как можно дольше. Он откашлялся, откинулся на локоть и указал другой рукой в сторону дворца: — А вот как вам нравится наше временное прибежище? Чудовищное зрелище, не так ли? Но это потому что наши друзья чересчур заботятся о своих гостях. Вот взять, для примера, левое крыло, в котором мы живем. Его построили в девятнадцатом веке, когда ожидали посла из Индии. Тот, правда, не доплыл… — Ах, вот почему там все такое индийское, — Ньют продолжал улыбаться, и Грейвз с непонятным ему самом удовольствием рассматривал морщинки в уголках его глаз и веснушки на переносице. — Никогда бы не подумал, что вы такой любитель архитектуры, — он отвел взгляд в сторону, отвлекшись на двух бабочек, перепархивавших с розы на розу. — Плевать я хотел на архитектуру, — хмыкнул Грейвз. — Я искал планы подземных ходов дворца, но попутно пришлось прочитать много бесполезного. — Нашли? — Ньют склонил голову набок. Грейвз лишь неопределенно пожал плечами. — Как вы вообще? — Скамандер обежал глазами его лицо. — Я никогда не хотел носить бороду, — Грейвз почесал щеку, — но в целом, весьма сносно. А зачем вы меня искали? — О, — Ньют легонько хлопнул себя по лбу. — Хотел вас осмотреть, дать лекарство, и мистер Блоттс здесь. — Понятно, — Персиваль с некоторым сожалением поднялся с нагретого места. Ему отчаянно не хотелось уходить, разрушая этот удивительно спокойный разговор, от которого что-то сладко сжималось в груди. Скамандер тоже не торопился, смотрел на него снизу-вверх, прикусив губу, а ветер слегка приподнимал пряди отросших волос, падавшие ему на глаза. Грейвза потянуло наклониться и отвести их в сторону, но он одернул себя, выпрямился и зашагал в сторону выхода из парка. Он не оглядывался, чтобы проверить, идет ли Ньют за ним следом, слыша за спиной его шаги и неровное дыхание. Ему даже казалось, что он различает стук чужого сердца, но, естественно, такого быть не могло. Пока они шли от парка до своего крыла, Грейвз сообразил, что уже несколько дней ничего не ел, и почему-то именно от этой мысли желудок сразу же свело голодом. До этого он даже не вспоминал о еде, а теперь не мог перестать о ней думать. Блоттс удобно расположился в кабинете недалеко от спальни Грейвза. Когда они с Ньютом вошли, он как раз что-то увлеченно объяснял Исабелле. Увидев их, она тут же поднялась и, мимоходом улыбнувшись, направилась к двери: — Предполагаю, ваше совещание затянется, — она сняла с пиджака Грейвза листик, — поэтому я велела накрыть вам ужин здесь. — Спасибо, ты просто чудо, — он подхватил ее руку и поднес к губам, имитируя поцелуй. — Проницательна и любезна, как всегда. Она тихо рассмеялась, бросив быстрый взгляд на Флоренса. Грейвз обернулся и чуть приподнял бровь, но тактично промолчал. — Оставлю вас, — она вышла. Грейвз тут же посерьезнел, лицо Блоттса тоже приняло суровое выражение. Он поджал губы и почесал затылок: — Даже не знаю, с чего начать. — Давай с начала, — Грейвз сел в кресло напротив, Ньют, поколебавшись, занял нейтральную позицию в торце стола. — Если сначала, то с моей рукой все хорошо, спасибо, что поинтересовался, — Флоренс принял защитную позу, и Персиваль скопировал его жест. — Я вижу. Ты в ней чашку держишь, — он уставился на Блоттса немигающим взглядом. Тот раздосадовано мотнул головой: — Ты - бесчувственная ледышка. Итак: я ответил на ту почту, на какую смог, кроме вот этих писем, — он бросил на стол пачку перетянутых лентой золотых конвертов. Грейвз подвинул их к себе, но этим ограничился, не став вскрывать. — По артефакту искал — ничего нет, — Грейвз согласно кивнул. — Я, конечно, отправил запрос в МАКУСА, но меня терзают смутные сомнения в успехе данного предприятия. Но самое интересное знаешь, что? — он подался вперед, черты его лица заострились, а ноздри взволнованно раздувались. — Гнарлак исчез. — Конкретизируй, — нахмурился Грейвз. — Это максимальная конкретика. Просто исчез, бросил все, никому ничего не сказал — как в воду с концами. И не только он. Гоблины уходят из городов. — Куда? — подал голос Ньют. — Если бы я знал, — Блоттс пожал плечами. — Они отказываются общаться с волшебниками, просто собирают вещи и пропадают. — Прямо все? — Персиваль откинулся на спинку кресла и переплел пальцы. — Ну, кое-кто остается, но только самое отребье или те, кто живут на отшибе. Еще шныряют контрабандисты, но и тех меньше стало. — А что говорят наши заключенные? — Что ничего не знают. Даже твои методы допроса не помогают, не будем же мы им отрезать пальцы. — Они врут. Отрезайте, я даю добро, — Грейвз запустил руку в волосы, растрепал их, а потом снова пригладил. — Нет времени церемониться, ты же видишь, происходит какая-то чертовщина. — Это да, — Блоттс вдруг помрачнел. — Отца Сэмми убили. — Вейна? — моментально среагировал Персиваль. — Что украли? — он прищурился и вцепился пальцами в подлокотники. — Сэм говорит, что ничего. Грейвз поднялся, бесцельно прошелся из угла в угол, выглянул в окно. В комнату тихо вошли слуги с подносами, расставляя на столе ужин: куриный бульон с тертым сыром, серебряные блюда с энчиладой, корзинки с еще теплым кукурузным лавашом, соусник с гуакомоле, большое блюдо с фахито, украшенное перцем и кинзой, и, конечно же, множество тарелок с овощами. Создавалось впечатление, что еды наготовили для большой американской делегации, а не для трех гостей. Грейвз вдохнул аромат приправ полной грудью, ощущая, как рот наполняется слюной, но тут же закашлялся, и содрогнулся в приступе поднимающейся к горлу тошноты. Запахи казались слишком сильными, перец будто забивался в нос до самых мозгов, и выедал их, вместе с глазами. Грейвз сложился пополам, упершись ладонями в пол, и попытался прикрыть лицо рубашкой. Мимо него кто-то резко протиснулся, толкнув в плечо, грохнули оконные створки, и Грейвз поднял голову, жадно вдыхая свежий воздух. Ньют склонился над ним, беспокойно всматриваясь в его лицо: — Легче? — он достал из кармана платок и протянул его Грейвзу. — Что это с ним? — с другой стороны над ним навис Блоттс. — А ну, разойдитесь, — Грейвз недовольно махнул руками, вытер потекшую из носа влагу и неловко оперся спиной на стену, сделав глубокий вдох через рот. — Хватит! — он легонько оттолкнул Ньюта, пытавшегося заглянуть ему в глаза. Тот отступил назад и протянул руку. Грейвз секунду колебался, но потом принял помощь. — Ладно, — он отряхнул брюки и уселся в кресло. Приступ прошел, как не бывало — еда снова пахла вкусно и заманчиво, а не отвратительно и тошнотворно. — Я хотел отложить этот разговор на потом, посчитал, что раз уж не умер, то остальное может подождать, но теперь я хочу знать. Ньютон, — он потер переносицу пальцами, — что со мной происходит? Скамандер встал напротив. Его лицо выражало странную смесь обескураженности, грусти и раздражения. — Вы не спрашивали, а я ничего не говорил, потому что мне нечего сказать, — он подцепил с блюда кусок перца и задумчиво захрустел. — Я с подобным никогда не сталкивался, и никто во дворце — тоже. Думаю, можно смело утверждать, что специалиста в этом вопросе в принципе не существует. Мы, теоретически, можем выяснить, как взаимодействуют между собой лекарства и яд оборотня, но все равно остается неизвестный элемент — яд джарви. — Вы же доставали из меня какой-то зуб, — недовольно заметил Персиваль. Он мотнул головой, решительно взял тарелку и положил себе кусок мяса. — А толку, — Ньют подтянул кресло и сел. — На нем осталось слишком мало вещества, чтобы можно было хоть как-то его изучить, провести опыты… — Ага, — подал голос Блоттс. — Он тоже уселся за стол и наполнил тарелку едой. — Так часто бывает, нам ли не знать. Вроде, вот у тебя на руках какие-то улики, что-то явно происходит, а использовать это невозможно, потому что все слишком мелкое, непонятно, куда его прилепить. И всё. Пользы, как говорится, с шишужий хвост. — Ладно, — Грейвз поборол желание сжать голову руками, упал в кресло и потянул к себе половину крупного помидора с розовой сочной мякотью. — Скажите мне хотя бы, я буду превращаться в оборотня? — Это мы узнаем только в полнолуние, — Ньют не стал ничего есть, только налил себе в стакан холодный апельсиновый сок. — Почти месяц ждать, — Грейвз весь подобрался. — У меня нет столько времени, я должен вернуться в Нью-Йорк. — В таком виде ты туда в любом случае не вернешься, — заметил Флоренс, старательно пережевывая щедро приправленный соусом фахито. Персиваль задумчиво вытер губы салфеткой и кивнул, соглашаясь с Блоттсом: — Разве что кто-то знает, как остановить рост шерсти хотя бы на двенадцать часов, — он с надеждой взглянул на Ньюта, но тот вообще смотрел в окно, погрузившись в собственные мысли. Грейвза это почему-то разозлило. Он грохнул тарелкой по столу, и Скамандер перевел на него удивленный взгляд. — Ньютон, вы знаете, как это, — он обвел рукой свое лицо, — можно убрать? — Мистер Грейвз, — Ньют кашлянул. — Я вообще ничего не знаю. Вы не дали мне толком ни во что вникнуть, мы потеряли всех животных. Мы живем в волшебном мире, но не в сказочном, я все еще не могу создать что-то из абсолютного нуля. Я искренне хочу вам помочь, и я буду продолжать делать все, что в моих силах, но, пожалуйста, прекратите на меня давить. Они пересеклись взглядами и какое-то время молча, не моргая смотрели друг другу в глаза. Первым не выдержал Блоттс — он хлопнул Грейвза по плечу, и тот машинально посмотрел на него: — Я думаю, месяц мы протянем. Ты же в любом случае не собирался возвращаться раньше. — Ситуация изменилась. — Если Конгресс узнает, что у тебя ликантропия, они тебя уничтожат. Грейвз ничего не ответил. Ему не нравилось, когда его загоняли в угол, но именно это сейчас и произошло. Он прекрасно понимал, что Флоренс прав, он и сам пришел к тому же выводу, но отсутствие вариантов приводило его в бешенство. Конечно, на его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри все кипело. Ему хотелось действовать, а ситуация как раз требовала остановиться, замереть, выждать. Но эти переживания можно было оставить на потом. Если он тут застрял, у него будет масса времени на раздумья, а сейчас стоило сосредоточиться на действительно важных вещах. — Ньютон, — он завернул энчиладу в лаваш, прожевал кусок и расслабленно улыбнулся, — как вы думаете, что нужно для того, чтобы устроить революцию? — Не знаю, — Скамандер пожал плечами, — довести людей до края? — Нет, это как раз вообще не о том. Люди будет терпеть, страдать и ныть, но ничего не сделают. Для революции, мой друг, — Грейвз бросил на Ньюта быстрый взгляд, оценивая реакцию на фамильярность, но тот словно бы и не заметил, — нужны две «Д»: деньги и дураки. Причем второе не обязательно, а вот без первого ничего не получится. — Ты еще забыл сказать, что нужен тот, кто поведет дураков за собой, — заметил Блоттс. — Это само собой, — Персиваль вытер руки и потянулся. — Но лидер в любом случае выделится из толпы. Вопрос в другом: зачем организовывать изначально провальную революцию? Хотя революцией это сложно назвать. Так, восстания, мятеж… Кстати, что обнаружилось в логове оборотней? — Пусто, — Блоттс достал из нагрудного кармана портсигар, вытащил тонкую папиросу в золотой бумаге и закурил, выдыхая вверх тонкие струйки ароматизированного дыма. — Ни оборотней, ни животных, ничего. Даже следов драки нет, хотя я лично пустил несколько огненных заклинаний, на стенах должна была остаться копоть. Заметь, оперативная группа отправилась туда максимум через десять минут после того, как мы трансгрессировали. — Значит, среди них был как минимум один опытный волшебник, — Грейвз задумчиво отмахнулся от устремившегося к нему дымка. — А ты сомневался? — Флоренс передвинулся, чтобы выдыхать в другую сторону. — Нет, понятное дело, что без надзирателя их бы не оставили, а сами они мало на что способны после полонолуния. Меня волнует другое — им не дали денег, собирались пустить в расход. Как только они высунут голову, их перебьют. Кому это выгодно? — Это может быть связано с Гринедевальдом? — подал