Обнял, поцеловал, положил на кровать, извинился

      Пелена сна постепенно спадала. Через время глаза стали фокусироваться на сероватом треснувшем где-то над кроватью потолке. «Какой ужасный потолок, — первое, что пришло девушке в голову.»       Банши сильно потёрла глаза и потянулась, а после глубокого вздоха поняла, что у неё начинает болеть голова. Противная пульсирующая боль распространялась в геометрической прогрессии, сильнее всего ударяя по вискам. Полежав ещё с минуту, ей удалось оторвать свою голову от мягкой подушки и осмотреться. «Я до сих пор здесь, боже», — мелькнула в голове обреченная мысль. Боль не утихала. Поставив ноги на холодный пол, девушка начала вставать, но как только выпрямилась, в глазах резко потемнело, а ноги в один миг стали ватными. Конечности точно онемели, а внутри будто, что-то тяжелое упало вниз живота.       Темноволосая, еле стоя на ногах, сделала шаг вперёд и, выставив руку, начала искать стену перед собой. Как только подушечками пальцев стала ощутима шершавая поверхность, она сделала ещё один шаг вперёд и прижалась к стене спиной, ожидая, когда в глазах прояснится, а конечности станут вновь ощутимыми.       Девушка свесила голову и когда подняла снова, уже видела всё: неплотно закрытые тонкие шторы, сквозь которые был виден силуэт единственной мягкой игрушки — серой собаки породы хаски с белой частью лица и пузом, а голубые глаза, качественно вышитые нитками, придавали игрушечной морде уверенное выражение морды.       Снизу левая штора была прожжена сигаретой и испачкана синей гуашью, а тюль немного порван с другой стороны. На стене красовалась неаккуратно прибитая полка, на которой стояли два кубка, а на них висело около пяти медалей. Эти награды получила маленькая шестилетняя копия Банши.       В детстве девушка занималась танцами, но после переезда в Москву она больше не пыталась найти себе хобби. Не до этого было. На прикроватной тумбе стоял наполовину полный стакан, возможно последний в этом доме целый стакан.       Выйдя из размышлений, девушка провела ногтями по волосами и они спали ей на лицо. Не вытаскивая руку из шевелюры, она начала массировать голову, возможно, так боль пройдёт. На секунду Банши зажмурила глаза, а затем резко открыла их, медленно разгибаясь и отходя от стены, начала прислушиваться к обстановке в доме.       На кухне за стеной громыхала посуда и лязгали железные столовые приборы. Понимание того, что мать не спит пришло моментально. Завязав небрежный пучок на голове девушка, начала как можно тише тянуть ручку вниз, постепенно выползая по стенке из комнаты.       Звуки усилились, как только девушка подошла немного ближе к открытой двери. На свой страх и риск она решила зайти на кухню.       Перед ней стояла женщина в растянутой чёрной футболке и немного обтягивающих паленых штанах «Аdidas», давно вытянувшихся на коленях до белой ткани. Бледно-рыжие волосы были завязаны в не плотный пучок, но проще сказать, что это был колтун.       Пивной живот сложно не заметить, он слишком сильно выпирал из-под старой футболки.       Женщина рылась во всех шкафчиках на кухне, казалось, что она и вовсе не заметила присутствия дочери в проёме двери. — И долго ты спать собиралась, сука? — начала предъявлять пьяница. — Какого хера ты убрала всю кухню, а пепельницу не помыла?! За что мне такой ребёнок хуёвый достался? Даже купить мне пива не может! — орала женщина ещё громче, возможно её услышали соседи. Голова, которая только-только начала проходить, стала пульсировать болью ещё сильнее.       Девушка зажмурилась и тихо застонала, схватившись рукой за голову. Алкоголичка развернулась к ней уже с чашкой в руке. — Ты ещё здесь, блять?! — возмутилась она, и после этих слов в ее дочь полетела кружка. Она вдребезги разбилась о стену на уровне головы девушки. Уже не целая кружка приземлилась у ног черноволосой, рассыпаясь на более мелкие осколки. Острые крошки стекла впились в худые стопы разрезая кожу. Боли не было, но она чувствовала из ран как по стопам начинает растекаться кровь.       