Я не проиграю.

      За дверью выступил массивный силуэт. Уже через секунду я узнал лейтенанта Тихонова. На его хмуром лице выступило удивление. Возможно, я слишком громко и напугано кричал, выламывая дверь. — Петров? Ты-то как здесь оказал…ся. — Тихонов хотел начать отчитывать меня за визит в поздний час, но увидел не менее испуганную и связанную Катю у меня на руках. Пока лейтенант пытался понять, что произошло, я хрипло и тихо обратился: — П-помогите ей, пожалуйста! — Я снова посмотрел на Катю, и мне стало ужасно стыдно. Ведь искать мы её пошли из-за награды. Она дрожала и хныкала, в свою очередь смотря на меня.       Тихонов подумал ещё секунду и не скрывая удивления протянул ко мне руки. — Ты её где откопал?! — Лейтенант поощряюще покачал головой и похлопал меня по плечу, оперативно запуская внутрь. Его голос звучал гораздо выразительнее чем обычно. Внутри стало куда теплее. Там же, на скамейке, сидела Лилия Павловна — мама Кати, — плачущая в платок. Тихонов подошёл к ней и презентовал меня с её дочкой на руках. — Лилия Павловна, нашлась ваша девочка. Живая, здоровая. — Я сразу возразил: — У неё ноги все в ссадинах, проверьте поскорее. — Я умоляюще взглянул на Тихонова. Мало ли: на лезвиях этой ржавой мясорубки могло быть что угодно. — Проверим-проверим, давай её сюда. Оп! — Катю сняли с моих рук, и я осознал, как же они могут болеть. Под мой взгляд невольно попала Лилия Павловна. Её губы дёргались, а она не могла поверить своим глазам. Увидев Катю на руках у милиционера, Лилия Павловна сразу бросилась к ней. Будто в моих руках это выглядело не так убедительно. — Катенька! Родненькая! — Лилия Павловна чуть ли не выдёргивала Катю из рук старшего лейтенанта. Однако тот быстро усадил её обратно и, положив Катю ей на колени, принялся развязывать.       Лилия Павловна целовала Катю и плакала. На моём лице появилась улыбка от понимания, что это я принёс столько счастья семье Смирновых. Катя, в ответ на ласку от матери, смогла только прошептать «Мама!» и округлить глаза.       В свою очередь, Тихонов обернулся ко мне с широкой улыбкой. Он по-отцовски потрепал меня по голове. — Ай-да Петров, ну молодец! Сейчас ты нам поведаешь: где отыскал, как отыскал. От всего отдела тебе огромная благодарность будет. — Сердце застучало от гордости. Я ликовал: неужели я с Олей смогу пойти в Диснейленд?       Тут же на похвалу переключилась Лилия Павловна. — Спас! Доченьку мою! — Из-за слёз она толком не могла выразить благодарность. Но я понимал это, от того и приятно.       Постепенно освобождаясь от верёвок, Катя тоже тихо прохрипела: — Да-да! Это Тошенька меня спас! — «Тошенька» мягко растворялось в воздухе. Было неожиданно слышать такое от Кати. Мои щёки слегка покраснели, но это удачно можно было списать на мороз. Стало даже немного стыдно: Ромка ведь тоже её спасал. Однако это из-за него она чуть не умерла, может, это вполне заслуженно? Я замялся и шаркнул ногой: — Да пустяки… К-кто бы оставил девочку в таком положении. — Голос дрогнул на слове «кто». Я ведь тоже чуть не бросил её возле гаража. Но не сделал этого. Катька, кажется, нахмурились от того, что я сказал не её имя, а в принципе.       Во мне кипело столько противоречивых мыслей: от стыда до гордости. Я теперь правда «герой»? Надеюсь, хотя бы для Кати. Может, она даже станет вести себя мягче. Весь поток перекрыл серьёзный голос Тихонова. — Петров, тебе придётся здесь засидеться: показания дать. Сейчас родителям тоже позвоним. — Я вспомнил про Олю. Всё торжество моментально закончилось: родители, скорее всего, опять ссорятся. Я выбрал стать героем для какой-то девочки, а не для собственной сестры. Я сел на скамейку рядом с Лилией Павловной и лежащей у неё на коленях Катей. Мне казалось, что я выгляжу не лучше обеих: такой же опухший и чертовски печальный. Я мысленно успокаивал Олю тем, что, скоро, мы с ней пойдем в Диснейленд. Тихонов уже собирался набирать номер, поэтому тот молча кивнул в мою сторону, мол, «Диктуй». Я вздохнул и начал вспоминать номер.