голос Ньют. — Его сторонники пытаются разжечь войну. — Если бы в мире существовала единственная угроза в виде Гриндевальда, я был бы счастлив, — Грейвз подпер щеку рукой. — К сожалению, не он один мечтает о власти, не у него одного бродят в голове странные идеи. — Да, здорово было бы, если бы при наличии одного большого зла всё мелкое пропадало, - поддакнул Блоттс. - Знаешь, меня не оставляет мысль, что на восстание оборотней обязательно среагировали бы Штаты Юга. Кому выгодно их растормошить? — Соединенным Штатам, — тихо подал голос Ньют, и Персиваль вскинул на него удивленный взгляд. — Почему вы так решили? — он склонил голову набок. — Потому что Штаты Юга — это сильный соперник под боком, у Соединенных Штатов нет на них влияния и если, например, страна поддержит Гриндевальда, а тенденция к этому есть, то несладко придется обеим Америкам. Но если возникнет военный конфликт с Мексикой, то очевидно, что Верховный Маг обратится за помощью к США, и тогда они получат полное право делать практически все, что угодно. — Верно, — Грейвз нахмурился. — Ньютон, а откуда у вас такие глубокие познания в международной политике? — он чуть подался вперед, всматриваясь в лицо Скамандера так, словно видел его впервые. — Ну, — тот, пытаясь сгладить неловкость момента, принялся суетливо накладывать себе в тарелку все подряд. — У меня есть один друг, который разбирается, мы с ним иногда пьем чай… — Чай? — Грейвз потер шерсть на подбородке. — Да, — кашлянув, кивнул Ньют и опустил глаза в стол, — с лимонными дольками. Грейвз перекинулся быстрым взглядом с Блоттсом и прочитал по его лицу то же самое, что думал сам. Конечно же, версия про США ему пришла в голову в первую очередь, но он был начальником магической разведки, крутился во всей этой международно-политической кухне уже много лет и знал, сколько раз за ночь британский министр магии встает в туалет. А вот как Ньюту удалось так быстро вникнуть в суть? Он явно был не тем, чем хотел казаться. Неужели шпион? Тогда смысл ему было себя раскрывать? Нет, видимо, он просто высказал мысли вслух, не подумав, как это может выглядеть со стороны. Грейвзу очень захотелось остаться с Ньютом наедине и выяснить, что это за друг такой, который за чаем беседует про Штаты Юга, где все спрятано и закрыто, а граница чуть ли не досками забита. Позицию США в этом вопросе вряд ли можно было назвать засекреченной. Когда начнется заварушка, любому политику станет очевидно, что происходит, только доказать никто ничего не сможет. Однако Грейвз не ожидал такого глубокого понимания от обычного магозоолога. Он снова прошелся по Скамандеру оценивающим взглядом: нет, все-таки, в Калифорнии Флоренс был неправ. Между Ньютом и Даниэлем нет ничего общего. Грейвз не видел дядюшку много лет, но его образ встал перед глазами сразу же, стоило лишь этого захотеть. Сам того не желая, Грейвз провел мысленное сравнение. Вот, например, лицо. У Даниэля ровные, словно выточенные из камня, черты, четкие и немного резкие, но не грубые, большие глаза в обрамлении темных пушистых ресниц, изящной насмешкой выгнутые брови, мягкий изгиб сочных губ, густые смоляные локоны, падающие на плечи. А Ньют, что из себя представляет Ньют? Он слишком простой, слишком яркий — все эти веснушки, широкий, как у стрижа, рот, вечно спутанные, прибитые пылью, волосы, сливочная тонкая кожа. С первого взгляда тяжело назвать его красивым, и все же было в нем нечто притягательное, завораживающее. Может быть то, как он двигался, как смотрел, как вскидывал брови. Но уж точно ничего похожего не было в повадках: Скамандер выглядел так, будто однажды его напугали, а распугать забыли. Грейвз уже убедился, что это впечатление не соответствовало действительности, но отделаться от него никак не получалось. Ньют странно двигался, слегка заваливаясь на один бок, почти не смотрел в глаза — только когда собирался жестко отстаивать свое мнение. Даниэль никогда не действовал так прямо, он всегда выбирал обходные пути, выстраивал тонкую цепочку шагов, морочил голову, манипулировал, обставляя все так, как нужно было ему самому. Даниэль де Шамбр появился в поместье, когда Грейвзу было тринадцать лет. На старости лет дедушке ударил бес в ребро и из своего турне по Европе он вернулся с молодой женой — овдовевшей француженкой, к которой прилагался сын всего на пару лет старше самого Персиваля. Мальчик быстро очаровал всех, начиная от матери Грейвза, изначально не слишком одобрявшей поступок своего отца, заканчивая прислугой и самим Грейвзом. Первое время он своего новообретенного дядюшку (даже звучало смешно) считал практически богом, таскался за ним хвостом, как привязанный, делал все, что тот говорил, слушал с открытым ртом и никак не мог на него насмотреться. Уже гораздо позже Грейвз осознал, что попросту впервые в жизни влюбился, но тогда он даже не знал, что мужчине можно любить мужчину. Вероятно, если бы он читал античную литературу и биографии древних философов, то быстрее понял, что к чему, но Грейвз предпочитал нудным стихам про аргонавтов приключенческие романы про пиратов, поэтому в этом плане Даниэлю пришлось его просвещать самостоятельно, что тот и делал с превеликим удовольствием. Именно он познакомил Грейвза с немаговской историей — рассказал про французских и испанских королей, про крестовые походы, про славные битвы, революции, войны, длившиеся столетиями, про фаворитов и фавориток великих королей, про эпидемии чумы и оспы, про разные религии. Грейвз слушал и не мог наслушаться, просил еще, задавал сотню вопросов, а по ночам мучился, желая, чтобы поскорее наступил следующий день, наполненный новыми историями. Так прошло целое лето, а потом они разъехались — Грейвз в Илверморни, а Даниэль, которому оставалось доучиться совсем немного, вернулся в Шармбатон. На следующий год их встреча началась с того, что тот завалил Грейвза в высокую траву на лужайке за домом и попытался поцеловать в губы. Да, это Грейвз помнил прекрасно. Стоял теплый солнечный день, ветер быстро гнал по небу перьевые облака и перебирал тонкими невидимыми пальчиками яркую зеленую листву в дубовой роще. Даниэль уже неделю как был дома — во Франции учебный год заканчивался раньше, и Грейвз, которого слегка подташнивало от желания его увидеть, бросился искать его в парке, даже не переодев школьную форму. Он с разгона прыгнул на него, рассчитывая сбить с ног, но вместо этого сам оказался на спине, от чего на минуту вышибло дух. Даниэль придавил его всем телом, втерся бедром между ног, заливаясь радостным смехом, а потом вдруг резко замолчал и прижался губами к губам. Не сообразив, что происходит, Грейвз замер и резко замотал головой, пачкаясь землей и соком травы. Даниэль отстранился, рассматривая его лицо: — Не крутись, — велел он и снова наклонился, мягко накрывая рот Грейвза своим. В этот раз Грейвз не стал сопротивляться, послушно приоткрыл губы, пропуская чужой язык и с удивлением отслеживая свою реакцию: сначала в груди медленно начало растекаться тепло, перешедшее в легкое покалывание, потом все тело будто скрутило судорогой, и он выгнулся, подался навстречу, чуть застонал, открывая рот шире и пытаясь ответить на поцелуй. Это было неловко, глупо, но совершенно искренне и так прекрасно, как может быть только когда тебе четырнадцать. В это же лето Грейвз научился заниматься любовью, а Даниэль увлекся экспериментальным зельеварением. Целыми днями Грейвз сдирал шкурки с бумслангов, давил гной бубонтюбера, нарезал корни валерианы, перетирал в пыль кору рябины, чтобы обеспечить своему кумиру все ингредиенты для странных, бесполезных, постоянно взрывающихся зелий. А по ночам Даниэль вжимал его в матрас, жарко дышал в шею, целовал влажно и кусаче, заставляя стонать сквозь стиснутые зубы, брал глубоко и сильно, а Грейвз отдавал — без сомнений и сожалений. Позже, когда Грейвз уже учился в аврорском училище, Даниэль увлекся селекцией животных - потому-то Блоттс и вспомнил про него во время разговора со Скамандером. Закончилось все, конечно, плохо: работой на сомнительных людей и созданием подпольной драговой лаборатории в Нью-Йорке. Как Грейвз тогда бесился — метался по всем этажам МАКУСА, пытаясь выгородить своего то ли родственника, то ли любовника. И ему удалось спасти Даниэля от тюрьмы, хотя это чуть не стоило ему самому карьеры, но с тех пор они не общались. Так что если можно было найти двух более непохожих друг на друга людей, чем Ньют Скамандер и Даниэль де Шамбр, то для этого нужно было очень постараться. Грейвз сообразил, что вот уже несколько минут молчит и просто пялится на Скамандера, а тот также молча смотрит в ответ. Грейвз кашлянул и почти смущенно отвел взгляд. — Ты писал ему? — он повернулся к Блоттсу, и тот, несмотря на резкую смену темы разговора, сразу понял, о ком идет речь. — С какой стати? — Флоренс сложил руки на груди, закрываясь, будто чувствовал себя виноватым. — Аврор Блоттс, — прошипел Грейвз, у которого от воспоминаний очень сильно испортилось настроение. — Вам прямой приказ нужен, чтобы четко отвечать на поставленные руководством вопросы? Тот поджал губы, передернул плечами и выплюнул: — Писал. — И? — Он не отвечает. Я пытался его найти, но пока никаких следов. — Давно? — Последний раз я получал от него письмо полгода назад. — Я, пожалуй, пойду, — тихо подал голос Ньют и поднялся. Грейвз тут же встал следом: — Нет, останьтесь, — он вытянул руку вперед, но не коснулся Скамандера, а просто мягко указал ему на кресло. Ньют покосился назад, но остался стоять. — Вы наверняка слышали о Даниэле де Шамбре, верно? — Он занимается экспериментальной селекцией, я встречал его несколько лет назад на конференции в Италии, — согласно кивнул Ньют. — А позднее вы с ним не сталкивались? — Флоренс подошел к ним. — Только монографию читал, — Скамандер сделал шаг назад, словно ему было неуютно стоять под прицелом двух пар внимательных глаз. — Что еще за монография? — нахмурился Грейвз. Ньют переступил с ноги на ногу и все же сел, тут же уставившись в пол. Грейвз в очередной раз поразился, как этот человек умудряется всегда занимать в пространстве удобную ему позицию. Другой бы чувствовал себя неловко, оказавшись на полкорпуса ниже нависающих над ним людей, но Ньюта отличало то, что он не пытался вписать в общую композицию. Он был вещью в себе, и такая обособленность позволяла ему игнорировать общепринятые негласные правила. Если бы он посмотрел на Грейвза вот так, снизу-вверх, то моментально оказался бы в подчиненном положении, но Ньют изучал стол, подлокотник кресла, скользил взглядом по стенам и совершенно не интересовался никем из собеседников. — Я никак не могу доказать, что это его работа, она издана под псевдонимом, — Ньют пошкрябал ногтем столешницу, — но больше такое никто не смог бы написать. — Какое? — подбодрил его Грейвз. — Такое мерзкое, злобное и отвратительное! — с яростью, которой от него сложно было ожидать, выплюнул Ньют. — Он пишет, что зелья будут гораздо более сильными и эффективными, если добавлять в них ингредиенты, полученные не от мертвых, а от живых существ. Он предлагает снимать шкурки с бумслангов живьем, отрезать сносорогам рога, а во второй части дает рецепты зелий и заклинания для изменения животных, чтобы у них было не четыре ноги, а двенадцать или вообще ног не было. И ведь это нигде не запрещено, книга в открытом доступе! Я стараюсь покупать все экземпляры, которые мне попадаются, но их слишком много, — устало закончил Ньют. — И вы совершенно точно уверены, что это дело рук де Шамбра? — Грейвз пощелкал пальцами. — Вот почему вы утверждали, что животных вывели в США... Только не могу понять, — он прищурился, — почему вы мне сразу не рассказали о своих подозрениях? — Потому что это ваш родственник? — вопросом на вопрос ответил Ньют. — Не хочу сказать о вас ничего плохого, но я со всяким сталкивался. — Как же вы хорошо обо всем осведомлены, — хмыкнул Грейвз. Остаток встречи прошел в напряжении. Грейвз задал еще несколько