Не ожидав подобного действия, Банши инстинктивно отшатнулась в сторону, ударившись локтем об костяк, а после поспешила скрыться в ванной комнате-ближайшее помещение с дверью на замке. Девушка быстро закрыла дверь и повернула защёлку. Оперевшись спиной о дверь, черноволосая съехала вниз по ней, держась за локоть и скривившись от боли.       Утро не задалось с самого начала. Черноволосая спряталась в ванной, ведь если мать не успокоится, то изобьёт. Девушка привалилась к стене и скатилась вниз. Болящий локоть дал о себе знать, а ноющие виски не переставали пульсировать. Болезненный сигнал от порезанных ног начал доходить до мозга, растекаясь по стопам вязкой, противной болью.       Горечь во рту была очень неприятной на вкус, а на глазах наворачивались слёзы, вот-вот они скатятся по бледной щеке, как девушка успевает промокнуть глаза первым попавшимся полотенцем.       Горечь во рту стала ощущаться сильнее, а горло стягивалось неприятной болью. Снова хочется орать и визжать на весь дом от обиды, но нельзя, поэтому она молчит.       Девушка встала и подойдя к раковине повернула вентиль, плеснула ледяной водой себе в лицо. Потом ещё и ещё, пока горечь и обида не прошли, а мышцы лица не перестали болеть. «Теперь осталось обработать ноги, но чем?»       Темноволосая открыла шкаф и сразу же закрыла. Понимание того, что в квартире нету никаких медикаментов пришло моментально. Есть лишь чистый бинт. Ей ничего не оставалось, как обмочить бинт в воде и промокнуть стопы влажной тканью. Глубоко вздохнув несколько раз, девушка вдруг вспомнила, что сегодня она должна получить аттестат.       Банши метнулась в комнату и накупила чёрные джинсы вместе с белой футболкой, перевязать волосы в более аккуратный хвост, затем метнувшись к тумбочке, а потом к полке, взяв телефон с ключами и метнулась к выходу. В голове вертелась мысль: «Как же это всё не вовремя».       Тёмноволосая семимильными шагами бежала к школе, дабы не опоздать. Девяноста четыре, девяноста пять, девяноста шесть, девяноста семь. Она почти на месте.       Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три, сто двадцать четыре. Сто двадцать четыре шага до спортивного школьного поля.       Возможно, нужно прекратить этим заниматься?       Завернув за угол школы, выпускница увидела пустой газон. «Блять» — единственное, что пронеслось в голове.       Развернувшись на пятках девушка побежала к главному входу в учебное заведение, ведь из-за отсутствия специального пропуска она не могла войти в школу коротким путём, через задний вход.       Взлетев по лестнице и с размаху открыв две тяжёлые стеклянные двери, Банши толкнула турникет под изумленный взгляд охранницы. Вихрем взметнулась на второй этаж, по которому уже шла шагом, ведь порядком запыхалась от такой беготни. В сознании мимолётно прошла мысль о том, что за всё время бега она не продолжила считать шаги.       Опоздать на вручение аттестата было самым позорным для неё, ведь одноклассники и так не любили её из-за «прекрасной матери». Восстановив дыхание, темноволосая уже дошла до кабинета, где сидели все персоны, благополучно унижавшие её с самого перевода в эту школу.        Через прозрачную часть двери она увидела едкие ухмылки и оскалы сверстников, которые были в предвкушении того, как начнут поливать грязью одноклассницу. В осознании того, что её уже увидели, девушка сделала глубокий вдох и надавила на ручку двери, войдя в кабинет.       Первое, что она услышала, это приглушенный смех всех одноклассников. Он надавил на внутреннюю чашу равновесия, но выдавать обиду не хотелось. — Извините за опоздание, можно войти? — довольно внятно и громко проговорила опоздавшая. — Эх, даже сейчас опаздываешь, ну проходи, — ответил преподаватель, выбивая этой фразой всю уверенность темноволосой в своём нейтральном отношении словам окружающих.       Обойдя ряды, она рухнула за последнюю парту, в ожидании начала монолога учителя. — Ну, если все здесь, можем начинать, — речь женщины воспринималась уже отдаленно. Из мыслей Банши выдернула бумажка, прилетевшая ей в волосы. Повернув голову в поле зрения, попал тот парень, что вчера кинул колкую фразу в спину. Ублюдок.       Решив не расстраивать себя очередными издёвками, написанными уже в записке, оставила записку на другой части парты, продолжив уходить в себя.       