Водная гладь.

Он рассказывал о том, что сожалеет о смерти всех, кого больше нет рядом. О том, что ненавидит себя за не-убийство женской особи. Что чай успокаивает его мысли, и он не может без него уснуть. Когда они выбрались на очередную вылазку за стены, ночь наступила слишком быстро. Чья-то лошадь подвернула ногу на ручье, и им пришлось снизить скорость. Сумерки затянулись у горизонта, и они вынуждены задержаться, чтобы провести эту ночь в доме, который не использовался разведкорпусом больше десяти лет. Несколько окон было выбито ветром, а пыль покрывала каждый предмет. Всем в большей или меньшей степени все равно, но Эрен успевает заметить, как Леви почти воротит от зрелища, но он быстро берет себя в руки. Отряд слишком устал, чтобы выполнять приказ об уборке в полной темноте. — Здесь недалеко ручей, — Эрен произносит это будто задумчиво, но уже знает, что сделает это. — И что с того? — Леви не выдерживает и прикрывает лицо платком, хмурясь. Его голубые глаза мечут молнии, и Эрен не сдерживает смешок. — Я приберу эту комнату, — Эрен указывает на ту, где еще остались окна и кровать не была съедена молью и грызунами. Леви оборачивается к нему резко, и в свете луны, пробивающемся сквозь прогнившую дыру в потолке, Эрен видит возмущение. Леви собирается что-то сказать. Собирается высказаться, что это необязательно, и что на улице поздно, и они устали с дороги. Но Эрен преодолевает расстояние между ними, взяв Леви за запястье, и тот выглядит сбитым с толку. — Я сделаю это и ты меня не остановишь, — Эрен берется за запястье нежнее, ведет кончиками по коже, стремительно покрывающейся мурашками, до локтя, а затем исчезает в ночи. Кожа его пальцев горит от желания коснуться снова.