вопросов, получил от Флоренса все необходимые для работы документы, включая зачарованную карту, на которой должен был отобразить путь контрабандных животных и которая разочаровывающе пустовала. Они договорились, что до тех пор, пока не прояснится ситуация с превращением в оборотня, Грейвз на территорию США соваться не будет, во избежание случайных неприятных инцидентов. — И завтра я хочу знать, что украли у Вейна, — на прощание Грейвз пожал Флоренсу руку и задержал его ладонь в своей. — У его отца наверняка был перечень всех артефактов. Сверьтесь по нему. — Сэм как раз этим и занимается, — Блоттс поморщился и вытащил пальцы из цепкой хватки. — Составь ему компанию, поищи потайные комнаты, сейфы, что угодно. И додави гоблинов, я хочу знать, что происходит. Когда Флоренс вышел, Грейвз обернулся к Ньюту и очаровательно улыбнулся: — Вы составите мне компанию за рюмочкой бренди? — Ньют, как всегда витавший в своих мыслях, весь подобрался и взглянул на него исподлобья. — Я обещаю, никаких неприятных разговоров. Соглашайтесь, — он подошел ближе, продолжая улыбаться, и Скамандеру осталось только тяжело вздохнуть и кивнуть. Пока слуги убирали посуду, Грейвз достал из бара бутылку и разлил бренди, подхватил стаканы и протянул один Ньюту. Тот с непонятно откуда появившейся опаской подошел ближе, принял из его рук стакан и опустился на край дивана. Персиваль сел с другой стороны и закинул руку на спинку. — Что вы планируете делать дальше? — Ньют поболтал жидкость в стакане и посмотрел на Грейвза исподлобья. Тот пожал плечами, пригубил напиток и облизал губы: — То же, что и всегда. Работать. А вы? — с деланным безразличием поинтересовался он. — Мне разрешили изучить животных в дворцовом питомнике, — Скамандер поерзал и уселся поудобнее, расслабляясь. — У них есть редкие звери и прекрасная лаборатория. Ну и я бы хотел все же выяснить, что с вами происходит, — он втянул нижнюю губу в рот. — Давайте не будем сейчас об этом, — отмахнулся Грейвз. — Все равно ни к чему не придем, не вижу смысла. Лучше поговорим о ваших путешествиях. Расскажите, где вы побывали за последние полгода? — он склонил голову набок и усмехнулся. Ньют прикрыл глаза, сделал глоток и мазнул рукой по лицу: — Вы же все равно не успокоитесь, пока не докопаетесь до сути, да? — он устало откинулся на подлокотник. — Такая у меня работа, — Грейвз передернул плечами. — Я не представляю угрозы для безопасности магической Америки. — Рад слышать, — сухо отозвался Грейвз. — Но позвольте мне это решать. — А вы ничего не можете решать, — Ньют подался вперед и задорно блеснул глазами. — Мы сейчас в равном положении. У вас нет надо мной власти. Грейвз тоже подался вперед всем корпусом, его ноздри затрепетали, он оскалился в довольной улыбке и сделал глубокий вдох. От Ньюта пахло странно: свежескошенной травой, мускусом, чем-то сладким. Аромат обволакивал, хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться, вдыхая, вдыхая, не отвлекаясь ни на что. Грейвз отодвинулся назад. — Ваш брат знает, что вы занимаетесь шпионажем? Или это он вас и втянул в это? — он приподнял бровь. — Я не занимаюсь шпионажем, с чего вы взяли? — Ньют повторил его мимику. — Я что, похож на шпиона? — Шпионы, знаете ли, никогда на шпионов не похожи, иначе это не имело бы никакого смысла. Как давно вы собираете сведения и для кого? Насколько я знаю, перед Штатами вы были в Швейцарии, расскажете мне про богатство и разнообразие местной фауны? Кого вы там изучали? Топероек? Сильно отличаются от британских? — он постучал пальцами по стеклу. — Вы, кстати, были на волшебном рынке в Монтеррее? Очень рекомендую вам туда заглянуть, найдете много интересного, под животных отведено целых три ряда. — Что? — Ньют, сбитый с толку резкой переменой темы, непонимающе моргнул. — Мне надоело с вами спорить, — честно признался Грейвз. — Вы ни в чем не признаетесь, влияния у меня на вас, вы правы, сейчас нет. Рано или поздно вы мне все расскажете, потому что вам понадобится моя помощь. Либо информация потеряет актуальность. — Это поразительно, — задумчиво прищурился Ньют. — Что именно? — Грейвз опустошил до дна и повторно наполнил свой стакан. — Что Гриндевальд нашел к вам единственно верный подход, — Ньют тоже одним движением опрокинул в себя остатки бренди и протянул стакан, жестом прося обновить. — Вы не думали, как так могло произойти? Он одновременно взял вас в плен, подорвал ваш авторитет и при этом ухитрился выставить слабостью ваше лояльное отношение к немагам. Насколько упал ваш рейтинг по стране? Насколько увеличилось количество его сторонников? Грейвз посмотрел на него почти с восхищением и цокнул языком: — Никогда бы не подумал, что вы мстительны. — Я не стремлюсь вас задеть, мистер Грейвз, — Ньют уставился в стакан. — Я просто делюсь наблюдениями. Чтобы понять, что под оболочкой вашей язвительности, грубости и жесткости скрывается вполне вменяемый человек, полный сострадания и любви к людям, нужно вас неплохо узнать, — он вскинул глаза и грустно улыбнулся. — Гриндевальд не предложил вам денег, не шантажировал вас грязными тайнами прошлого, даже не попытался перетянуть на свою сторону, а это значит, он был абсолютно уверен, что вы не поддержите его. — Это понял бы любой, кто изучил мои законодательные инициативы, — Грейвз раздраженно отмахнулся, но в душу закрались сомнения. — И почему вы считаете, что, как выразились, неплохо меня узнали? Может, под этим слоем есть что-то еще? — Конечно есть, — легко согласился Ньют. Грейвз не нашелся, что на это ответить. Он был смущен словами Ньюта и тем, что тот умудрился разглядеть в нем грани, которые сам Грейвз старательно прятал ото всех под маской из сарказма, язвительности и отстраненности. Он понимал, что все равно из него постоянно прорывается гуманизм, сколько бы он ни строил из себя тирана, но обычно ему это только мешало. Хотя Ньюту, кажется, он начал нравится немного больше и почему-то это было приятно. Пускай настороженность между ними никуда не исчезла, но теперь она была пронизана взаимной симпатией, которую обычно испытывают друг к другу люди, имеющие схожие жизненные ценности и ориентиры. Молчание затягивалось, но не звенело, как натянутая струна, а наоборот умиротворяло и успокаивало. На полке тикали часы, на улице чирикали поздние птички, в открытое окно лился свежий вечерний воздух. Грейвз прикрыл глаза и рассматривал Ньюта из-под ресниц, а тот задумчиво гладил пальцем край стакана и покусывал нижнюю губу. — Я, пожалуй, пойду, — Ньют поднялся, одной рукой одернул штанину, покрутился и пристроил стакан с недопитым бренди на столик. — Ньютон, — Грейвз подался вперед и придержал за руку, не давая уйти. Пальцы скользнули по запястью. Ньют вздрогнул и опустил глаза, рассматривая ладонь Грейвза. — Я хотел сказать вам спасибо, — он бессознательно погладил нежную кожу большим пальцем. — За что? — Ньют хрипло кашлянул и поднял глаза. В этот момент Грейвз отчетливо услышал, как у Ньюта ускорился пульс. Тук-тук-тук-тук. Чего он так испугался? Грейвз неохотно отпустил его и глотнул бренди: — За помощь. За то, что остались со мной, пока я болел. Я вам благодарен. — Хорошо. Пожалуйста, — Ньют мотнул головой. — Спокойной ночи, — он быстро вышел, оставив Грейвза одного. На следующий день с утра Грейвз упрямо сбрил с себя всю шерсть исключительно для того, чтобы к обеду снова обрасти с ног до головы. День он потратил на письма — разобрал то, что привез Блоттс, написал ответы, повздыхал над бездарными отчетами, составил список задач для аврорского отдела, для отдела внутренних расследований, для отдела международных расследований, для тайной канцелярии — в общем, занимался тем же, чем и всегда занимаются начальники больших департаментов, как бы эти департаменты не назывались. Один раз он даже заглянул в отслеживающую карту, но никаких признаков животных на ней не появилось. Скорее всего, заклинания слетели во время драки или их сняли, что было разумно. Но времени разбираться с таким мелочами не было - его внимания требовали более серьезные проблемы. Например, явившийся вечером Флоренс ввалился в кабинет и с порога заявил: — Гоблины сбежали. И, напомни мне, ты поддержал в двадцатом году идею с антиаппарационым щитом на границе с Мексикой? Грейвз подпер щеку рукой, постучал пальцами по столу и уточнил: — У тебя из отделения сбежали гоблины? — Не из отделения, — мрачно огрызнулся Флоренс, падая в кресло напротив. — Я забыл отменить заявку на перемещение в отдел исправительных работ. Пока меня не было, их забрали, и они сбежали в камине, — Грейвз спрятал лицо в ладонях. — Ну ты же сам знаешь, — продолжил оправдываться Блоттс, — это гоблины, у них свои методы, умудрились как-то перебить пункт назначения, нашли способ сломать защиту. Ты что… смеешься? — прервался Флоренс, заметив, как начали мелко подрагивать плечи начальника. Грейвз откинул голову и теперь уже хохотал, не скрываясь. У него даже шерсть под глазами намокла. Блоттс сложил руки на груди и просто пережидал этот приступ, приподняв бровь. Прекратился он так же резко, как начался. Грейвз грохнул кулаками по столу и сделал глубокий вдох. Подтянув к себе блокнот, он пролистал несколько страниц записей и карандашом написал: «72. Провести инспекцию каминных сетей», потом переплел пальцы и уперся в них подбородком. — То есть, информации по артефакту у нас все еще никакой? — Я дал запрос в отдел аналитики в МАКУСА, но ты же знаешь, как они работают… — Какой начальник, такой и отдел. Ладно, дальше. Что с Вейном? — А, — отмахнулся Блоттс. — Ничего. Перси, клянусь тебе, мы осмотрели каждое кольцо, каждую сережку, каждую шкатулку, все на месте. Грейвз прижал палец ко рту и покачал головой: — Не верю. Продолжайте искать. — Почему ты вообще думаешь, что его убили из-за артефакта? Может он просто что-то знал? — Может, — кивнул Грейвз, — но этот вариант нам не подходит, потому что мы не можем его раскрутить. Найдите мне то, чего нет, — он подался всем корпусом вперед, хищно раздувая ноздри. — У гоблинов — у гоблинов! — украли какой-то таинственный артефакт, о котором нигде ни слова, сами они панически бегут из городов и никому ничего не говорят. В это же время убивают единственного на все Штаты человека, разбирающегося в этом дерьме. Да, я вполне верю, что он мог бы рассказать много чего интересного, но тогда, чтобы избавиться от него, не обязательно было лезть к нему в дом, продираясь сквозь охранные заклинания и рискуя нарваться на сопротивление. — Я понял, будем искать, — Флоренс со вздохом поднял руки, признавая себя побежденным. Грейвз довольно откинулся обратно на спинку кресла: — Я поговорю с Верховным Магом, организуем облаву на логово гоблинов на побережье. Их вожак точно знает, что такое Бхагршаас. Я пойти не смогу, придется тебе. — Вообще, странное название такое. Звучит по-змеиному. Персиваль глубоко и шумно вдохнул, втягивая воздух сквозь зубы, а следом выдохнул вместе с Блоттсом: «Парселтанг!» — Почему я думаю про Салазара Слизерина? — жалобно спросил Флоренс. Грейвз ответил ему снисходительным взглядом: — Это все равно не объясняет, почему в книгах нет ни одного упоминания об этом артефакте. — А Скамандер еще здесь? Может, им что-то в Хогвартсе рассказывали? — Грейвз скептически приподнял брови. — Ну что! Давай хотя бы спросим. — Спроси. Мистер Скамандер обладает поистине впечатляющим набором знаний, — Грейвз ехидно ухмыльнулся и сложил руки на груди. — Почему ты так к нему относишься? — Он странный, он подозрительный, он нарушает закон, применил к Гриндевальду Ревелио ни с того ни с сего, он за чаем обсуждает международную политику… — Многие любят обсуждать политику. — Штатов Юга? Флоренс скривился и, достав из кармана пачку служебных писем, кинул их на стол. Грейвз так же молча забрал их и принялся в тишине распечатывать и читать. Каждый конверт он вскрывал нарочито медленно, внимательно изучал текст, словно там было что-то невероятно интересное — хотя на самом деле самая