Обманутые ожидания

Фантазии Ноя приобретают определенную направленность совершенно случайно. Он не думает об этом до и не понимает, как оно произошло после, просто: раз — и все. Ною где-то в районе двадцати — взрослый мальчик — он не девственник ни в одном из возможных смыслов, он красив, богат, популярен, силен. Он только перешел на второй курс академии, до специализации еще год (и Ной уже знает, что выберет магию иллюзий, потому что боевая — это слишком серьезно, целебная — лишних почти десять лет учебы, все зельевары — торчки, а предсказания — невнятная хрень для слабаков). Девушка бросила его месяцем до, свалив на другой конец мира, а потому у него очень много свободного времени. Охренительно много свободного времени и охренительно много случайного секса. — Милый, — жарко выдыхает ему в ухо одна из многочисленных партнерш, имя которой он не вспомнил бы уже тогда, не то что на утро, — смотри! Ной смотрит. Ной обалдело моргает, смотрит еще раз, а потом для верности трогает: у девушки — живот, словно он сделал ей ребенка, но, Великая мать, от поцелуев не бывает детей, а мигом назад живота еще не было. — Это, — говорит Ной, — что? — Нам вчера читали вещественные иллюзии, — девушка хихикает. — Круто, правда? — Ну, не знаю… — тянет Ной и целует ее. Целует снова и снова, трогает живот, опасливо и неуверенно, гладит, накрывает ладонями. Он похож на настоящий, хотя Ной никогда не трогал настоящих беременных животов, он совсем как настоящий, и какое-то странное чувство поселяется внутри, но Ной не обращает на него внимания. Ной целует свою случайную подругу, ласкает ее, трахает ее, и если он кончает чуть сильнее, чем обычно, положив ладони на ее — ненастоящий — беременный живот, кто об этом узнает? Ной. Ной знает. Ной немного думает об этом на утро, рассказывает Джессу в обед — «какой только хрени в мире не бывает, друг» — сквозь смех и без подробностей упоминает сестре за ужином. Последняя смотрит на него презрительно со всей высоты своих тридцати пяти и шести лет работы ассистентом целителя: — Ха! — говорит она. — Иллюзии! У нас пару дней назад одна такая любительница рожала детенышей какой-то сущности из Бездны! Напризывают без инструкций, а потом: «Ой, доктор, я не думала, что будет больно»! — сестра фыркает. — А зельевары? Откуда ты думаешь эти додики себе ингредиенты достают? — Покупают? — неуверенно предполагает Ной. — Держи карман шире, блядь! — сестра наливает себе еще вина. — Сразу видно, с практической магии. Сходил бы ты на теорфак, мы с девочками так ржали, когда охуевать перестали, — прикладывается, катает во рту, сглатывает. — Половина студентов — с животами, а препод такой стоит и рассказывает, как будто ну ниче, понимаешь? — она смотрит на Ноя с искренним возмущением, тот кивает. — Ваще ниче не происходит! Мужики, девки — все! — она задыхается, машет рукой, жадно пьет. — А главное, хорошо устроились, засранцы! — Чего? — Ной не понимает. Ной вообще ничего не понимает. — Я же спросила! — сестра наливает себе и ему снова. — Ну, мы спросили. Подошли и такие, мол, «как будущим целителям», бла-бла-бла, ну, ты понимаешь, — Ной кивает. — Так блядь, этот чувак на меня посмотрел, как будто у самого живот на нос не лезет, и такой: «Милая, вы в курсе сколько стоит вытяжка из личинок болотной ларвы?» — Дохуя… — бормочет Ной потерянно. — Не матерись, мелкий! — сестра перегибается через стол и отвешивает ему подзатыльник. — Но я то же самое сказала вообще-то. А он мне такой: «Так вот во мне сейчас очень много «дохуя» и, прошу заметить, совершенно бесплатно». И ушел, мудак. — А ты? — А я его потом нашла, и мы… — сестра откашливается, облизывает губы и отводит глаза. — Ну, это другая история. В общем, я к чему: добро пожаловать в мир взрослых, малыш, — она треплет его по волосам, нарочито умиленно улыбаясь. — Узнал про кинки, стал совсем взрослым. Эдак в следующий раз расскажешь мне про БДСМ. — Да она просто новым заклинанием хвасталась! — кричит Ной, отталкивая ее руку, и сестра улыбается еще насмешливей. — И я знаю про секс побольше тебя! Сестра смеется, опрокидывает в себя остатки вина, показывает ему язык и уходит. Ной остается искать истину на дне бокала, истины там, конечно, нет, но дно симпатичное. Округлое, как живот той девушки. О чем он только думает? Ной допивает вино, активизирует чары уборки и уходит к себе. Ной совершенно не вспоминает вчерашний вечер и ночь. Совершенно. Ной настолько их не вспоминает, что неделей спустя находит это заклинание в справочнике для третьего курса. У каркаса так чертовски много опорных точек, что он едва не седеет, разбираясь в рисунке заклятья, но справляется — Ной отличник не за красивые глаза — несколько раз набрасывает его на тренировочный манекен, воплощая то рога, то хвост, то шикарные женские сиськи под дружный свист других студентов, и уходит домой удовлетворенным. Неудовлетворенным. Нервным и неуверенным. Ничего не изменилось, он ходит тем же путем, ездит тем же путем, но теперь в глаза бросаются не кофейни и не магазины, а секс-шопы — Великая мать, куда их столько? — и «товары для будущих мам». Будущих, блядь, мам. Ной нервно сглатывает и отворачивается. И на следующий день, и на следующий после следующего. Он не хочет туда зайти, нет, совсем нет. Правда не хочет. Он просто смотрит. У манекенов животы, один — третий по счету — держит на нем пластиковую ладонь, а другой рукой прижимает к груди пластикового же ребенка, головка которого надежно спрятана под специальной накидкой. Ной сглатывает и отворачивается именно на нем. Каждый чертов день. Каждый. Это уже напоминает манию, каракули в конспектах похожи на беременные животы, изгиб «о» в его имени похож на беременный живот, и, Великая, он никогда не уделял столько внимания более полным девушкам. Джесс даже стебется — не зло — и хихикает, когда Ной краснеет. А как он может не краснеть? — Та куколка с наколдованным животом тебя настолько впечатлила? — куда более серьезно и понимающе интересуется его лучший друг за вечерним кофе и даже не ухмыляется, когда Ной краснеет опять. — Слушай, ну, не все фанаты, но я думаю кто-нибудь согласится и… — Да не хочу я повторять! — почти орет Ной. Половина кофейни оборачиваются на них, и он втягивает голову в плечи, искренне желая провалиться сквозь пол. Джесс не говорит ничего. И не смеется. Просто смотрит со странным пониманием. Ной не хочет знать, что он понял.