Не по-главносекретарски

      Кипенно-белые простыни пахли чистотой и свежестью. Комнату заполнял приглушенный свет ночника на стене, который скорее был предназначен для подсвечивания картины в аляпистой рамке. Калеб нашел её где-то за куполом — остатки былой цивилизации хорошо сохранились, правда без помощи единственного реставратора в Альт-Сити не обошлось. Калеб вообще любил все винтажное: пластинки, сигареты, книги в бумажном формате, картины давно забытых художников и деревянную мебель, которая в Алотерре очень ценилась, и далеко не каждый житель мог себе позволить такие изыски.       Калеб всегда возвращался поздно. Я всеми силами старался дождаться его, но ведь и сам сегодня пахал, как проклятый. Я вообще убежден, что комиссарские дела ничуть не легче главносекретарских. Ну а чем он занят? Сидит себе в кабинете да фиолетовые патчи лепит, пока я в земле ковыряюсь.       Как вообще так вышло, что мы теперь частично живем вместе? Все просто. Калеб прознал, что на меня готовится какое-то покушение, поэтому настоятельно рекомендовал ночевать у него, чтоб меня не убили во сне в моем покосившемся домике. Когда я спросил, почему его вообще заботит моя безопасность, он ответил, что делает это лишь ради Кейт, потому что она бы очень расстроилась, узнав о моей смерти. Что ж, буду надеяться, что это правда.       Калеб любезно предоставил мне свою большую двуспальную кровать, а сам ютился на обтянутом искусственной коричневой кожей диване в зале. Мне это тоже показалось странным, ведь чтоб он, Калеб, главный секретарь империи, уступил мне, как он говорит, «комиссаришке», свою постель? Немыслимо. Я сначала много думал об этом, но потом стало как-то все равно: главное — я в безопасности, хотя от этого мужчины так и веяло озлобленностью на весь мир, а возможно и на самого себя, тут разобраться сложно.       Мои веки тяжелели, разум слишком утомился цепляться за реальный мир, и сны уже затягивали его в свою обитель цепкими когтями. Сквозь сон я слышал, как ключ бился об железную дверь, издавая неприятный скрежет и явно промахиваясь по замочной скважине. Я улыбнулся уголками губ, потому что представил разгневанное лицо Калеба: когда он злится, у него забавно дергается левая бровь. Наконец ключ провернулся, и я услышал громкие чертыхания, грохот свалившейся на пол вешалки с ворохом одежды, тяжелые шаги и шумное дыхание через рот. Я вздрогнул от резких звуков, удивляясь про себя, ведь обычно Калеб заходил так тихо, что я не просыпался, а сон у меня довольно чуткий. Я открыл один глаз, вглядываясь в темноту и стараясь сфокусировать зрение. Калеб сел на тумбочку… Нет, это была не тумбочка, а деревянный столик с патефоном. Что он творит?       — Калеб, ты сейчас… — я не успел его предупредить, потому что послышался хруст, и тоненькие ножки несчастного столика мигом раскрошились в щепки под тяжестью его тела, — …патефон сломаешь.       Кажется, главного секретаря это не особо смутило. Он продолжил расшнуровывать ботинки, правда что-то он долго с ними возился. Наконец отшвырнув их в сторону (это действие я тоже находил странным, ведь прежде он всегда ставил их словно по линеечке, не допуская смещения ни на один сантиметр вправо или влево, ругая меня за то, как я неаккуратно разуваюсь), Калеб шаткой походкой направился ко мне. Когда он подошел ближе, я смог получше разглядеть его лицо. Взгляд у него был какой-то затуманенный, да и щеки все красные.       — Ты что, пил?       