обычная стопка отчетов, прошений и служебных записок. Все это время Блоттс не сводил с него глаз. Через полчаса Грейвз сдался. Он отложил в сторону очередной список и закатил глаза: — Можешь с ним поговорить сам, если ты считаешь, что это принесет какую-то пользу, — Флоренс довольно покивал, поднимаясь с места. — И, кстати… Да, я поддержал установку антиаппарационного барьера на границе. Надеюсь, за ближайший месяц ты полюбишь морские путешествия, — Грейвз лучезарно улыбнулся. Флоренс порывисто дернул дверь на себя. Естественно, ничего полезного Флоренс у Скамандера не узнал, только общие сведенья, которые можно найти в любой магической энциклопедии. Три дня Грейвзу удавалось избегать Ньюта. После их последнего разговора он почему-то чувствовал себя виноватым, и это давило. Грейвз был уверен, что все сделал правильно, но все же в его голове крутилась мысль, что стоило быть помягче. По вечерам Грейвз спускался в библиотеку и пролистывал книги — одну за одной, искал, искал, но ничего не находил. Он не хотел признаваться сам себе, но это вгоняло его в меланхолию, вместе с облетающими страницами календаря и приближающимся полнолунием. Он старался не думать, во что превратится его жизнь, если у него все-таки обнаружится ликантропия, но иногда неприятные мысли пролазили в голову, и тогда Грейвза насквозь прошивало ледяным ужасом. Он не готов был отказаться от всего. Нет, конечно, он найдет, куда себя пристроить, но этого никогда не будет достаточно. Словно ты был сияющим марафонцем, а потом в один миг превратился в безногого инвалида. Самое скверное, что в этом случае его бы не спасло ничто — ни заслуги, ни успехи, ни раскрытие мирового заговора. Во всем мире кроме, пожалуй, Штатов Юга, оборотни имели прав чуть больше, чем тролли или гоблины. На каменоломни Грейвза бы не отправили, но о карьере в правительстве можно было забыть. С одной стороны, Грейвзу хотелось, чтобы все уже прояснилось — ожидание смерти, несомненно, хуже смерти. С другой стороны, так оставалась пускай призрачная, но надежда на исцеление. Его болезнь протекала нетипично, но о заражении явно свидетельствовали шерстяной покров и странно обостряющиеся моментами слух и обоняние. Все было практически очевидно. Именно за это «практически» он и цеплялся. Очередное утро началось для него так же безрадостно, как и остальные — Грейвз провел рукой по лицу и снова ощутил покалывание шерстяных ворсинок. Сдержав разочарованный стон, он поднялся и отправился выполнять отныне совершенно бессмысленную процедуру бритья. Сегодня он решил поменять местами разбор писем с библиотекой — просто поддался плохому настроению. В конце концов, он же не любовные романы читал, он искал ответ на важный вопрос, это тоже было его работой, так что он не отлынивал, нет. Чтобы заглушить нытье совести, он прихватил с собой пачку отчетов, которые намеревался просмотреть по пути. Именно поэтому он не заметил вылетевшего на него из-за угла Скамандера, тоже увлеченного чтением. Они застыли друг напротив друга, Ньют нервно сжал в пальцах книгу и уставился Грейвзу в район подбородка. — Прошу прощения, — первым пришел в себя Грейвз. Ньют скользнул взглядом по его лицу и кривовато улыбнулся: — Это я виноват. — Чем вы так увлеклись? — дружелюбно поинтересовался Грейвз и протянул руку, чтобы перевернуть книгу обложкой вверх, но Ньют дернулся в сторону. Грейвз замер, прервав движение на середине. Ньют сообразил, что сделал что-то не то, шагнул обратно и выставил книгу перед собой, словно щит. — Англо-испанский словарь? — брови Грейвза взлетели вверх. Ньют тяжело вздохнул, словно ему очень не хотелось продолжать разговор, но он понимал тщетность попыток избавиться от Грейвза: — Я с утра побывал на рынке в Монтеррее, как вы советовали, и нашел там продавца клаббертов, живых, настоящих, таких, какими они и должны быть. Но он говорит только по-испански, я ничего не понимаю. — Вы говорите на гоббледуке, но не знаете испанского? — искренне удивился Грейвз. Ньют вскинул на него глаза, проверяя, не насмехается ли он, внимательно осмотрел его лицо и немного расслабился: — Ну, с гоблинами я постоянно веду дела, а с испанцами как-то не приходилось. — Если хотите, я могу вам помочь, — Грейвз чуть подался вперед, буквально на сантиметр нависая над Ньютом благодаря высокой подошве, и облизал губы. Он перехватил взгляд Ньюта и услышал, как тот задержал дыхание, а его сердце принялось истошно колотиться, словно после долгой пробежки. — Я был бы… б-благодарен, — Ньют шумно сглотнул, его голос дрожал. — Почему вы меня боитесь? — не выдержав, спросил Грейвз, кладя руку ему на плечо. — Я не причиню вам вреда, Ньютон. — Я не боюсь, — собравшись, ответил тот. — С чего вы взяли? Я просто думаю, что у вас есть и другие дела, не хотелось вас отвлекать, вы занятой человек. Грейвз потер шею, не решаясь уличить его во лжи: — Я бы не предлагал свои услуги, если бы не хотел или не мог. — Тогда спасибо, буду очень благодарен, — неожиданно спокойно отозвался Ньют, и Грейвз услышал, как его пульс стал ровнее. Колдовской рынок был поистине огромным и занимал все пространство под горой Серро-де-Ла-Сийя. Грейвз любил это место. Оно словно собрало и сконцентрировало в себе все то волшебное, что есть в магии, всю красоту и сказочность, которой так не хватало в обыденной жизни. Хотя по сравнению с немаговским колдовским рынком в Соноре проигрывал даже Монтеррей — немаги умели создавать эффектные мистификации, даром что там нельзя было найти ни одной действительно волшебной вещи. Грейвз шел следом за Ньютом между рядами, крутил головой, словно подросток, и невольно улыбался. Ему приносили удовольствие и шум толпы, в который вплетался писк животных, и запах зелий, смешанный с ароматами уличной еды, и крики продавцов в длинных цветастых мантиях: «Жабросли, жабросли, кому свежие жабросли, всего два мапесо за унцию! Берите жабросли, мистер!» Грейвз отрицательно покачал головой и тут же попал под прицел другого торговца: «Возьмите заунывник, хороший, последний фунт отдаю с уступкой!» Кто-то схватил Грейвза за рукав: «По глазам вижу — вы ищете яд крильмара…» Он отцепил от себя назойливого мага и покрутился на месте, выглядывая Ньюта. Тот остановился возле прилавка с волшебными тканями, сверкающими яркими узорами, и махнул рукой. Грейвз начал пробираться к нему, наступая на ноги и подолы мантий. — Вижу, у господина неприятности, — раздался вкрадчивый голос над ухом. — Я могу помочь господину, пока еще не поздно. Грейвз резко обернулся и уставился на крошечную сморщенную старушонку. Она стояла на ящике возле завешенного тряпьем входа в магазинчик и улыбалась такой понимающей улыбкой, что Грейвз невольно сделал к ней пару шагов, обернулся на Ньюта и нырнул под заботливо приподнятый полог. Он понимал, что, скорее всего, ему просто морочат голову. Бабка увидела его уже подзаросшее лицо, сложила два и два — у таких ушлых людей смекалка всегда работает отлично — и решила нажиться на неудачливом гринго. Но всегда оставалась, пускай и исчезающе малая, вероятность, что ему предложат нечто дельное, и Грейвз был готов рискнуть, тем более вопрос был всего лишь в деньгах. В магазинчике царил полумрак, остро пахло пачули и ладаном. Грейвз чихнул. — Ну что, голубчик, — бабка радостно потерла сухие морщинистые ладошки, — угораздило? — в ее голосе Грейвз услышал отчетливое довольство человека, который видит проблему и точно знает, как ее решить, при этом получив выгоду для себя. — Что такое? Что она предлагает? — Ньют вынырнул у него из-за спины, на секунду впустив внутрь немного света. — Пока не знаю, — Грейвз слегка нахмурился и перешел на испанский. — У вас есть лекарство от ликантропии? — Пф, — она взмахнула руками. — От оборотничества не лечат, милок. — Тогда мы зря тратим время, — он отвернулся, собираясь уйти. — Но ты ведь еще не оборотень, — хитро добавила она. — Мистер Грейвз, о чем идет речь? — Ньют недовольно нахмурился и поджал губы. Грейвз в ответ только поднял руку, прося его помолчать. — Ты заражен, — бабка нырнула под прилавок и принялась чем-то звенеть и шуршать. — Но твой организм не поддался, он борется с вирусом. Если пустить все на самотек, скорее всего, оборотень внутри победит. Хотя рано или поздно это все равно случится… Все мы животные по своей сути, — еле различимо пробурчала она, вытаскивая большую коробку. — То есть, я все равно стану оборотнем? — Обязательно, — кивнула она. — Но ты можешь получить отсрочку. А она тебе нужна, я чувствую такие вещи. — На сколько? — Грейвз взволнованно подался вперед всем телом, и Ньют, следуя за ним, пододвинулся ближе. Его запах усилился. Точнее, у Грейвза опять обострилось обоняние. Сегодня Ньют пах корицей, жареным хлебом, въевшимся в него запахом животных и терпким потом, который хотелось слизнуть с его кожи. Грейвз на секунду зажмурился и постарался сконцентрироваться на ароматах магазинчика — маслах, сушеных травах и мышиной шерстке. Старуха принялась доставать из коробки разные бутылочки, вертеть их, рассматривая поблекшие этикетки с корявыми надписями: — На сколько хватит твоей человечности. Да где же оно, надо же… Так давно не было никого, кто мог бы удержаться… — Я не понимаю, — Грейвз немного потерянно обернулся на Ньюта, но тот уже отошел в сторону и занялся изучением коллекции бабочек под стеклом. — В каждом из нас живет зверь, оборотничество лишь облекает его в форму и дает власть над телом. Но вот иногда случаются такие, как ты, — она ткнула его пальцем в грудь. — Слишком человечные, слишком умные, слишком преданные идеалам и высшим ценностям. Зверь в вас таится на самом дне, его слишком мало, поэтому человек внутри может с ним бороться какое-то время, но все равно проиграет, потому что зверь — основа, все остальное лишь сверху наросло. В полнолуние ты все равно ему сдашься. — И что ты предлагаешь? — Грейвз, который от старухи и ее мутных речей начал уже уставать, нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Посадить зверя на цепь, — она стукнула по столу пузырьком с матово отблескивающей зеленоватой жидкостью. Ньют тут же возник рядом и протянул к нему руку, но получил по пальцам. — Это поможет его сдержать, а дальше все зависит только от тебя. Ты уже однажды, сам того не зная, загнал его в угол, но он был слаб, теперь стал сильнее и злее, будет сложно. И с каждым полнолунием — сложнее. Однажды ты окажешься в ситуации, которую сможет спасти только зверь, и ты выпустишь его, у тебя не будет выбора. Но до тех пор — вот, — она подпихнула бутылочку к нему. — Двести мапесо. — У меня драготы. — Давай, — она выставила ладонь, и Грейвз не глядя высыпал туда все, что было в кошельке. Ньют с удивлением пронаблюдал за тем, как он прячет пузырек во внутреннем кармане и вышел следом наружу. — Что вы купили? Грейвз окинул его быстрым взглядом и совершенно неожиданно для себя глупо соврал: — Снотворное. Ньют ничего не сказал, но было видно, что он не поверил. В его глазах Грейвз уловил оттенок беспокойства и легкого разочарования. С клаббертами все оказалось просто до банальности — их действительно разводили, причем тут же, в Мексике, совершенно естественным образом. Да, может когда-то они и были на грани вымирания, но их смогли спасти, организовали целый питомник и спокойно продавали в качестве домашних животных со способностью предупреждать об опасности. Ньют был счастлив, хоть и беспрерывно извинялся за потраченное зря время. Грейвз лишь отмахивался от него, вяло переводя слова продавца, почти полностью погрузившись в свои мысли, которые отнюдь не были веселыми. Вернувшись во дворец, он быстро распрощался с Ньютом, закрылся в кабинете и весь день просидел за отчетами и письмами. Он старался занять себя чем угодно, лишь бы не прокручивать в голове слова старухи — не то, чтобы он поверил в них, но отчаяние постепенно начинало подтачивать его волю, и сознание, как надоедливый репей, цеплялось за любую информацию. Не желая идти на поводу у беспокойства, он