Но этого снова не дали сделать. Отдаленно послышался приглушённый хруст, а затем в волосах очутился предмет, кинутый в неё ранее. Нехотя отрывая голову от рук, на которых было очень удобно лежать, повернула её в сторону, откуда пришёлся бросок и посмотрела на то, что это было.       Часть раскрошенного корпуса ручки, зашибись. «Как же заебал!» — трезвонил внутренний голос. Отвали. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань. Отстань.       Кулаки сжимались непроизвольно, а челюсти до скрежета зубов давили друг на друга, как же это заебало. В такой обстановке, всё-таки отсидев этот проклятый урок, девушка со скрипом отодвинула стул и намеревалась встать, но её посадили обратно крупные руки, сжимавшие плечи и вдавливающие зад в деревянную мебель. — Какого хера записку не читаем? Самая умная? — ядовито проговорил парень, явно не блистая своими умственными способностями.       Девушка прикусила язык, дабы не ляпнуть лишнего, что может усугубить ситуацию. Попытки встать были пресечены. Как выйти из этой ситуации? Бог, за что? — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в помойке в которую тебя выкинула мамка? Даже цветы не купила, жертва инцеста, — плюясь слюнями и оскорблениями, парень начал гоготать, а его друзья вместе с ним. Сука, почему ты не остался в детской колонии, мудак. — Язык проглотила, пока хуи сосала, как твоя мамка? Может покажешь нам, что умеешь? — едко вываливал дерьмо изо рта этот сукин сын. — Как и ты, обезьяна без грамма мозга, — тихо проговорила девушка, глаза которой наливались яростью на этих отбросов.       Придумывать что-то сложное для их понимания было слишком лень, так что остался лишь вариант сказать пару ласковых.       В этот же момент в кабинет вошла учительница, одним своим видом прогнав отвратных тварей, привыкших измываться над слабыми. — Почему ты тут сидишь? — недоумевал преподаватель, смотря на ученицу в изумлении. — Вот же твой аттестат, возьми, — звонко проговорила она, пытаясь аккуратно намекнуть ей, что пора бы сваливать. Очень быстро уловив её намёк, Банши встала с места, взяла в руки корочку и удалилась из кабинета, пожелав женщине терпения.       И снова сто двадцать четыре шага до дома, одиннадцать шагов до лифта, пять шагов до двери и ещё пять шагов до комнаты, три шага в сторону стола, чтобы положить аттестат и ключи, шаг до кровати. Голова болеть перестала, но что-то стало щемить внутри, чувство жалости к себе никуда не пропало, а жалеть Банши себя просто ненавидит.       В таком состоянии девушка провела оставшийся день. Это ужасное состояние никчёмности и одиночества доконало. Сегодня уже бывшие одноклассники не придумали ничего лучше, как подкараулить её у выхода и, тыкая пальцами лицо, говорить что-то наподобие: «Посмотрите, крашеная мразь ещё не сдохла? Быстрей бы, а то мы и твоя мамка заждались!» Эти слова были проговорены ей в лицо с особой злобой и откровенной ненавистью, они явно не шутили.       Ведь эти фразы были крупными каплями во внутренней чаше спокойствия, выбивавшими её из колеи и портившими настроение совсем. Такие слова добивали последние хорошие мысли о себе.       Оставалось лишь молчать, либо говорить слишком сложными по составу предложениями, в которых были длинные трудновыговариваемые слова, сложные для понимания глупых парней. Она делала это для того, чтобы затупить быстроту соображения, ведь пока амбал переваривает трудноусваиваемую информацию, можно было тихо улизнуть из школы.       На часах стрелки показывали пол первого ночи, а Банши уже битый час ищет себе работу. Руки опускались, а мотивация пропадала. Изо дня в день происходило одно и то же, будто она застряла в одном дне. Всё повторялось, как заевшая пластинка, а оскорбления въедались в сознание и заседали там, будто корни волос.       Семнадцать шагов в сумме, если пойти в туалет, затем в ванную, на кухню, а потом обратно в комнату. В такой обстановке начинает ехать крыша, особенно когда понимаешь, что в соседней комнате живёт женщина, которая готова в любой момент прикончить тебя на месте, ведь её жизнь не сложилась, именно поэтому она решила подпортить эту жизнь дочери.       Дайте ей грамоту «Мать года».       Переезд — единственное решение проблемы. Отсюда только одно спасение — побег.