Ответом меня не удостоили, и он упал плашмя на кровать, придавив собой мои икры под мягким одеялом. Я тихо прошипел от тупой боли и закусил губу. Черт, какая же неловкая ситуация. Пыхтя, я наконец вытащил ноги из-под его обмякшего тела и сел. Спать хотелось неимоверно, но как тут уснёшь, когда тебе легли поперек кровати? Ну, можно конечно пойти спать на диван… Да, так будет лучше.       Я свесил ноги, ища ступнями тапочки, и уже хотел было тихо улизнуть, как меня сильно схватили за запястье и дернули на себя. Я думал, что сейчас получу вывих руки.       — Твое место здесь, — его голос звучал грозно, строго, но он все еще лежал лицом вниз, отчего слова вышли забавно-приглушенными.       — А твое место — на диване, — я хотел ответить с такой же строгостью, но получилось скорее жалобно из-за желания наконец положить голову на подушку и уснуть.       Попыхтев немного, Калеб с трудом принял сидячее положение и поднял на меня свои карие глаза. Кажется, ему не особо понравилось, что я решил указать, где его место, находясь в его квартире. Он смотрел на меня исподлобья, прожигая взглядом, отчего я нервно сглотнул и отполз на край кровати.       — Хорошо, ладно, я все понял, спокойной ночи, — боязливо выпалил я, замахав руками и свернувшись калачиком на самом краю кровати.       Только я блаженно прикрыл уставшие глаза, как услышал шуршание одеяла и звук расстегивающейся пряжки ремня. Меня это насторожило, но я уже слишком хотел спать, чтобы обращать на это внимание. Однако когда я почувствовал обжигающее дыхание у щеки, пришлось заставить себя проснуться. Пара поблескивающих темных глаз пристально смотрела на меня всего в паре сантиметров от лица. Я застыл, наверное даже позабыв как дышать, потому что было просто банально страшно шелохнуться. Переведя взгляд вниз, заметил, что Калеб сидит на мне сверху, его рубашка расстегнута, из-за чего можно было разглядеть его подтянутое тело и рельефный пресс, а в правой руке он держал ремень… Зачем ему ремень сейчас?       А вот и причина. Резким движением он задрал мои запястья, фиксируя их над головой левой рукой, пока правая орудовала ремнем. Холодная кожа туго сковала мои верхние конечности, и я тихо проскулил от неожиданности. На его щеках пылал ярко-красный хмельной румянец, а в глазах плясали черти. Калеб слез, чтобы откинуть одеяло в сторону, и сильно схватил за подбородок, смотря на меня изучающим взглядом.       — Калеб, ты меня точно ни с кем не перепутал? Давай ты сейчас меня развяжешь, и мы спокойно ляжем спать, а утром, когда Райя вернётся из гибернации, я попрошу её ввести тебе какую-нибудь хрень от похмелья и приготовлю яичницу с сыром и беконом…       — Нет, — сухо ответил он, сдувая прилипшую ко лбу челку, — я хочу… Так.       За секунду он впился в мои губы, рукой удерживая челюсть и не давая мне возможности отстраниться. Я начал протестующе мычать в поцелуй, пытался пошевелить ногами, но не мог: его тело пригвоздило меня к кровати. Я чувствовал, как начинает краснеть мое лицо, когда Калеб настойчиво гладил мой язык своим. Я чувствовал привкус виски и его запах, смешавшийся с дорогим одеколоном и табачным дымом. И мне почему-то чертовски нравилась эта дурманящая смесь ароматов. Напоследок Калеб прикусил мою нижнюю губу, отчего я тихо прошипел, а свои он вытер тыльной стороной ладони, не отрывая от меня взгляда и словно любуясь зацелованным видом. Ладно, с другой стороны, он же ничего такого со мной не сделает, верно?       С минуту Калеб просто смотрел на меня, словно обдумывая дальнейшие действия. Руки, задранные над головой, уже затекли и ныли от плохо циркулирующей крови в них. Мне не особо нравились такие игры, но и правила здесь придумываю не я. Я уже начал считать, что вот-вот он отрубится из-за высокой концентрации алкоголя в крови, но тут ореховые глаза по-особенному сверкнули, и его руки медленно заползли под мою футболку, оглаживая выступающие ребра, отчего с моих губ сорвался тихий писк. Было щекотно.       