С видом на залив

      С поезда не сразу ныряет в метро, замирает на Восстания, оглушенный гулом голосов. Прислоняется к стене в тени и ставит пыльную дорожную сумку на асфальт. Закуривает вонючую сирийскую самокрутку, но тут же смущенно давит, едва начатую, о край высокой урны. Остро ощущает — может, временную, — но непринадлежность к этому городу, который всегда пытался его оглушить. Стреляет у музыкантов что поприличнее, закуривает снова, пытается распробовать — да, кажется, хорошая, но после месяцев на контрабандном турецком и (редкое удовольствие) пряном латакийском, эти странные, тонкие — городские — сигареты кажутся непривычными.       Он привыкнет. Он вернулся домой.       Немного послушав извечный репертуар из ДДТ, КиШа и Арии, Олег подхватывает сумку и позволяет толпе поглотить его, утащить вниз. Переход на Маяковскую, четыре станции «до самого моря», как они тогда шутили, но до него еще приходится пройтись пешком. Очень хочется не сворачивать, так и идти, пока не упрешься в маленькую, одомашненную пустыню пляжа (какая она сейчас? Может, и ее уже успели закатать в бетон?) и сидеть на заливе до темноты, но Олег заставляет себя сначала заняться делами. Сворачивает во дворы, в тень, с удовольствием вдыхает запахи листвы и краски, пока идет знакомым маршрутом. Накатывают воспоминания.       Комнату на Приморской он получил по распределению — повезло, в отличие от Сережи, который бился за свою год после выпуска из детдома — да так ничего и не получил. По закону сиротам была положена жилплощадь, если «возвращение в ранее занимаемые и сохраненные за ними жилые помещения невозможно», заумная строчка из закона, который Олег тогда заучил чуть не наизусть. У далеких и сильно пьющих Сережиных родственников как раз имелось какое-то, лучше и не скажешь, помещение в разваливающейся двухэтажке в Сестрорецке, и детдомовская администрация радостно приписала Сережу туда. Естественно, о жизни там не могло идти и речи, и после выпуска они вдвоем заехали на Приморскую — холодильник и плитка в комнате, душ и туалет общие на этаж, полуподвальное окно с видом на дворовую курилку, куда Олег наловчился лазать прямо через подоконник. Они делили общий диван — на отдельные кровати не хватало денег — но по большей части спали на нём поочередно: Олег то и дело работал по ночам, а Сережа пропадал днем на бесконечных курсах.       В этом странном соседстве пролетел год — Олег не слишком успешно постигал азы логистики в районной шараге, Сережа усиленно готовился к поступлению в место получше. И в один день огорошил Олега новостью: поступил.       В Москву.       Неделю его мотало между отчаянием, радостью, злостью (на Олега, который, по его мнению, к новости отнесся как-то чересчур ровно), эйфорией, паникой и горем. Он просыпался по ночам и прижимался теснее. Олег обнимал его, старался быть рассудительным — ну, не Сибирь же, будем видеться, я буду приезжать к тебе иногда, а ты сюда — на каникулы. Сережа, всхлипывая, соглашался и засыпал, успокоенный. А следующей ночью всё повторялось снова.       В итоге получилось так, как и говорил Олег — редкие вылазки в Москву (он так и не смог полюбить этот давящий, слишком суетливый город), совместные праздники на Приморской. Сережа взахлеб рассказывал об учебе, новых друзьях и проектах, Олегу же было нечем похвастаться. В попытке заработать хоть немного денег он всё больше выбивался из сил, пропускал занятия, в особо промозглую зиму на третьем курсе свалился с воспалением легких и так и не смог наверстать пропущенное. Сережа еще держал его в узде, гоняя по учебникам — упорства ему было не занимать. Но в одиночестве оказалось как будто бы не для кого стараться.       Он вылетел из шараги ровно в том семестре, когда Сережа запустил свой первый стартап в IT-студии факультета, что-то про использование нейросетей в службах клиентской поддержки, Олег так и не смог вникнуть в страстные Сережины рассказы, но порадовался искренне.       Перед ним же маячили две перспективы — нудная беготня от армии на следующие несколько лет (шарага отбила всякое желание поступать куда-либо еще) или добровольная сдача в гостеприимные объятия военкома. Привыкший рубить с плеча, Олег выбрал второе. И неожиданно вытащил удачный билет.       