***

— Алло? Вы Петровы? А, ну отлично. — Спустя продолжительное время в трубке наконец послышался знакомый голос. Видимо, родители ссорились, так ещё и по пути спорили: кто возьмёт трубку.       Хрипловатый голос Тихонова сбивал с мысли. — Ваш сынишка сейчас в участке: Вам бы тоже здесь присутствовать. — Хоть я и не был у трубки, слышал, в каком бешенстве сейчас мама. Однако старший лейтенант неспешно её успокаивал. — Нет-нет, что вы, ничего не натворил. Наоборот: благое дело сделал. Приходите, разберёмся. — Тихонов продиктовал адрес и положил трубку. Оставалось только ждать.       Невольно, я взглянул на Катю. Она томно смотрела на Лилию Павловну: вымоталась. У меня легко вызвать сострадание, однако Катя выглядела по-особенному удручающе. Она больше не казалась мне злобной или противной: Катя выглядит совсем не похожей на себя в школе. Я вспоминал её поведение и поступки, будто пытаясь найти в них причину, в следствие которой она изменилась. В память напрашивалось воспоминание о рисунке. Какая дружба? Это она так ради портрета? Мне казалось, что она меня ненавидит.       Я снова посмотрел на Тихонова. Неловко было спрашивать, но я всё же спросил: — Извините, а я могу порисовать? — Лейтенант посмотрел на меня и улыбнулся. — Спасения-спасениями, а рисование по расписанию? — Тихонов усмехнулся, но подошёл к столу. — Да бери и рисуй, это ведь ты тот фоторобот рисовал? Рисуй-рисуй, вдруг действительно в академию художеств возьмут. — он протянул мне листок с ручкой и похлопал по плечу. Однако старший лейтенант сразу же удалился.        Я смотрел на чистый листок, пока тот, в свою очередь, смотрел на меня. Я тихо подошёл к столу и ещё раз взглянул на лежащую Катю. Обеим Смирновым, пока что, не до меня. Оно к лучшему. Я начал воображать: как бы выглядела Катя, будь она такой же спокойной и в школе. Благодарной, осторожной. То, что мне хотелось добавить к её изображению больше всего — это улыбка. Не надменная, а правда счастливая. Линии на её лице сами по себе заострялись, придавая Кате собственный характер. Тени на лице были в меру плавными, но давали о себе знать. Её нос стремился вверх, а хитрая форма глаз всем видом показывала, что она не так проста, как кажется. Однако аккуратные, не стремящиеся разломать переносицу, брови насыщали её хитрость благодетелем. Это хорошее качество, если направить его в правильное русло. Её всегда идеально заплетённая косичка падала на вздёрнутые плечи. Я вспоминал, как выглядела Катя, когда я взял её на руки и вытащил из Чёрного Гаража. Она была страшно напугана, но глаза светились надеждой. «Я спасена! Он меня спас!» — именно так я представлял её мысли. Даже если это не так — всё-таки, мне хочется, чтобы она так думала. Портрет был готов. Я гордился проделанной работой, да и арт-терапия сильно помогла мне успокоиться. Теперь, думая об Оле, я был рад осознавать, что готов подарить ей тысячи рисунков с её любимыми динозаврами и целую поездку в Диснейленд.       