Обнял, поцеловал, положил на кровать, извинился

      Раз. Два. Три. Четыре… сто семнадцать. Именно столько шагов от ближайшего магазина до дома девушки. Не очень тяжёлый, но достаточно увесистый пакет болтался в левой руке, нога периодически задевала его. Сдача из монет позванивала в кармане. Иногда это отвлекало от мыслей и счёта своих шагов. Как Банши слышала, свои шаги считают психи. Возможно, она сходит с ума? Добравшись до квартиры и сделав несколько глубоких вдохов, девушка поставила пакет с продуктами, вставила в замочную скважину ключ и повернула два раза. Она сунула связку в карман штанов и аккуратно отворила дверь. Заглянув в щель и убедившись, что поблизости нет матери, осторожно вошла в квартиру. Снова поставив пакет, но уже в прихожей, девушка обреченно прикрыла глаза, затем снова глубоко вздохнув, решила заглянуть на кухню. Противный запах перегара и сигарет ударил в нос. Желание взвыть как можно громче было подавлено пониманием того, что мать спит, явно не на кухне, значит у себя. Будить её будет однозначно добровольным путём на расстрел. Ведь ещё одного скандала, и летящей чашки в свой адрес девушка не вынесет. Очень аккуратно, ступая с носка, она забрала продукты из прихожей и вернулась на кухню. Там творился ужасный бедлам, который не понравился бы любому нечистоплотному человеку. Казалось, что на столе нет свободного места (возможно, так и было), повсюду стояли алюминиевые банки из-под самого дешёвого пива, множество пустых пакетов самого дешёвого вина и ещё несколько бутылок из-под водки и разливного пива, которое стоило явно дороже средних ценников в магазинах. Стоило подойти ближе к заваленному мусором кухонному гарнитуру, в нос ударял ещё один запах — сельдь, стоявшая здесь по всей видимости довольно давно. Множество скомканных и грязных салфеток были разбросаны по всей кухне. Такое же огромное количество окурков вываливалось из пепельницы на край стола у стены. На полу и плите валялась разорванная коробка, возможно не одна, из-под пакета вина. Присохшая кроваво-красная клякса, говорила о долгой уборке. Вокруг кляксы валялись мелкие осколки очередного разбитого стакана. Обойдя всё это недоразумение, девушка подошла к кухонному настенному шкафу и открыла скрипящую дверцу. — Интересно, они когда-нибудь закончатся или у нас бездонный шкаф? — пробормотала она себе под нос. В шкафу не было ничего. Взгляд упал вниз. В раковине лежала посуда, шаткой горой возвышаясь над столешницей, грозясь вот-вот рухнуть с ужасным грохотом, разбудив мать. Этого она не хотела больше всего, так что решила начать первым делом разбирать её. Тарелка, тарелка, чашка, стакан, половник, ещё чашка и бокал. Теперь эта конструкция не должна рухнуть. Девушка вложила грязную посуду на столешницу и увидела ещё одну не очень приятную картину. На столе между бутылками и банками стояла овальная тарелка, на которой красовались куски заветренной дешёвой колбасы, куски засохшего поломанного хлеба и несколько пустых консервов. Подойдя к столу ближе, Банши увидела разлитую маслянистую жидкость красного цвета. За бутылками были перевернутые консервы из-под кильки в томатном соусе. Закрыв глаза и немного потерев переносицу пальцами, она начала убирать этот ужас. Прошло около часа перед тем, как Банши приступила разбирать продукты. За это время, черноволосая успела перемыть всю посуду, собрать три пакета с мусором и помыть полы, рабочую поверхность и обеденный стол. Иногда ей казалось, что этот мусор с каждым днём множился в геометрической прогрессии, сколько бы она ни убиралась. Выложив уже на чистую столешницу макароны, масло, сыр, гречку и немного хлеба, Банши начала кипятить воду. Девушка села на стул и закрыла глаза, оперев голову на руку. У нормальных людей жизнь в Москве — это чистый лист, множество мечт и куча возможностей. А у неё все мечты уже давным-давно перестали биться в конвульсиях в попытках выжить. Достойных мечт больше нет. Возможно, ей просто не повезло с родителями? Да, определенно. Очень часто хотелось сбежать из дома, но жить на шее милой старушки, готовой накормить и разрешить переночевать ночь-другую, не круто, а спать на улице не хочется. Поэтому лучше жить где есть. «Представь, что может быть хуже, и пойми, что всё не так плохо.» Такой принцип девушка соблюдает с семи лет. Это её угнетало. Вернувшись в реальность, она запустила руку в карман, вытащив оттуда тридцать семь рублей — монетки, которые остались с пятисот рублей. Бабушка каждый месяц скидывает немного денег на жизнь, зная, что мать не принесёт даже копейки домой.       В свои семнадцать Банши вполне может пойти работать, но ради матери она стараться не хочет. Зачем? Эта женщина всё время ворует у дочери какую-то сумму для покупки алкоголя, её не спасти, это она поняла давно. Можно спасти лишь себя. Да, Москва город возможностей, но не для неё. К этому времени вода вскипела, Банши насыпала в кастрюлю макароны и начала мешать, снова уйдя в свои мысли. В планах у неё было переехать к бабушке в Киев, но на это нужны средства. Она чисто из принципа не может просить у неё деньги на переезд и решила, что заработает сама, за лето. Да, Москва и правда город возможностей, но не с её мамой и не со сверстниками, окружавшими её ежедневно. Возможности и желания угасали с каждым днём, всё время издавая дикий визг и нескончаемое количество моральной боли, которая придавала чувство никчёмности и беспомощности. Хотелось рыдать навзрыд, оглушительно орать, царапая ногтями лицо и вырывая клоки волос на голове. Но такое поведение неприемлемо в ее положении, так что Банши продолжала молчать. Она вообще всегда молчала. Ей орали вслед оскорбления — она молчала. Её унижали прилюдно — она молчала. В её адрес кидали колкие слова по поводу ужасной семьи — она молчала. Она хавала это ежедневно. Только сейчас в памяти всплыл образ широкоплечего, коротко выбритого парня в кофте «Stone Island», кричащего ей что-то на подобии: «Смотрите, крашеная мразь идёт!» Он намекал на фиолетовые пряди у висков. В тот момент он тыкал на неё пальцем, гогоча во весь голос, придумывая другие неприятные слова со своими друзьями. Клоуны, не иначе, только вот сделать она ничего не может. Грусть накатила волной, а в горле встал липкий ком и горечь, но слёз не было. Девушка не любит плакать, не привыкла, даже если надо. Но не сейчас, не здесь. Пока голова с яркими прядями пребывала в своих размышлениях, руки, без помощи сознания сделали абсолютно всё: слили воду, добавили масло и наложили в тарелку. Это нормально вообще? Мотнув головой, Банши взяла приборы, пошла в комнату и как можно плотнее закрыла дверь, чтобы быстрее закрыться от вида старой квартиры, которая постоянно напоминала, что она с большой скоростью катиться прямиком в пропасть. Будто бы эта дверь, как в детстве, могла защитить её от злых монстров, но от такого монстра, как её собственная мать, эта дверь к большому сожалению не спасёт. Это просто ужасно, ведь единственные люди, которые помогают ей в жизни, это любимая бабушка и подруга. Они никогда не осудят и всегда поймут. С хорошей мыслью, она уложила голову на подушку, осознавая, что это кошмар нужно заканчивать.