Сережа, впрочем, так не думал. Узнав новости, бросил трубку, а уже на следующее утро (середина недели! Занятия! Студия!) колотил в дверь квартиры на Приморской, неистово и отчаянно, пока Олег не впустил его. Прямо в коридоре Сережа, рыдая, бросился ему на шею, и так они ввалились в комнату. С большим трудом Олег смог его успокоить: ну ты что, это же ненадолго, и там, может, смогу зацепиться, заработать немного денег. И неожиданно для самого себя предложил: привезу денег, вложусь в твой стартап, что скажешь? Тебе не помешает поддержка?       Проводы были примерно такими же — Олег обещал скоро вернуться, Сережа обещал после окончания вуза переехать обратно в Питер: с квартирой не решилось, но он мог бы снимать — наконец, начали появляться какие-то деньги с айтишных подработок.       Они переписывались весь год, в увольнительную Олег съездил в Москву. Сережа обещал выкроить время и встретить его, но не смог, как и проводить. Они виделись трижды, Сережа каждый раз извинялся и взахлеб рассказывал о работе, но мрачнел, когда Олег пытался в ответ поделиться байками со службы. Вернувшись на службу, Олег подписал первый контракт. Началась совсем другая жизнь.       Они не потеряли связь окончательно, нет. Олег исправно посылал ему деньги, пока Сережа в переписке аккуратно не дал понять, что больше в этом не нуждается. Как-то само собой общение постепенно затихало, вспыхивая на праздники и дни рождения. Они больше не обсуждали планы на будущее — Сережа был слишком занят развитием компании, а Дамаск был не только на другом конце мира (по меркам Олега, никогда прежде не выезжавшего дальше Москвы) — он и сам был другим миром. А потом — досадное ранение, на долгий месяц уложившее его на койку военного госпиталя. Тишина и одиночество — отличная почва для размышлений. Как долго еще ему будет везти? Собирается ли он всю жизнь — так, или стоит усмирить адреналиновый голод? Не пора ли попробовать что-то еще?       Тогда он решил не продлевать контракт, дослужить два месяца и вернуться. Но почему-то ничего не сказал Сереже. Наверное, одиночество захватило его слишком сильно, и он правда уверился, что один во всем мире.       А уже в поезде где-то под Бологим накрыло — он же правда возвращается домой. В один город с Сережей, который, как он успел узнать, всё-таки оставил Москву и теперь активно развивал свою компанию в северной столице, куда перевез и часть команды.       Звучало слишком хорошо. Что было у Олега — немного денег, немного приобретенной уверенности, место, где можно поспать. Так себе стартовый набор для встречи после долгой разлуки.       В конце концов, он ведь не говорил, когда вернется. Может, будет лучше, если он проведет какое-то время — еще совсем немного времени — обустраивая свою жизнь, чтобы потом позвонить и сказать: ну, знаешь, я дома, я устроился, давно не виделись, сходим куда-нибудь в пятницу?       Да, такой был план.       Оставить вещи в квартире, привести себя в порядок и — день только начинается — сделать что-то правильное.       Например, устроиться на работу.       Надо бы обновить технику, понимает он почти сразу. В квартире — хрипящий от усталости системник и уже почти винтажный дисплей с россыпью битых пикселей на мутном экране. И Серёжа как-то ухитрялся на нём работать?.. Волков чертыхается, пытаясь разобрать что-то, кроме плашек с контактами, сдается и переписывает адреса контор по запросу «Охрана безопасность» по-старинке, в блокнот, а потом обходит по очереди. По первому оказывается коллекторское агентство — туда только от отчаяния, по второму — какая-то мутная контора, похоже, разыскиващая подкрепление для крыши.       Третий адрес — в центре нового бизнес-кластера у самого залива, Олег был здесь в последний раз, еще когда новенькая башня была грудами арматуры. И теперь совершенно по-провинциальному задирает голову. Вот же денег у какого-то богатея!       Вздохнув, сверяется с адресом. Верный, конечно, но что он здесь делает? Может, пойти дальше, пока не поздно? Если в такое место и нужен охранник, то с обложки. Но дома ждали разваливающийся диван и гудящий комп, а за спрос денег не брали, да и не били уже давненько. Вздохнув еще раз, он приглаживает непослушный вихор и решительно входит в стеклянные двери.