Я уже просто не узнавал Калеба. Вечно строгий, серьезный мужчина, уделяющий внимание любой мелочи и так же легко раздражающийся по даже самой крохотной причине, прямо сейчас, у себя в квартире, непонятно каким образом напившийся до состояния нестояния, берет и… Бесстыдно лапает мое тело. И что самое стремное — я практически не сопротивляюсь. Возможно, я просто очень устал, и сил на препирательства просто не осталось, но может мне и самому небезразличен этот мужчина с темно-рыжими волосами, поэтому я и не выражаю активного несогласия. Может ли быть такое, что утром, когда он вспомнит (если вспомнит), что вытворял, меня в очередной раз попытаются ударить в челюсть за то, что я позволил этому случиться? В какой-то степени — да, в этом и есть вся его натура.       Мысли выветрились из уставшего мозга, когда главный секретарь припал губами к моей груди, выцеловывая каждый сантиметр и периодически покусывая кожу. Это выглядело довольно нежно, отчего я даже невольно улыбнулся, но когда карие глаза мельком взглянули на меня с угрозой, я тут же закусил губу. Он по-собственнически дернул меня на себя, закидывая связанные руки себе на плечи, и вновь напористо поцеловал, сминая мои уже искусанные в кровь губы. Вкус и запах виски смешался с железным, вызывая легкое головокружение. Мне резко стало невероятно жарко, хотя до этого момента я не планировал получать удовольствия от этого процесса. Я опустил взгляд, отмечая внушительных размеров бугорок в его брюках.       — К-Калеб, а может всё-таки… — он не дал мне договорить, вцепившись зубами в шею, и прикусывая нежную кожу, опаляя горячим дыханием, тут же оставляя яркие засосы, отчего все внутри меня словно сжалось.       С моих губ впервые сорвался стон, но он прозвучал настолько пошло, что мне резко стало стыдно, сразу захотелось спрятать лицо, завернуться в одеяло, рассыпаться на осколки или, в крайнем случае, провалиться сквозь землю. Калеб не дал мне сделать ничего из перечисленного списка, блуждая руками по спине и царапая её коротко стриженными ухоженными ногтями. Его пальцы спустились к пояснице и нырнули в ложбинку меж ягодиц, с силой сжимая мягкую кожу. Он смазанно покрывал мое лицо поцелуями, уделяя особое внимание скулам, носу и подбородку, и эти прикосновения его влажных губ были практически отчаянными, будто он наконец дорвался до того, чего так долго вожделел. Пожалуй, правду говорят, что алкоголь раскрывает в человеке потаенные желания, поэтому зачастую пьяные люди — самые честные из всех самых честных. Возможно, если бы выпил и я, то и сам бы начал вытворять что-то подобное, правда меня бы все еще останавливало нежелание получить пощечину, в то время как Калеба это ничуть не волновало: он был уверен, что я не смогу причинить ему вред.       Я отметил собственное возбуждение, когда член начал вздрагивать от каждого прикосновения мужчины. Калеб делал это умело и так ласково, что я будто начал таять в его руках. Контролировать себя становилось все тяжелее и тяжелее, и если до этого я лишь терпел, и инициатива шла в одни ворота, то теперь я и сам тянулся губами за новым поцелуем, жалобно смотря ему в глаза. За все это время он не проронил ни слова, судя по всему предпочитая в такие моменты общаться на языке тела, который я, оказывается, неплохо понимал.       