Всё же, портрет предназначен для хозяйки лица. Прижимая листок к груди, я снова сел рядом с Катей. Лилия Павловна гладила её волосы, пока голова Кати лежала на свободной руке. Почувствовав присутствие ещё одного человека, она приоткрыла глаза и посмотрела на меня. Катя слабо улыбнулась и продолжила ожидающе прожигать дырки в линзах моих очков. Я откашлялся в кулак и, будто собираюсь признаваться в любви, аккуратно вручил рисунок. Пока она удивлённо рассматривала портрет, я неуверенно начал говорить. — Ты просила тебя нарисовать… Ну, тогда, в школе. Я хотел…настроение тебе поднять. — Ломая свои пальцы, я выдавил из себя стыдливую улыбку. Катя, опираясь чуть ли не на моё колено, села и улыбнулась, точно как на портрете. Меня даже удивило сходство. Лилия Павловна тоже желала взглянуть на живопись. Она обронила одинокий «Ох!» удивления и вытаращилась на меня. Катя, сев полноценно, повернулась ко мне и засияла ещё больше. Она улыбалась с широко раскрытыми глазами, будто пустила новую сплетню. Однако Катина радость была абсолютно бескорыстной. Стыдно признать, но я правда был рад видеть Катю такой счастливой. Хотя, её дерзость никуда не испарилась. — Петров! Это ты меня такой красивой видишь? Хмпф, в жизни я не хуже. — Я могу счесть это за благодарность? Это она меня к картине ревнует? Однако Катька сразу опомнилась и немного смутилась, будто вспомнила что-то. — Спасибо! Ты нарисовал меня, потому что я красивая? Я тебе нравлюсь? — Катя почти бросилась мне на шею. Я сипло пискнул, выставляя руки вперёд, чтобы подстраховать Катю. Счастливая, но такая же наглая Катя смотрела мне прямо в глаза, искря своей неотразимостью. Она и вправду красивая, нельзя скрывать очевидного. Однако в красоте кошмар таиться. Яд впился под самую кожу, за это я поплатился с полна в школе. Мне кажется, она врёт. Всегда врёт. Заманивает в свой омут ароматом клубники, а потом — хвать! — и ты в плену у змеи. Грациозной и ужасно хитрой змеи. Я отвёл взгляд, выходя из-под гипноза. Однако он уже действовал: мои щёки беспощадно горели. — Тише! Тебе лучше на месте сидеть — итак, вон, коленки в кровь… — Катя не унимались. — Ой-ой-ой. Ты волнуешься за меня! — Оскалившись, Катя продолжала навязываться. Будто после похищения в ней что-то щёлкнуло, и она начала активнее приставать ко мне. — А как не волноваться? Ты же девочка… — Катя ловила каждое слово, что нагоняло: нельзя ошибиться с выражением. Я с надеждой взглянул на Лилию Павловну. Та лишь удивлённо смотрела на нас с Катей, что подтверждало то, что Катя ведёт себя очень непривычно.       Пытки остановил вошедший Тихонов. Я, будто по стойке смирно, отпрыгнул от Кати. Она только надулась и показательно отвернулась. Лейтенант усмехнулся, но виду не подал. — Так-с. Сюда уже врач подошёл — Смирнову опросим после осмотра. А ты, Петров, пойдём-ка, пообщаемся. — Я сглотнул. Лучше бы я потерпел приставания от Катьки. На допрос всегда страшно идти, даже когда невиновен. Я вспомнил про Ромку. Что мне про него сказать? Он ведь смылся. Видно, знал что будет. Я жалобно посмотрел на Катю. Она провожающе глядела мне в лицо.

