Плавание

Свобода Йонаса припадает к земле, нервно метёт хвостом. Она их чует. Всегда чует - охотников: слишком часто и слишком больно на них напарывалась, и теперь всегда чует. Густой лес шумит крупными листьями; влага всхлипывает в пропитанных дождём кустах. Это её лес, но свобода никогда не в безопасности. Сюда приходят гости, незваные и, что страшнее, званые, - а потом приносят с собой силки и ставят капканы. Люди всегда в конце концов лишь охотники. Свобода размышляет о том, чтобы затаиться в грязи. Люди вряд ли её отыщут: лес не известен им так хорошо, как ей; люди уверены в себе и надменны, в грязь не полезут, не поверят, что она настолько не гордая. А она не гордая, она грязная - зато не пойманная. Запах опасности приближается, на загривке у свободы даже приподнимается шерсть. Нет, в грязи не пересидишь, надо уходить, пока ещё есть возможность. Чего она не хочет, так это драться. Если придётся, она будет: недаром отрастила когти, острые, как бритвы, и клыки, длинные и крепкие, как кинжалы. Она злая - от одной только вони, что исходит от ловушек, вся шерсть уже дыбом, а уж в бою и не подумает себя сдерживать. Поэтому драться и нельзя. Люди - соперники хоть и вооружённые, но ей не равные: покалечит. А не будет бить - покалечат её, и ищи потом себе новое дальнее логово, зализывай дыры на шкуре. Осторожно ступая мягкими лапами, свобода пробирается в чащу. Слишком далеко сейчас уходить тоже нельзя: надо знать, что делают люди, нельзя оставлять их у себя за спиной. Только надо быть совсем тихой. Чтобы оставаться в своём лесу, чтобы быть живой, нужно всего лишь сделать вид, что тебя вообще нет. Едва ли поверят - но и вряд ли поймают. Сквозь переплетение ветвей, свисающих тяжёлым пологом, свобода видит, что делают люди. Даже больно от того, насколько безопасными они кажутся. Некоторое время свобода, испытав на мгновение пронзительный ужас от осознания этой мысли, думает, что она просто сумасшедшая, сбежавший бешеный зверь, одержимый паранойей. Но потом замечает клетку и поводок. Что ж, веская причина успокоиться. Наблюдая, она почти совсем не дышит, боясь себя выдать. Им надоест ждать и искать, и они уйдут, на время, конечно. Ничего, она может долго не дышать. Зато останется сама по себе, в своём лесу - забытый партизан, который всё ведёт войну, что для остальных давно закончилась. - Работать буду только с детьми, - сообщает Бэр, остро и внимательно глядя в глаза главврача. Почти видит сквозь резные листья клетку и поводок у того за спиной. Его свобода злая, не гордая и грязная. Зато живая и сама по себе.