Вновь откинувшись на подушки, я потянул Калеба за собой своими связанными руками на его затылке, завлекая в очередной страстный поцелуй. Не отрываясь, он начал стягивать с меня шорты с нижним бельем, и делал он это весьма резко, исступленно. Сначала он поцеловал открывшиеся взору мои эстетично выпирающие тазовые косточки, чуть покусывая их, отчего я невольно запрокинул голову, и волна возбуждения вновь накрыла меня, концентрируясь внизу живота. Наконец я остался перед ним практически нагим, потому что футболка была все еще задрана, а не снята с моего тела. Я инстинктивно свел колени и поджал ноги, стесняясь открытых интимных участков, но Калеб ласково погладил меня по внешней стороне бедер и невесомо коснулся губами недавно зажившей ссадины на правой коленке. Почему-то это невинное прикосновение очень смутило меня, и я отвел взгляд, стараясь избегать прямого контакта с его ореховыми глазами. Он осторожно развел мои ляжки в стороны, и большая ладонь легла на мой подрагивающий и истекающий смазкой член, аккуратно распределяя влажность по всей длине и чуть надавливая пальцами на пульсирующую головку. Я издал очередной похотливый стон, и губы Калеба изогнулись в улыбке. Мне не показалось, он правда улыбнулся?       — Дейв, — тихий, хриплый шепот, — ты такой мокрый.       Я захлебнулся кислородом, когда его горячий язык прошелся от самого основания до уретры, после чего он вобрал губами покрасневшую головку, начиная медленно двигать ртом по всей длине. Перед глазами мерцали искорки наслаждения, Калеб делал это умело, даже очень, хотя чему я удивляюсь? Конечно главный секретарь будет хорош во всем. Я с силой прикусил губу, стараясь сдерживать вырывающиеся стоны, издавая вместо них теперь лишь тихие пыхтения. Причмокивающие звуки ускорялись, и я вот-вот был на грани долгожданной эякуляции, но Калеб отстранился, напоследок лизнув проступающую набухшую венку. Я обиженно заскулил, ерзая бедрами на смятых простынях, что вновь заставило Калеба улыбнуться. Он не спешил, чем я был крайне возмущен, ведь вставать нужно было рано, да и не хотелось бы наткнуться на непонимающие взгляды окружающих, выходя из чужой квартиры на подкашивающихся ногах. Не по-комиссарски это.       — К-Калеб, давай-ка… — он опять не дал мне договорить, зажав рот правой рукой. Левую же он обильно смачивал слюной, перед тем как приставить к моему сжатому и совсем не готовому к соитию колечку мышц.       Трудно описать то, что я чувствовал в данный момент. С одной стороны, я был на пике возбуждения, при этом прекрасно осознавая всю абсурдность ситуации и мысленно похоронив себя завтрашнего, а с другой…       — Расслабь, — приказной тон в томном шепоте под ухом почему-то заставил меня сжаться еще сильнее.       Я зажмурился, помотав головой, а в уголках глаз начали скапливаться слезинки. Я правда очень хотел продолжить, но как же было страшно и стыдно! Черт, кажется после этой ночи я буду спать в поселении, и меня скорее убьет не какой-то анонимный киллер, а главный секретарь собственной персоной.       Калеб погладил меня по внутренней стороне бедра, словно стараясь успокоить, хотя он и сам несколько раз чуть не свалился с кровати, плохо контролируя координацию движений. Я постарался выровнять дыхание, и вроде бы наконец расслабился, прикрыв глаза, но тут же почувствовал проскользнувший внутрь палец, который сначала вошел на одну фалангу, а затем медленно погрузился целиком. Мой рот все еще был зажат правой рукой главного секретаря, поэтому я мог лишь мычать и скулить от неприятных ощущений. Мои колени дрожали, а член непроизвольно дернулся от переизбытка вновь нахлынувшего возбуждения. Дав мне привыкнуть, что тоже было слабо похоже на Калеба (который, как я думал, не привык кого-то жалеть даже во время интимной близости), он начал плавно растягивать тугие стенки, стараясь не сделать мне больно, но черт, как тут может быть не больно? Он убрал правую руку, позволив мне жадно хватать ртом воздух и наконец простонать в голос от новых ощущений, и трепетно прошелся подушечками пальцев по моим ключицам, спускаясь вниз, к соскам, сжав один из них. Это было похоже на сладкую, медленную пытку, от которой горело все внутри.       