даже не стал вынимать зелье из кармана пиджака, просто сбросил его на спинку стула и углубился в работу. Помимо собственной внутренней проблемы существовали еще и общие наружные. Что за артефакт украли у гоблинов? Что пропало в доме Вейна? Где де Шамбр и какова его роль во всем этом (и есть ли эта роль в принципе)? Когда решится вопрос с Гриндевальдом — его обсасывали уже больше полугода и конца края этому не было видно. А теперь ко всему еще добавился Ньютон. Что он такое? Уже ясно, что не простой магозоолог, но на чьей он стороне? Возможно, Грейвз что-то упускает, и есть третье заинтересованное лицо. Но в чем? Вопросы, вопросы, все они теснились в его мозгу, гомонили, отвлекали, то тут то там будоражили всполохами нервного размышления. Это утомляло, особенно на фоне полного отсутствия ответов. К концу дня голова у Грейвза была чугунная, так что приехавший с новой стопкой писем Флоренс, оценив его состояние, даже не стал отпускать ехидных замечаний и жаловаться, что ему приходится каждый день плавать на лодке через границу, вместо того, чтобы просто аппарировать. В таком состоянии Грейвз провел еще четыре дня. Утром пятого он, стоя перед зеркалом и в очередной раз сдерживая рвущуюся наружу ярость, побрил лицо и замер, вцепившись пальцами в край раковины. На самом деле, Грейвз не привык оказываться в безвыходных ситуациях, когда ничего не мог сделать, но в последнее время они случались все чаще, и это подтачивало его изнутри, разъедало, как яд. Он ненавидел положение, в котором находился, постепенно начиная переносить это чувство и на себя в целом, обвиняя себя в бездействие, слабоволии, в том, что пустил все на самотек, поддался течению, влекущему в неизвестность. Грейвз уселся на холодный каменный пол, обхватив себя за колени, и уставился в стену. Когда все это началось? Разве он был таким раньше? Нет, конечно же, нет. Он всегда боролся, всегда искал — беспрерывно, страстно, прикладывая все возможные усилия. Теперь на это просто не было сил. Он делал вид, что все в порядке, что он остался таким же, каким был, но это было ложью. Он врал всем, в том числе и себе. Грейвз обхватил голову руками, стиснул виски и с холодной жестокостью хирурга, спасающего пациента, принялся препарировать свое сознание. Он без жалости вытаскивал наружу то, что так хотел забыть, от чего прятался за кипами бумаг, за неважными делами, за смирением и покорностью судьбе. Он заставил себя в деталях вспомнить тот день, когда он встретил Геллерта Гриндевальда. В небольшом цеху по упаковке товаров на южной окраине Бруклина ночью работало всего двадцать детей. Двадцать оборванных голодных немагов — такими был наводнен весь Нью-Йорк, они служили разменной монетой для владельцев фабрик, заводов и шахт, умирали пачками, а на их место приходили новые. Голодных ртов в Штатах всегда хватало. Вызов на задание пришел по красному коду, а это значило, что начальник департамента обязан был присутствовать лично. Все должно было пройти гладко: стандартная группа захвата из шести человек и сам Грейвз в качестве руководителя отряда. Все — лучшие, идеально вымуштрованные, с быстрой реакцией и прекрасными боевыми навыками. Единственное утешение, Гриндевальд не убил их, а всего лишь обезоружил одного за другим и обездвижил. Кто мог знать, что на здании будет антиаппарационный щит такой силы? Кто вообще мог ожидать нападения Гриндевальда здесь, в Бруклине? Это была европейская проблема, Америка не собиралась ввязываться в чужую войну. И вот к чему это привело — война сама пришла к ним. Грейвз прекрасно помнил, как прятался за ржавой металлической опорой, сжимая палочку до побелевших костяшек. Он помнил, как Гриндевальд, смеясь, выгнал в центр зала кучку детей, дрожащих от ужаса и непонимания. Вокруг них летали молнии заклятий, а они лишь следили за вспышками расширившимися глазами, думая, наверное, что это сон. — Я буду убивать их по одному, — голос Гриндевальда гулким эхом разносился под сводами фабрики. — Но для начала я хочу, чтобы ты послушал их крики. Грейвз осторожно выглянул из своего укрытия. Гриндевальд держал за плечо чумазую девочку лет шести-семи на вид, не больше. Он приставил палочку к ее голове и, ухмыляясь, посмотрел точно в сторону Грейвза. В этот момент Грейвз решил судьбу всего мира. Он мог бы атаковать, не обращая внимания на детей, которыми, словно живым щитом, окружил себя Гриндевальд. Общественность бы его простила, они бы оправдали действия главного аврора страны. Это звучало бы как «во имя национальной безопасности», «чтобы мы все могли спать спокойно в своих домах», «аврорат защищает магов Америки». Что такое двадцать детей, большая часть из которых все равно через пару лет умрет— от голода, тяжелого труда и болезней? Они - лишь песчинки, которые волны жизни гоняют по берегу. Грейвз знал, что по силам не уступает противнику. У него были все возможности выйти победителем из этой схватки. — Сдавайтесь, мистер Грейвз, — Гриндевальд растянул губы в неприятной торжествующей улыбке. — Вы не сможете пойти против своей совести, не тяните время. Даю вам минуту, после чего начинаю убивать детей, — последнее слово он ядовито подчеркнул. Грейвз знал, как должен поступить начальник департамента магического правопорядка. И он знал, как должен поступить человек. Это были два бесконечно разных пути, но оба они вели в Ад. Грейвз выступил из-за опоры с поднятыми руками, но все еще держа палочку: — Отпусти их, — он кивнул в сторону выхода. Гриндевальд погладил девочку по голове, не прекращая улыбаться. Он внимательно рассматривал Грейвза, будто старого знакомого — ощупал пристальным взглядом лицо, фигуру, задержался на ботинках и перехватил его взгляд. Грейвз глаза не отвел — смотрел прямо, с упорством. Он чувствовал, как Гриндевальд пытается проникнуть в его сознание, но держал щиты, которые лишь немного подрагивали от попытки грубого вторжения. — Хорошо, — Гриндевальд наконец оставил его разум в покое и развел руки в сторону. — Кыш, детки, — он махнул ладонью, и дети гурьбой бросились к выходу. Осталась лишь девочка, которую маг продолжал держать под прицелом палочки. — Вы так предсказуемы, мистер Грейвз, — вздохнул он. — Вы могли бы быть великим магом, но слишком слабы для этого. Вы слишком мягкий, слишком гуманный. Величие требует твердости. — Твердость и жестокость — разные вещи, — возразил Грейвз, принимаясь медленно двигаться по дуге. — На войне врачи отрезают солдатам ноги, чтобы спасти жизнь. Разве это можно назвать жестокостью? Это лишь суровая необходимость, верный выбор в пользу целого. Если для этого надо пожертвовать частностями, — он снова погладил девочку по макушке, — то лишь действительно сильный духом будет способен на такое. Вы, мистер Грейвз, может сколько угодно убеждать себя, что принимаете правильное решение, но, поверьте, суть в том, что вы просто слабак. — Если ценить человеческую жизнь означает быть слабым, то да, я слаб, — Грейвз остановился. — Ай-ай-ай, мистер Грейвз, разве вам не говорили, что не все жизни одинаковы ценны? Разве можно сравнить пользу, которую принесем человечеству, магам, например, я или вы, и вот это жалкое создание? — он тряхнул ребенка за плечо, и девочка наконец разразилась слезами. — Не нам судить, — отрезал Грейвз. — Пока что вы совершенно точно принесли больше зла, чем она. Никто не знает, как все обернется, будущее нам неведомо… Гриндевальд расхохотался, закинув голову назад. Грейвз попытался ударить в него невербальным Ступефаем, но тот легко отбил атаку. Наверное, в тот момент не надо было думать, что Авадой можно задеть ребенка — надо было действовать. — Я знаю одного человека, который тоже считает, что каждая жизнь важна, что любой имеет право жить. Я думаю, у него еще будет возможность убедиться в том, насколько он неправ, так же, как и у вас. А теперь, мистер Грейвз, положите палочку на пол. Вы прекрасно знаете, что я не стесняюсь убивать людей, так что делайте выбор прямо сейчас. Грейвз сделал глубокий вдох и поднялся на ноги. Свой выбор он тогда сделал. Был ли он правильным — на этот вопрос ответа не существовало. Можно ли вообще оценивать свои решения как верные или неверные, когда на тебе лежит ответственность за целую страну? На такой высоте простые понятия прекращают работать. Остается лишь то, что более эффективно, полезно, логично, выгодно, и то, что менее. Действительно ли Грейвз пошел на поводу у своей слабости, не пожелав отяготить совесть смертью двадцати детей или все же это было правильное решение? Безответственность или гуманизм? Трусость или благородство? Как у любых морально-этических проблем, у этой было даже не двойное дно, а сплошные слои, слои, и Грейвз увяз в них, как в болотной тине. Если бы можно было спросить у кого-то, если бы кто-то мог дать ему правильный ответ, который успокоил бы воспаленное сознание… Но все говорили разное, и каждый был по-своему прав. А Грейвзу оставалось лишь смириться с существующими обстоятельствами и раз из раза отбиваться от бесплотных «если бы», которые гнали и изматывали его, как гончие псы несчастного зайца. Однако, все это лишь объясняло его бездействие, но никак не оправдывало. С чего он вдруг позволил себе сидеть, сложа руки? Почему он доверил разбираться со своей проблемой Ньюту, а сам поджал хвост и спрятался в нору? Подсознательное желание наказать себя не должно было влиять на его поступки. Он не имел права так себя вести, слишком многое от него зависело. Нужно было бороться так долго, как он сможет, до самого конца сопротивляться соблазну оставить все, как есть, а потом просто развести руками — что ж, пусть будет, как будет. У него есть зацепка, надежда, пусть и крохотная, но нельзя позволять себе пренебрегать даже этим. Грейвз резко пересек комнату, распахнул створки шкафа, нашел пиджак, в котором ходил на рынок и сунул руку в карман. Зелья не было. Он пошарил в другом кармане — тоже пусто. Грейвз проверил еще раз — ничего. Возможно, бутылочка выпала где-то в кабинете или прислуга вынула ее, когда чистила одежду. Хотя, нет, последнего точно не могло быть, они бы все вернули на место. Само собой, Грейвз не собирался бездумно на волне паники пить что-то неизвестное, но стоило хотя бы заглянуть с этим в лабораторию. И потом, вряд ли старуха подсунула ему что-то вредное, скорее всего какой-то простой отварчик из бесполезных трав. В любом случае, его не было, и Грейвзу это не нравилось. Он быстро переоделся и заглянул в кабинет — конечно же там ничего не нашлось. Он опросил слуг, но те клялись, что ничего не брали и не видели, и причин не верить им у Грейвза не было. Объяснение пропажи должно было быть простым: возможно, он потерял зелье на рынке… Или кто-то его украл. Грейвз прошелся по кабинету из стороны в сторону. Может быть, Скамандер что-то видел? Вряд ли, конечно, но почему бы не заглянуть к нему и не спросить. Грейвз тяжело вздохнул и покачал головой — на самом деле ему просто хотелось поговорить с Ньютом. За прошедшее с посещения Монтеррея время они ни разу не встречались даже в коридорах, так что это был просто предлог, чтобы увидеться, но предлог вполне естественный. Узнав, что мистер Скамандер еще не выходил из своих покоев, Грейвз закончил прерванное бритье, тщательно причесался, оделся и направился к Ньюту. Утреннее напряжение постепенно отпускало, и Грейвз сам не понимал, что заставило его впасть в такую хандру. Ньют открыл на стук не сразу. Он выглядел бодрым, но взъерошенным. Из комнаты доносились крики животных, и Грейвз, поздоровавшись, с любопытсовм заглянул внутрь. — Я могу войти? — он приподнял бровь и придержал дверь рукой на случай, если Ньют решит спровадить его восвояси. — Эм, — тот потерянно обернулся, кашлянул, пристально посмотрел на Грейвза и все же отошел в сторону, — да, конечно, — он потер затылок. — У меня не убрано, извините, — Грейвз с улыбкой оглядел комнату, скорее напоминавшую поле боя. На шторе сидела парочка клаббертов, которые, видимо, и стали причиной