***

      В кабинете Тихонова было хоть и уютно, но уж очень нагоняла причина моего визита. Лейтенант сел за стол, подзывая меня присесть напротив. Я помешкался, но сел, поджав колени. Тихонов вздохнул и откашлялся. — Ну, рассказывай, Петров, что в лесу делал в комендантский час.       Ромка поглотил все мои мысли. Не зря он упомянул, что с милицией ему лучше не связываться. Фактически, это он Катю чуть не прикончил. Говорить-не говорить, а внимательный взгляд Тихонова, казалось, выявит любую ложь. — Мы... Я пошёл искать Катю после школы. Так получилось... — Константин Владимирович перебил меня. — Так я или мы? Выкладывай, Петров, кто ещё с тобой был. Тебе так Смирнова нравиться, что ты статус спасителя не хочешь делить с товарищами? — Вновь усмехнулся лейтенант. Я виновато опустил глаза и выгнул брови. — Я и Рома Пятифанов. И ещё Бяша, но он быстро домой убежал. — Тихонов вскинул бровь. — Чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая — вот компания какая. Зря ты с Пятифановым связался, а про «Бяшу» ты мне ещё поведаешь. Кхм, и зачем же вы, помощнички, в лес-то полезли? — Напевая известный мотив, проговорил милиционер. — Константин Владимирович, мы Катю искать пошли... — Тихонов покачал головой, но воздержался от комментариев. — Бяша нашёл Катин кошелёк — с клубниками такой — и сразу убежал от страха. В общем, нашли мы Чёрный Гараж этот... — Лейтенант заинтересованно раскрыл глаза. — Нашли-таки, байку свою. А чего в милицию не побежали, со всех ног? — Неодобрительно спросил Константин Владимирович. Я, напуганный воспоминаниями о том ужасе, что видел в адской постройке, немного вспылил. — Он бы пропал! Прям вместе с Катькой... Зашли мы в гараж, а там... гараж обычный. — Разочаровано сказал я. Я будто вновь чувствовал тоже самое, что и когда действительно входил в гараж. Тихонов только тцкнул. — М-да, вот напридумываете вы себе старшилок, а потом по чужим гаражам лазеете. А Смирнова там как оказалась? Тоже пропавших детей искала? — Н-нет! Катю вообще Ромка нашёл. Там... мясорубка... и... — А дальше всё как в тумане. Перед глазами материализовался каждый момент этого ужаса. Я и не заметил, как Тихонов уже обеспокоенно тряс меня. — Антон! Антон, что дальше было?! — Я взглянул на лейтенанта. Его глаза переполняли сомнения: будто он уже догадался, что будет дальше, но хотел услышать это от меня. Я выдавливал слова как мясорубка бы выдавливала колбаски-кровянки из себя. Сжатые звуки выскакивали из горла: я словно глотал смятый снег, чтобы забыть этот кошмар. — Я-я... Мы под...подошли, а Катя.. Она включилась и... — Глаза Константина Владимировича округлились, будто это меня сейчас перемалывает мясорубка. Я хныкнул от страха, проживая всё заново. — Мы её вытянули, а... За гаражом... Что-то билось. Мы рванули в участок... Ромка куда-то убежал... — Тихонов всё ещё держал меня за плечо. Сердцебиение отдавало электричеством. Свободной рукой тот задумчиво прикрыл рот. Он хотел что-то воскликнуть, но не стал. — ... Главное вытащили. — Тихонов кивнул мне — Молодчина, Петров. Сейчас твои родители должны подойти — заберут тебя домой. — Дом. Я давно не считал это место домом. Как только я переехал сюда — все проблемы родителей свалились мне на голову. Оля... Только бы они не оставили её там одной.       Я покинул кабинет. Там уже ждали мама с папой. Катю уже забрали врачи. Мне стало необъяснимо печально. Родители выглядели ужасно обеспокоенно. Как только я попал в поле зрения, мама кинулась ко мне. — Антон! Господи, где ты был?! Мы с папой чуть с ума не сошли! — Она крепко прижимала меня к себе. Сделалось так по-домашнему тепло. Папа тоже быстро подключился. — Сынок! Ну ты дал, среди ночи! Не делай так никогда больше: родителей в могилу сведёшь. — Я лишь улыбнулся, прижимаясь к родителям.       Было непривычно видеть родителей такими счастливыми и сплочёнными. Но это только к лучшему.