Спустя какое-то время Калеб ввел второй палец, стараясь нащупать ту самую точку. И нашел. Я тут же прогнулся в пояснице, инстинктивно свел колени и шумно выдохнул, зажмурившись. Если бы в этот момент он коснулся моего члена, я бы сразу кончил, клянусь. Главный секретарь начал двигать пальцами, постоянно задевая простату, и я вдруг осознал, что это ведь еще даже не член. О боже.       У меня вообще никогда не было подобного опыта (если мне не изменяет память), и я бы никогда в жизни не подумал, да и не смел бы предполагать, что моим сексуальным партнером будет главный секретарь Империи. Еще все так быстро произошло, что я не успел взвесить все за и против этого деяния, хотя выбора у меня будто и не было.       Я прикрыл веки от наслаждения и впал в некий транс, но потом резко ощутил чувство пустоты внутри и услышал шуршание одежды. Приоткрыв один глаз, заметил, как Калеб тоже избавляется от мешающей одежды. Взгляд мельком упал на его вставший половой орган, по размерам немного превосходящий мой. Я нервно сглотнул. Руки уже немели от холодного ремня, крепко сдавливающего и натирающего нежную кожу запястий.       Нагнувшись ко мне и навалившись всем телом, Калеб вновь начал покрывать мое лицо поцелуями, поглаживая руками бедра и ягодицы. Бедный, бедный Калеб. Неужели все это время он скрывал свое неравнодушие ко мне? Его взгляд был затуманен алкоголем, похотью и нежностью одновременно, а щеки будто стали еще алее, чем были.       Вдруг он отстранился и резко потянул меня на себя, взявшись за волосы, отчего я невольно вскрикнул и ненадолго потерял равновесие. Мое лицо оказалось на уровне его паха, и теперь я понял, чего от меня хотят. Я никогда подобными вещами не занимался, поэтому немного занервничал, но вскоре приоткрыл рот, всасывая налившуюся кровью головку с причмокивающими неприличными звуками. На языке почувствовался солоноватый вкус естественной смазки, капельки которой обильно сочились из уретры. Калеб лишь шумно выдохнул, усилив хватку и направляя мою голову под нужным углом с необходимым ему темпом. У меня получалось заглатывать лишь наполовину: остальное моя глотка отторгала неприятным рефлексом. Но, кажется, Калебу этого было достаточно. Оказывается, все это действие нужно было лишь для того, чтоб обильно смочить его член перед тем, как он… Ну да.       Меня снова толкнули на спину, и я ударился затылком об изголовье кровати, тихо прошипев. Калеб сразу прильнул ко мне, поглаживая руками ушибленное место и целуя в лоб. Сегодня он и правда вел себя не по-главносекретарски. Кто бы мог подумать, что он так нежен в постели? Ну, частично, видимо, ибо иногда его страсть все-таки дурманила разум.       Я еще не успел отойти от тупой боли в затылке, как резко почувствовал нечто более болезненное внизу: Калеб протолкнул в меня головку, с волнением смотря мне в глаза. Я тут же вскрикнул, учащенно дыша, и нечаянно прикусил щеку, обиженно скуля в сжатые губы.       — Очень больно?… — полушепотом спросил он, замерев в таком положении и придерживая мои трясущиеся ляжки.       