беспорядка. — Итак, вы по какому-то делу? — Ньют переступил с ноги на ногу, ему явно хотелось, чтобы Грейвз ушел. Тот, заметив его нервозность, наоборот расслабился, вкрадчиво прошелся по комнате, рассматривая вещи и замер перед полкой на которой стоял тот самый проклятый пузырек с зельем. — Ньютон, — опасно начал Грейвз, подхватывая бутылочку и разворачиваясь к нему. В его сознании заклубилась яркая чистая злость. — Как это оказалось у вас? Ньют открыл рот, облизал губы, словно собирался что-то сказать, но передумал, потом снова решился, упрямо мотнул головой, сделав шаг навстречу, вскинул подбородок и уставился Грейвзу в глаза: — Я украл его у вас из кармана. Грейвз, который ожидал, что Скамандер начнет юлить, оправдываться, придумывать сказку про то, что он нашел пузырек, хотел отдать, но забыл, растерянно моргнул. Обескураживающая честность Ньюта внезапно успокоила разыгравшуюся у Грейвза в душе бурю, и он смог только устало буркнуть: — Но зачем? — Я не мог позволить вам выпить неизвестное зелье, — Ньют подошел еще ближе, теперь между ними было меньше метра. — Вас невозможно уговорить или убедить, если бы вы решили это выпить, то выпили бы, я не сомневаюсь. Порой вы невероятно безрассудны и неоправданно смелы. Я всего лишь хотел убедиться, что состав не причинит вам вреда. — Ньютон, вы меня что, совсем за идиота принимаете? Чем я заслужил такое лестное мнение о себе? — Нет, я не думаю, что вы идиот, мистер Грейвз. Но вы импульсивны, и у вас практически отсутствует чувство самосохранения. Я не обвиняю вас. И я прошу прощения, что позволил себе вмешаться в вашу жизнь, но так уж вышло, что я уже частично за вас отвечаю… — Вы меня в свои зверушки записали что ли? — почти прошипел Грейвз. Теперь он не просто злился, он был в ярости. — Может быть, еще и место в своем чемодане для меня приготовили? Уютный загончик вдалеке ото всех, чтобы не мешал? — Мистер Грейвз, не утрируйте. Я просто позаботился о вас. — А я просил заботиться обо мне?! — рявкнул Грейвз и дернулся вперед, оказываясь почти вплотную к Ньюту. Тот смотрел совершенно спокойно — даже не вздрогнул: — Успокойтесь, пожалуйста. Я приношу свои извинения. Я не должен был делать это тайком, я был неправ. Я просто боялся, что вы из чувства противоречия и личной неприязни не захотите уступить, и все может закончиться не очень хорошо. — У меня нет к вам неприязни, — сбитый с толку искренностью Ньюта, Грейвз зачесал волосы назад, чтобы скрыть неловкость. — И я был бы даже вам благодарен за беспокойство, если бы вы не вели себя, как криминальный элемент. — Вы мне соврали, — Ньют передернул плечами и отошел к окну, принявшись снимать клаббертов со шторы. — Вы сказали, что это снотворное. — Ну уж простите, я не стремлюсь отчитываться перед первым встречным, — огрызнулся Грейвз, смущенный, что его уличили во лжи. — Я не мог рисковать вашим здоровьем, — заточенные в клетку клабберты тут же принялись пронзительно пищать и пытаться выбраться наружу. — Понимаете, иногда лучше сделать что-то не одобряемое обществом, чем потом мучиться угрызениями совести и ночными кошмарами. — А я смотрю, у вас нет проблем с внутренней моралью, — почти с завистью протянул Грейвз. Ему бы такую непоколебимую убежденность в собственной правоте. — Для меня есть одна ценность — чужая жизнь. Если она под угрозой, все остальное не имеет значения. Грейвз прищурился и поймал Ньюта за руку, разворачивая к себе: — А если выбирать приходится между жизнями здесь и сейчас и тем, что будет потом? — Никакого потом не существует, — Ньют выразительно посмотрел на сжимающую его запястье ладонь, но Грейвз проигнорировал его взгляд и не разжал пальцы. — Есть только череда сейчас. Я живу в настоящем, значит и решения принимаю тоже в настоящем. — С такой позиции о будущем можно вообще не заботиться, делать, что хочется, как хочется, — выплюнул Грейвз. — Но вы же так не живете. — Вы путаете понятия, — поняв, что избежать настойчивого внимания не удастся, Ньют наконец развернулся к нему всем корпусом. — Я говорил о выборе пути. Выбирать имеет смысл то, что важно в текущий момент, потому что завтра вместо вас будет уже другой человек. — Но этот человек создается выбором в прошлом, не так ли? — Мистер Грейвз, вы хотите задать какой-то конкретный вопрос или просто поговорить на философские темы? Если второе, то приходите вечером, я буду рад уделить вам время, а сейчас мне надо идти. Пожалуйста, отпустите меня, — мягко попросил Ньют. Грейвз отступил, Ньют подхватил клетку с животными и направился к выходу. — Так, а вы анализ зелья-то провели? — вдруг спохватился Грейвз. — Да, — Ньют остановился на пороге. — Все ингредиенты безопасны, но один я не смог определить. Я бы не советовал вам это принимать. Тем более, в вашем непонятном состоянии. Но вы все равно сделаете по-своему, не так ли? — он улыбнулся уголками рта и вышел, оставив Грейвза в растрепанных чувствах. С одной стороны, вроде, он должен был злиться и ругаться, но Ньют как-то ухитрился все выкрутить так, что Грейвз чувствовал себя обязанным. В целом ведь тот был прав — Грейвз иногда совершал поступки, не выдерживающие никакой критики. Просто мало кто решался ему об этом говорить так прямо. В любом случае, он собирался принять предложение Ньюта и зайти к нему вечером — его словно магнитом тянуло к этому странному человеку. Он будто видел Грейвза насквозь, но это его удивительным образом не отталкивало, а, кажется, даже привлекало. Весь день Грейвз провел в предвкушении обещанной встречи, с трудом заставив себя заняться разбором текущих дел, которые валились на него точно так же, как и всегда, оставаясь равнодушными к личным проблемам главы аврората. В половине восьмого, закончив с работой, он вновь оказался под дверью в комнаты Ньюта. На стук последовало короткое «Открыто», и Грейвз зашел внутрь, остановившись на пороге. — Думал, вы не придете, — Ньют поднял голову от записной книжки и отложил в сторону карандаш. Он встал, одергивая штаны и часто поморгал, давая глазам отдых. — Но хорошо, что пришли. Я как раз хотел вас осмотреть и взять кровь для исследования. У меня появились кое-какие идеи по поводу вашего состояния и… — Ньютон, — позвал его Грейвз, который совершенно не хотел заниматься делами, а хотел посидеть и поговорить с интересным ему человеком. — А мы можем это на завтра перенести? Ньют потерянно посмотрел на него, будто приходя в себя, и кивнул: — Да, конечно, почему нет… А что тогда вы хотите делать сейчас? — Я бы предложил вам переместиться ко мне в кабинет, выпить вина и обсудить наши сегодняшние разногласия. Мне все еще неясна ваша позиция относительно будущего, и я хотел бы понять вас. — Меня? — удивился Ньют. — Да, — Грейвз чуть склонил голову набок, слушая, как участился пульс Скамандера. Точнее, сорвался в бешеный ритм, как если бы тот только что пробежал спринт. Это было интересно. До последней фразы Ньют был совершенно спокоен, но чем-то его слова Грейвза взволновали. — Вы идите, я подойду к вам через пять минут, — Ньют отвернулся, пряча взгляд. — Хочу закончить абзац, — он махнул в сторону записей. Грейвз мог поклясться, что дело было не только в этом, но послушно вышел. В кабинете он поставил на столик два бокала, достал из бара бутылку вина, попросил слуг принести фрукты и остановился возле окна, кончиками пальцев поглаживая шею — перед тем, как идти к Ньюту, он зачем-то второй раз за день побрился и теперь наслаждался кратковременным ощущением гладкой кожи. Ему неистово хотелось, чтобы Ньют уже пришел и отвлек его от самобичевания, но тот все не шел, и Персиваль принялся рассматривать небо — закатное солнце разукрасило его в нежные оттенки розового и голубого, с золотым и медным отливом. Лениво плывущие по небу облака были тяжелыми, густыми, с глубокими тенями на пологих боках. Они наводили на мысли о проливном дожде, который напитает иссушенную длительной жарой почву, омоет пыльную зелень, придав ей не болотные, но яркие изумрудные цвета. Стояла гулкая предгрозовая тишина, Грейвз отодвинул заслонку и распахнул окна, впуская в комнату сухой горячий воздух. Он наполовину высунулся наружу, пытаясь поймать на лицо наскакивающий резкими порывами ветер. Постепенно тучи заволокли и ту часть горизонта, где садилось солнце, стало не столько темно, сколько серо и мрачно. Мимо Грейвза пролетел сухой листок, подхваченный потоками воздуха, закружился в хаотичном танце и рухнул вниз, исчезнув за углом. Обострившееся обоняние донесло до Грейвза запах буйно цветущего перед дворцом жасмина, аромат тины с пруда, даже ласточкиного гнезда под козырьком крыши. — Вы любите грозу? — тихо спросил Ньют, подходя со спины. Грейвз, учуявший его еще с порога, спокойно обернулся: — В целом нет, но давно пора. Он прикрыл створки и подошел к столу, разливая вино, протянул Ньюту бокал, отметив, что тот сменил рубашку, переодевшись в совсем тонкую батистовую сорочку, сквозь которую просвечивала грудь. Грейвз уставился на темные пятна сосков. Он понимал, что Скамандер наверняка не отдавал себе отчета, как выглядит в этой одежде, просто выбрал чистое, но Грейвза бросило в мутный жар. Он провел языком по нижней губе и поднял глаза. Ньют явно заметил, что его рассматривают, и чувствовал себя от этого неловко. Он протянул руку за бокалом, но так и не забрал его, оставшись стоять в нелепой позе. Грейвз подался вперед, хищно раздувая ноздри, и чуть не ослеп от вспышки вожделения, пронзившей воздух вокруг них. Он зажмурился, чуть покачнулся, распахнул глаза и медленно отставил бокалы на столик, не отрывая взгляда от Ньюта. У того в глазах промелькнула паника, он разорвал зрительный контакт и уставился в пол. — Вот, значит, чего вы боялись, Ньютон, — вкрадчиво протянул Грейвз, надвигаясь на него. Ньют не отступил ни на шаг, но и глаза не поднял, лишь нервно закусил губу, принявшись терзать ее зубами. — Я думал, откуда в вас этот страх, но теперь понимаю. Порочные желания, да? — он наклонился к его шее и почти провел носом по коже, ощущая, как поднимаются дыбом коротенькие волоски. — Не вздумайте отрицать, я чувствую, как от вас несет похотью. Когда вы вошли, этого не было, значит, ваша реакция связана со мной, — он поймал пальцами подбородок Ньюта, заставляя его поднять голову и посмотреть на себя. — Вы боялись, что я буду вас осуждать? Презирать? Буду испытывать к вам отвращение? Вы и сейчас этого боитесь. Я чувствую… Вы боитесь, испытываете облегчение, вам приятны мои прикосновения и хочется большего, — Грейвз, с трудом сдерживаясь, мягко погладил его большим пальцем по линии челюсти, наклонился еще ближе и позвал. — Ньютон. Обычно вы пахнете мускусом, сеном, животными, иногда чем-то сладким, травами… — Ньют наконец поднял на него взгляд и тяжело сглотнул. — Но сейчас — только возбуждением. И если бы у вас были мои способности, вы бы знали, что я пахну так же, — невероятным усилием воли Грейвз заставил себя отстраниться. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, в ушах билось сразу два бешеных ритма пульса. — Скажите что-нибудь, — попросил он. Ньют открыл рот, закрыл, потянулся мимо Грейвза за вином, попутно мазнув боком по его руке, выпрямился и жадно осушил бокал. За окном сверкнула молния, следом прокатился тяжелый раскат грома, осел в ушах, приглушая пульс. — Сейчас хлынет, — хрипло заметил Ньют, и Грейвз понял, что это разрешение. Он изо всех сил стараясь не делать резких движений забрал у Ньюта бокал, опустил руку ему на талию, притягивая ближе, буквально впечатывая в себя — не грубо, но сильно и твердо. Второй рукой он погладил затылок, запустил пальцы в волосы и чуть потянул, рассматривая Скамандера с совершенно новой точки зрения. Теперь Грейвз понимал, что это зародилось в них с самого начала, и буквально за какую-то неделю-полторы вызрело в тяжелое напряжение, в непреодолимую тягу, не страстную, не бурную, но удушающую, затягивающую, это был не поток, но трясина, не полыхающая страсть, а тлеющая лава, неотвратимо тянущаяся вязким густым полотном, уничтожающим все на своем пути. Он потянулся вперед, накрывая губы Ньюта своими, ловя его потрясенный вдох — не от неожиданности, а от радостного предвкушения. Они целовались неспешно, пробуя друга друга на вкус, узнавая, исследуя, переплетались языками, наслаждаясь отзывчивостью губ. По стеклу застучали капли дождя, из неплотно прикрытого окна повеяло свежей прохладой, метнулось пламя свечей, потревоженное сквозняком. Грейвз провел ладонями по груди Ньюта, поднялся на плечи, перевел их на спину, оглаживая собственническим жестом. — Мистер Грейвз, — прошептал Ньют, выныривая из поцелуя, — вы уверены, что нам стоит это делать? В противовес словам, его руки чертили круги по спине Грейвза, пуская мурашки по всему телу. — А вы часто встречаете мужчин, готовых разделить ваше желание? — Грейвз приподнял брови. — В Британии, знаете ли, нет запрета на дружбу с магглами… — серьезно заметил Ньют, вызвав у Грейвза прилив злого раздражения. — И что же, у вас есть такие… друзья? — сердито спросил он, но Ньюта из объятий не выпустил, опасаясь, что тот сбежит. — Могли бы быть, — в голосе Ньюта не было ни вызова, ни заигрывания, он просто констатировал факт, отвечая на вопрос. — Значит, никто не нравился. Но сейчас все иначе, — Грейвз наклонился, ведя губами по его шее, чувствуя, как Ньют дрожит в его руках. — Правда же? Ньютон, вы могли бы попытаться соврать, если бы я не был уверен на сто процентов. Но я понимаю, что желание и выбор — разные вещи, поэтому если вы скажете «нет», значит — нет. Скажите: «да», — печально попросил он, заглядывая Ньюту в глаза и сплетаясь с ним пальцами рук. — Пожалуйста. Ньют высвободил одну ладонь, провел ею по щеке Грейвза, на которой уже начала пробиваться шерсть, погладил по плечу, по воротнику рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. Грейвз наблюдал за ним, почти не дыша. Вторая пуговица выскользнула из петли, третья… — Мы с вами чужие друг другу люди, — грустно опустил руки Ньют, пытаясь отступить. — И у нас конфликт интересов. Физическая близость между нами может все усугубить. Грейвз недовольно фыркнул и отошел в сторону, покрутился по комнате, не находя себе места и вернулся: — Куда делось все ваше безрассудство, вся ваша отвага? Откуда в вас это благоразумие? Раньше его не было, когда вы нарушали мои приказы, — он со злостью подхватил свой все еще полный бокал и выпил вино одним махом, налил еще и повторил. — Вы же сами говорили, что жить надо моментом, что есть только здесь и сейчас! — Да, но ведь вы живете не так, — безрадостно улыбнулся Ньют. — Вы можете пожалеть о том, что случится. — Мерлин, Ньютон, я же не жениться на вас собираюсь! — Грейвз обошел его по кругу и встал за спиной, обняв одной рукой поперек груди. — Сейчас мы оба хотим одного и того же, не так ли? — он повел рукой выше, обхватывая Ньюта за горло, легонько погладил пальцем кадык. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Флоренс. Ньют отпрянул в сторону, Грейвз, резко развернувшись, злобно по-волчьи зарычал, заставив обоих мужчин оторопеть от удивления. Он и сам не ожидал от себя такого, но слишком велико было напряжение, и он почти получил желаемое, когда Блоттс столько нагло ворвался в их с Ньютом разговор. — Я только хотел сказать, что мы выяснили, что украли у Вейна, — Флоренс с недоумением перевел взгляд с Грейвза на Ньюта, потом обратно и поджал губы, верно оценив обстановку. — Ну уж простите, надо было вешать табличку на дверь, — он развел руками. Ньют, коротко извинившись, вышел, а Грейвз с жалобным стоном упал в кресло, вытянув ноги перед собой. Возбуждение спало, оставив после себя лишь озноб и кислый привкус разочарования во рту. — Я надеюсь, это действительно что-то важное, — он махнул рукой, предлагая Блоттсу присесть и угощаться. — Это старинная рукопись, — тот тут же налил себе вина и закинул в рот несколько виноградин. — На неизвестном языке, — он выдержал драматическую паузу. — И что за язык? — рассеянно спросил Грейвз. Мыслями он все еще был с Ньютом, и попытки перестроиться в рабочее русло давались с трудом. Флоренс помолчал, подпер рукой щеку и покачал головой: — Персиваль, пожалуйста, вернись в объективную реальность. Я же говорю, на не-из-вест-ном я-зы-ке, — он поднял брови. Персиваль скривился и почесал щеку: — Напомни мне, когда разберемся со всем, спросить у тебя, не стоит ли мне подать в отставку, потому что где-то должна быть граница преодоления трудностей. Итак, что это за рукопись хотя бы известно? Как она выглядела, как давно в семье Вейнов, какая-то еще информация? — Сэм говорит, отец считал ее шуткой. Вроде какой-то выдумки, купил ее в Италии и даже тайком продал несколько лет назад одному польскому немагу копию забавы ради. Книги даже в списках ценностей не было, поэтому мы так долго искали. Сэм уже от отчаяния пошел по личным вещам. — Наконец хоть что-то! — Грейвз вскинул руки вверх в благодарственном жесте, ухватил яблоко и впился в него зубами, бодро захрустев. — Он описал тебе рукопись хоть примерно? — Сказал, похоже было на гримуар или справочник. Мелкий убористый почерк, еще и разными цветами написано, изображения странных растений, спирали, круги, планеты, Солнце-Звезды, голые люди. Мистер Вейн пытался расшифровать текст, но ничего не вышло. Но по картинкам сделали вывод, что это что-то европейское, примерно шестнадцатый век. Грейвз дожевал яблоко вместе с огрызком, бросил хвостик на стол и, сложив руки на груди, нахмурился: — Из всех современных языков только парселтанг не имеет письменного отображения, верно? — Так принято считать, — они многозначительно переглянулись. Блоттс достал из кармана ежедневную пачку документов и, увеличив, положил на стол. — Там все, что Сэм смог вспомнить, информация по копии, — рядом легла пробирка с голубоватой туманной субстанцией. — Когда планируешь выезжать? — Завтра, — Персиваль взял сосуд с воспоминаниями и покрутил в пальцах. Конечно, в любое другое время начальник Департамента магической безопасности Соединенных Штатов Америки подумал бы трижды, перед тем как самому отправляться на другой континент, но в данному случае у Грейвза было две веских причины сделать это. Первая заключалась в том, что он все равно сидел в изоляции, в МАКУСА вернуться не мог, а от бездействия у него уже начинала ехать крыша. Вторая причина была менее субъективной и более весомой — Грейвз не мог никому доверять. Если этот документ действительно связан с артефактом, то пропажа копии могла бы стать катастрофой. Вообще невероятной удачей было само существование этой самой копии, и рисковать ею Грейвз бы не стал. В другое время он просто отправил бы Флоренса, но у того и так хватало работы. — Я обсудил с Верховным Магом облаву на гоблинов, он дал добро, зайди сегодня к начальнику гвардии, надо уже закончить с этим. Потом поедешь в Нью-Йорк. Я серьезно, — Грейвз поднял руку, не позволяя себя перебить. — Ты нужен мне там. Слоун отлично справляется с должностью заместителя, но он совершенно не умеет реагировать на форс-мажоры. Пусть он присматривает за Конгрессом, а ты займешься оперативной работой и будешь следить за всем остальным. Калифорнию оставь на Вейна, он, вроде, толковый. — Ты уже сообщил госпоже Президенту об артефакте? — Еще нет. — Понятно. То есть, ты отправишь меня закрывать своим телом эту дыру? — Я напишу ей. — А объяснять буду я, — Флоренс встал и потянулся всем телом. — Ладно, мистер главный аврор, успеха вам в вашей поездке. Я надеюсь, после нее хоть что-то прояснится. Оставшись один, Грейвз какое-то время просто сидел, осмысливая все, что произошло за вечер. Ситуацию с Ньютом он решительно отодвинул в сторону — сейчас было не до того, чтобы разбираться в собственных чувствах. Гораздо важнее было разобраться с рукописью и артефактом. Грейвз вытащил из кипы документов записи Вейна и углубился в чтение. Конечно, никакой гарантии в том, что артефакт и рукопись связаны, у них не было, но тут действовали определенные закономерности и принцип не случайных случайностей. Вероятность того, что кража артефакта, убийство Вейна и пропажа гримуара связаны, была гораздо выше, чем то, что это были разрозненные события. Или просто Грейвзу хотелось так думать? Он упорно цеплялся за рваные края, пытаясь собрать нечто приличное, но не играло ли сознание с ним неприятную шутку, превращая желаемое в действительное? Флоренс в этом плане был ему не помощник — он страдал тем же недугом, последствием профдеформации. Нужен был кто-то, кто хотя бы отдаленно смыслил в теме, но мог оценить все непредвзято. Интересно, разбирается ли Скамандер в парселтанге? Теоретически, он же магозоолог, а змеи животные, а змеиный язык — волшебный… Грейвз раздраженно стукнул по подлокотнику. Его желание увидеть Ньютона еще не повод пытаться вписать его в ситуацию. Хотя, он же заключил контракт и является официальным консультантом, так что у Грейвза есть полное право обратиться к нему за помощью. — Мерлин, не морочь мне голову! — вслух осадил себя Грейвз. — Хочешь пойти к Скамандеру, бери и иди, хватит придумывать себе оправдания! — Или он сам придет, — тихо донеслось от двери. — Как вариант, — Грейвз прищурился. Ньют зашел и уселся в кресло напротив: — Мистер Блоттс сказал, что вы хотели со мной поговорить, — он сложил руки на животе. Грейвз отметил, что рубашку Ньют не поменял, но сверху накинул жилет и пиджак, словно пытался защититься и спрятаться под слоями одежды. Это неприятно кольнуло. Грейвз поджал губы и задумался, решая, с чего начать разговор и как правильно его выстроить. Обсуждать их непонятные взаимоотношения он не собирался, Ньют ясно дал ему понять, что к близости не стремится, более того, даже против нее, а Грейвз не собирался уговаривать его передумать. Подумаешь, не сложилось, в мире предостаточно людей, готовых ответить на его желание в полной мере и не разводить философию во время, предназначенное для любви. — Что вы знаете о парселтанге, мистер Скамандер? — Грейвз сам не заметил, как заменил свое обычное «Ньютон» на сухое официальное обращение. Зато заметил Ньют. Он поднял глаза, и в них впервые за все время промелькнуло яркое чувство, направленное именно на Персиваля, — неясная горечь и глубокое сожаление. Грейвз интуитивно уловил его смятение и поправился, используя более мягкий тон, — Ньютон, расскажите мне про змеиный язык. Можно ли на нем писать? — Я о таком не слышал, — Ньют удивленно закусил большой палец. — Я знаю, что его можно выучить, даже если не обладаешь способностями. Это трудно, но вполне реально. — Помните, гоблины нам рассказали, что у них пропал артефакт? — Да, его украли. Бхагршаас, кажется так? — Хорошая у вас память, — Грейвз хмыкнул, подобрался и поставил локти на колени, подавшись вперед. — Как вы думаете, название может быть на парселтанге? — Может. А может и не быть. Во всяком случае, фонетика похожа, — Ньют пожал плечами и откинулся вправо, увеличивая расстояние между собой и Грейвзом. — Вы снова задаете мне вопросы, на которые, очевидно, у меня нет ответов, а спросить хотите совершенно другое. — Раз вы такой знаток душ, расскажите мне, о чем я хочу вас спросить, — Грейвз тоже откинулся назад и сложил руки на груди. — Вы хотите знать, почему я вам отказал. — А разве вы отказали? — Грейвз неприятно усмехнулся и поводил шеей. — Мне казалось, вы просто сбежали, воспользовавшись моментом. — Еще недавно вы обвиняли меня в шпионаже, — не остался в долгу Ньют. — А вы все отрицали. Я собираюсь заниматься с вами любовью, Ньютон, а не зачитывать список государственных тайн. Ко мне или к вам? — пошел ва-банк Грейвз и выиграл. — К вам, — Ньют плавно поднялся и сделал шаг к Грейвзу, отрезая себе пути к отступлению. В спальне Грейвза царил полумрак — с наступлением темноты зажигалась только одна свеча на тумбочке. Хотя гроза прекратилась, дождь все еще шел, стуча каплями по козырьку над окном и шурша по стеклам любопытными касаниями. На стене дремал Ганешу — теперь с головой