Калеб удивлял меня все больше и больше. Это правда он сейчас говорил? В ответ я мог лишь кивнуть, жмурясь от неприятных ощущений и елозя бедрами по простыне, стараясь отползти и избавиться от дискомфорта. Его пальцы невесомо коснулись моего живота, проведя невидимую линию вниз от пупка. Обхватив все еще ожидающий разрядки ствол рукой, Калеб начал двигать ею вверх-вниз, по всей видимости, чтобы облегчить мои страдания, одновременно погружая свой член внутрь еще на несколько сантиметров. Такое проникновение мне нравилось чуточку больше, но я все еще терпел эту невыносимую боль, от которой колечко мышц инстинктивно сжималось сильнее, препятствуя плавному скольжению. Калебу явно нравилась эта узость, но все-таки было видно, что он стремился доставить удовольствие еще и мне. Я почувствовал, что его разгоряченная плоть наполовину оказалась внутри, и он аккуратно взялся за мои щиколотки, положив их себе на плечи. Его левая ладонь зарылась пальцами в мои взмокшие волосы, немного сжимая, а правая легла мне на сердце, словно прощупывая его бешеный ритм.       Выждав момент, Калеб сделал первый существенный толчок, заставив меня приподнять бедра и стиснуть зубы. Спустя пару минут, дав мне привыкнуть, он вошел до конца с характерным шлепком, начав сразу же плавно покачивать бедрами и наращивая темп. С моих губ срывался один громкий стон за другим, изредка прерываясь на шумные выдохи. Мне было жарко, горячо, хорошо, невозможно приятно, когда он задевал простату каждой фрикцией, и в этот момент резко захотелось прикоснуться к нему руками.       — Р-развяжи… М-меня… — пробормотал я между полустонами-полукриками, и Калеб послушно, легким движением руки снял с моих запястий этот осточертевший ремень, мешающий мне все это время трогать его идеальное тело. Я сразу обхватил ладонями его щеки и потянулся к его лицу, накрывая приоткрытые губы своими.       Наши языки сплелись, и мы оба постанывали в этот влажный поцелуй, полностью отдаваясь моменту соединения тел.       Калеб резко выпрямился и сжал руку на моей шее, продолжая вдалбливаться в меня в невозможно яростном темпе. В какой-то момент я понял, что становится трудно дышать. Реальность вокруг плыла, цвета перемешивались между собой, а приглушенный свет будто стал еще тусклее, и черные пятна начали быстро расползаться по комнате. Когда я уже начал кашлять и издавать кряхтящие звуки, Калеб наконец отпустил мою шею, сразу же нагнувшись и поцеловав мой кадык в качестве извинения за несдержанность. Не могу сказать, что его страсть к удушению во время секса пришлась мне по нраву, но что-то в этом все-таки было. Он перевернул меня на живот и, приподняв мои бедра, продолжил остервенело вбиваться в мое тело, крепко вцепившись пальцами в ягодицы до появления заметных красных следов, что позже несомненно превратятся в синяки. Я уже давно не чувствовал боли, только невероятное удовольствие и желание кончить поскорее, потому что я уже не мог больше сдерживаться. Комната наполнилась пошлыми шлепками, Калеб даже пару раз выкрикнул мое имя в порыве страсти, после чего начинал двигаться жёстче, грубо насаживая меня на член.       Спустя несколько фрикций оргазм накрыл меня с головой: пелена перед глазами, приятная эйфория, настоящая истома. Я тут же обмяк и почувствовал, как мое нутро заполняет теплая вязкая жидкость — Калеб кончил следом. Он обессиленно плюхнулся рядом со мной, тяжело дыша и прикрыв глаза. Я попытался приподняться на локтях, чтобы добраться до ванной, но руки и ноги были ватными и невозможно дрожали от недавней разрядки, не позволяя мне пошевелиться.       Наконец очнувшись, Калеб подполз ко мне и мягко поцеловал в лоб. Влажные растрепанные волосы, блаженный взгляд и расслабленное лицо выглядели совсем не по-главносекретарски.       — Мне уйти на диван? — невнятно спросил он заплетающимся языком.       — Нет, твое место — здесь, — похлопал по постели я, слабо улыбнувшись.