слона. Он еще не пришел в себя после реставрации и большую часть времени восстанавливал силы, чему Грейвз был несказанно рад. Ньют наверняка успел изучить каждую трещину на потолке в этой комнате, пока часами сидел возле бьющегося в лихорадке Грейвза, но вошел так, словно был здесь впервые. Его движения стали совсем мягкими и осторожными, и Грейвз испытывал от этого непонятное внутреннее удовлетворение. Это не был страх — страхом от Ньюта больше не пахло, — скорее уважение к чужому личному пространству. Он остановился, разглядывая картину на стене (особенно его заинтересовала землеройка), а Грейвз понял, что не знает, как подступиться. Обычно со своими случайными любовниками он сильно не нежничал, обходилось без долгих предварительных ласк и реверансов. С Ньютом было не так. Его хотелось разглядеть, как следует, изучить, узнать, как работает эта невероятная загадка. Грейвз стоял, с пристальным, болезненным вниманием изучая профиль Ньюта, а тот словно не замечал его. Наконец решившись, резко отбросив все сомнения и колебания, Грейвз подошел сзади, резко обхватив Ньюта одной рукой под горлом, а второй — за талию, ладонью повернул его голову к себе и вгрызся в губы поцелуем. Вторая ладонь опустилась ниже, жестко сгребая мошонку и член и сжала моментально напрягшуюся плоть. По телу Ньюта прошла длинная волна дрожи, он закинул голову назад, вцепился пальцами Грейвзу в предплечье. — Хочешь же, — довольно прошептал Грейвз, заставляя Ньюта двигаться в сторону кровати. — Хочешь, а столько голову морочил, — он влажно лизнул его шею, укусил за мочку и уронил Ньюта на матрас, нависнув сверху. Пах Ньют непередаваемо — пряно, сладко, маняще, мускусом и потом. Его хотелось облизать, обсосать, как леденец. Персиваль заглянул ему в глаза, с головой уйдя в глубину расширенных зрачков, наклонился совсем близко и потерся щекой о шершавую щеку с едва заметной щетиной — она цеплялась за мех на лице Персиваля, рождая едва слышное шуршание. Ньют не улыбался — смотрел внимательно, даже чуть настороженно, ждал следующего движения, сразу же подхватывал его, выгибаясь, ластился. Он не играл, как это делали многие, с кем Грейвз оказывался в постели — он был спокойным, отзывчивым, не проявлял инициативу, но и не провоцировал. Просто был весь целиком здесь — не уплывал в фантазии, не думал о чем-то своем, отдавался моменту, полностью осознавая, с кем он и где. Грейвз никогда еще так не занимался любовью, никогда не чувствовал каждое следующее мгновение острее предыдущего, никогда не старался изо всех сил удержаться в сознании, чтобы запомнить каждое движение, каждый вдох, каждый полутон. Он скользил губами по телу Ньюта, вылизывая его, оставляя лиловые с синевой метки на груди, на боках, на животе. Достаточно было лишь прикоснуться к его бедрам, чтобы Ньют послушно раскинул ноги в сторону — не приглашая, не отдавая, а выполняя естественное, назначенное природой необходимое действие. Технически, доминировал в их паре Грейвз, но по сути — никто. Они были идеально равны, ничто не выбивалось в дисбаланс, в любой момент они могли бы поменяться ролями и остаться на тех же позициях. Заслуги Грейвза в этом не было никакой, все делал Ньют — непонятно, как ему это удавалось. Грейвз вжался лицом ему в промежность, кончиком языка дотронулся до сжатого тугого ануса, двинулся внутрь, не жалея слюны, всей шириной лизнул мошонку, втянул в рот твердый крепкий член, пряный от предэякулята, стекавшего из дырочки уретры, которую Грейвз тоже не оставил без внимания — собрал все до капли. Ньют не стонал — молча извивался, цепляясь пальцами за влажную простынь, тянул за волосы на затылке, вскидывал бедра, а потом с усилием возвращал их на место, гладил, царапал, бил ладонями по плечам. — Тебе хорошо? — неожиданно даже для себя спросил Грейвз, отодвигаясь от него. Вопрос был дурацкий и неуместный — в руке он держал каменный член Ньюта, — но ему хотелось услышать подтверждение, хриплый голос, счастливый стон, что угодно. Ньют улыбнулся и сел, притянул его к себе за шею и поцеловал. Грейвз привлек его к себе ближе, обнял, стискивая до боли, пытаясь выразить чувство, которое сам не мог бы описать словами. Ему было больно — внутри, там, где, говорят, находится душа — тянуло и ныло. Грейвзу дико, до темноты перед глазами хотел разложить Ньюта перед собой и трахать целую вечность, чтобы тот, наконец, растерял всю свою загадочность, таинственность и сознательность, умер, воскрес, поднялся до небес — и все благодаря Грейвзу. — Разденешься? — Ньют повел плечами, ослабляя хватку и потянул рубашку с его плеч Только сейчас он заметил, что Ньют уже давно голый — его одежда была раскидана по всей кровати, при этом сам Грейвз только расстегнул пуговицы на брюках, чтобы не давили, и полностью утонул в желании сделать приятно другому человеку. Нет, он никогда не был эгоистом в постели, но не до такой же степени. Рубашка с брюками моментально полетели на пол. Отросший подшерсток лишил их удовольствия ощутить прикосновение кожи к коже, но Ньюту понравилась меховая щекотка. Его тело покрылось мелкими мурашками, а член дернулся от удовольствия. — Давай уже, — нетерпеливо сказал Ньют, откидываясь на спину. Грейвз прошелся внимательным взглядом по его телу: — Нет уж, — он улыбнулся, показав белые зубы. — Я еще не все потрогал, — он ухватил Ньюта за голень, притягивая ее к себе, и лизнул между пальцами на ноге. Ньют ахнул, попытался отдернуть ступню, но Грейвз держал крепко. — Я собираюсь загнать тебя, как кролика, чтобы ты не смог утром сбежать к себе и сделать вид, что ничего не было. — Я не собирался делать вид, что ничего не было, — Ньют пожал плечами. — Я собираюсь присвоить тебя. Сделать тебя своей собственностью, — Грейвз медленно скользил выше, накидывая на Ньюта свою тень, как покрывало. Ногу его он завел назад и уложил себе на поясницу. — Я собираюсь сделать так, чтобы ты сам захотел остаться, — на секунду брови Ньюта сошлись в страдальческой гримасе, а потом он словно опал, расслабившись, сдаваясь на милость Грейвза. Вот теперь Грейвз чувствовал, что получит все, что захочет — не только его тело, но всего Ньюта целиком, пускай и на короткий срок, но хотя бы так. Он выдохнул заклинание, уперся руками возле головы Ньюта и, не отпуская его взгляд, двинулся, входя в него до упора. На взгляд Грейвза утро наступило слишком быстро. Ньют дремал у него на плече, чуть вздрагивая во сне, а вот Грейвз заснуть так и не смог, несмотря на то, что за ночь словно пробежал марафонскую дистанцию. Он лениво перебирал волосы на макушке у Ньюта, смотрел в окно, где розоватые отблески рассветного солнца постепенно поглощали темноту, и думал лишь о том, что сейчас не отказался бы выкурить папиросу с крепким кубинским табаком. Впервые за долгое время Грейвзу было спокойно. Он убеждал себя, что это все целительная сила занятий любовью, а вовсе не тот факт, что впервые за долгое время он был не одинок. Однако неприглядная истина так и норовила пробраться из подсознания на верхние уровни, где ее уже нельзя было стыдливо прикрыть более очевидными причинами. Конечно, никто не смог бы обвинить Грейвза в замкнутости или нелюдимости. Вокруг него постоянно сновали люди, но в глубине души сам Грейвз ощущал себя памятником посреди площади — толпы бегут мимо, иногда окинут безразличным взглядом, иногда прочитают табличку под ногами, и дальше по своим делам. А он стоит там изо дня в день, из месяца в месяц, в любую погоду, днем и ночью, постепенно покрываясь патиной, ржавчиной и голубиным пометом. За долгие годы одиночества и вынужденного остракизма, который всегда шел в комплекте с такими крупными должностями, как его, Грейвз так и не сумел распрощаться с мечтой об идеальном партнере. О человеке, рядом с которым можно было бы идти своим путем, не соревнуясь за первое место, не отвлекаясь от своей основной миссии, отдавая многое и многое получая взамен. О том, кто умел бы не требовать, но принимать. Грейвзу никогда не нужна была вторая половина, он сам был полностью целым, ему нужна была пара, ему не хотелось постоянно смотреть друг на друга, но обязательно — в одну сторону. И вот теперь, рядом с Ньютом, Грейвз ощущал себя пиратом, долгие годы гонявшимся за кладом и наконец получившим его. Оставалось лишь открыть крышку сундука и восхититься сверканием сокровищ, переливами драгоценных камней, сочным сиянием золота. Грейвз слегка перекатился на левый бок и заглянул Ньюту в лицо. Во сне его черты стали совсем мягкими, он казался юным и очень трогательным парнишкой, вопреки тому, что они проделывали ночью, и воспоминания о чем были еще крайне свежи. Некоторые даже расцветали алыми пятнами засосов на шее Ньюта, тянулись по груди и терялись за кромкой простыни, словно предлагая последовать за собой в мир чувственных наслаждений. Грейвз с трудом подавил желание еще раз проследить этот сказочный путь губами, с усилием переведя взгляд обратно на лицо Ньюта. Он отодвинул прядь волос с его лба, погладил линию челюсти, жалея, что шерсть мешает ощутить подушечками пальцем колкую щетину — она была совсем светлой, с едва заметной рыжиной, и почти не заметна, если не придвинуться совсем близко. Не удержавшись, Грейвз прижался губами к слегка приоткрытому рту Ньюта, скользнул языком внутрь, приласкал нежно, но настойчиво. Ньют вздохнул, не просыпаясь подался вверх, слабо шевельнул губами, отвечая на поцелуй, улыбнулся — Грейвз уловил движение, удержал его дыхание, стараясь впитать его в себя. Да, Скамандер был настоящим подарком судьбы. Грейвз замер над ним, рассуждая, что стоит разбудить Ньюта, сообщить, что уезжает, поблагодарить за прекрасную ночь, сказать, что рассчитывает на новую встречу и услышать в ответ что-нибудь вроде: “Было замечательно, но не думаю, что нам стоит повторить это еще раз”. Грейвз со злостью поднялся на ноги, походил по комнате, разминая плечи, обернулся на кровать, внимательно осмотрел Ньюта и чуть не завыл от желания свернуть ему шею. Это было что-то очень темное, глубинное и яростное, выросшее из мысли, что Ньют может его отвергнуть. Захотелось уничтожить эту потенциальную возможность в зародыше — вместе с ее источником. Подойти к кровати, опустить ладони на эту белую шею, большими пальцами упереться в кадык и одним нажатием проломить его, выпустив наружу ароматную алую кровь, которую можно будет слизывать с тела Ньюта, пока тот будет биться в последних конвульсиях. Грейвз с некоторым удивлением и интересом обдумал эту мысль в деталях, постепенно успокаиваясь и приходя в себя. Мысленно он видел пропитанные кровью простыни, посиневшие, скомкавшие ткань покрывала пальцы на руках Ньюта, зияющую рану на шее, искореженные в болезненном изломе губы. Он подошел ближе, жадно втягивая ноздрями воздух, почти ощущая на языке привкус металла. Ньют во сне дернул ногой и повернулся набок, Грейвз тряхнул головой, сгоняя наваждение. Матрас промялся под весом его тела, когда он снова опустился на кровать. Грейвз прижал ладонь между лопаток Ньюта, повел ниже, огладил ягодицу, прижался грудью к его спине, слегка подув на короткие волоски на затылке. А что если все будет совсем не так? Что, если Ньют захочет поехать с ним в Польшу, работать дальше вместе, ну и спать тоже, само собой? Просто быть рядом, вместе. Вместе… Грейвз в последний раз прижался губами к плечу Ньюта, со всей осторожностью поднялся с кровати, собрал свои вещи и на цыпочках вышел из комнаты. Через два часа он уже был в порту и садился на пароход, а проснувшийся в одиночестве Ньют читал суховатую записку с мутными выражениями благодарности за все сразу и припиской о надежде на возможную новую встречу когда-нибудь в туманном будущем. Грейвз убеждал себя, что поступил правильно, и сам Ньют всеми силами показывал, что не хочет между ними ничего более серьезного, но по факту он просто трусливо сбежал, в чем и сознался себе с прискорбием, потягивая кофе с кардамоном и корицей на верхней палубе, обдуваемой соленым морским бризом.