Оракул

      -… Джейк!       — …       — Джейк, пожалуйста, остановись!       Полный отчаяния крик Сонхуна едва слышно пробивается сквозь шум дождя, врезаясь Джейку в затылок. Но Шим, будто не расслышав надрывного вопля полубога, пытается ускользнуть по тропинке, ведущей на самый верх склона.       Сын Посейдона стремительно шагает вперед, и его сгорбленная фигура становилась всё больше похожей на размытое пятно, вот-вот наровясь исчезнуть за очередным стволом дерева.       Но сын Зевса всё равно не теряет жалких попыток его догнать даже после того, как Джейк, выслушав его, просто молча взял и ушёл.       Кроссовки вязнут в липкой грязи, ноги почти подгибаются от тяжести промокшей до нитки одежды. Дорогу практически размыло, по склону сбегал самый настоящий водопад.       Паку кажется, что ещё немного и их с Шимом просто смоет. Но это было не страшно. Джейк всё же спасет их. Он сын Посейдона, а значит хорошо плавает, потому не утонет сам и не даст утонуть Сонхуну. Наверное.       Гуляющий ветер гнул вышки деревьев практически к земле, будто те с сожалением склонялись перед Сонхуном, но он всё равно отчаянно цепляется за полубога взглядом и идёт следом по крутому утёсу.       Всего пару минут назад Джейк правда пытался выслушать его. Ловил мрачным взглядом каждое слово, срывающееся с побелевших и дрожащих губ полубога, не перебивая. По лицу Шима не возможно было понять о чем он думает, что хочет сказать Паку после всего, что тот вывалил прямо на него. Казалось, что сказать он хотел многое, может даже накричать на сына Зевса что есть мочи. Но ни одного слова так и не вырвалось из его рта. И эта тишина, повисшая в мгновение, когда Сонхун резко замолчал и в надежде взглянул прямо в чужие глаза, разразилась бурей.       Сын Посейдона, болезненно скорчив лицо, резко встал и, развернувшись, пошел прочь.       В черном небе прорычал раскат грома, отчаянный и полный боли.       Джейк был в ужасе. Он не знал что ответить и как ему осознать то, что Сонхун, оказывается, теплит в своей душе такого рода чувства к нему. И то, что это отзывается внутри самого Шима каким-то диким волнением, кажется таким неправильным, чуждым ему и его мыслям феноменом, что он просто сбежал. Как самый настоящий трус, оставив Пака наедине с отвратительным опустошением после всего сказанного.       Сердце сына Зевса, открытое нараспашку человеку, который должен был понять его, как никто другой, только что тисками вырвали два омута карих глаз и раздавили прямо перед его лицом за одно мгновение.       Слишком быстро! Это не должно было произойти вот так!       Но Сонхун понимал, что это был конец. Конец их дружбы, конец появившейся на доли секунды возможности зарыть этот топор вражды, который преследовал их на всём пути. Сонхун сам наложил на них руки, впервые будучи откровенным в своих мыслях и чувствах. Лучше бы он и дальше вскармливал это внутри своего сердца, чтобы в один момент быть рядом с Шимом, когда тот посмотрит с теплотой и любовью, пускай даже и не на него.       Из всех насмешек судьбы над Сонхуном не было убийственнее ощущать то, какова на вкус горечь от безответной любви.       Однако и держать это в себе было настолько мучительным и тяжким бременем, что сейчас Сонхун наконец-то почувствовал упавший с души камень. Вот только на его месте образовалась огромная дыра, прожженная чужим пустым взглядом. Шим даже не сказал ему ни единого слова, наверняка посчитав Сонхуна больным психом.       — Джейк, — наконец-то Пак, едва не падая на каком-то гладком камне, делает рывок в сторону остановившегося парня и хватает его за руку.       — Да оставь ты меня в покое! — психованно рявкает Шим, пытаясь вырваться из хватки ледяных дрожащих пальцев. Ощущение чужой кожи на собственной буквально прожигает его до костей, норовя зашипеть и слезть облезлыми лоскутами, — По-твоему, я за секунду должен принять всё и бросится к тебе в объятья?       Пак замирает, ошеломленно смотря прямо на раскрасневшееся от бури лицо Шима. В уголках глаз полубога он отчетливо замечает скопившуюся влагу, но та не спадает по розовым щекам, прерываясь в исказившихся злобой чертах.       Сонхун понимает, что Джейк совершенно не ожидал услышать признание Пака прямо сейчас, когда они застряли вдвоем в этой нелепой до ужаса ловушке. Но всё же Шим поклялся, что выслушает его, поможет ему. Так почему сейчас Паку кажется, что прямо перед ним стоит незнакомец?       Хотя на подобную реакцию Сонхун и рассчитывал, но всё же надеялся, что Джейк… А что Джейк? Он не был обязан принимать чужие чувства, а Пак не имел права ожидать чего-то большего. Но он все равно решился рискнуть, и в итоге вышло то, чего он так боялся увидеть воплощенным в реальность.       Сын Посейдона выпутывается из ослабевшей хватки и вновь идет в сторону дороги, что своей блестящей чешуей устремляется в сторону города. Сонхун лишь безмолвной тенью следует за ним.       Удача улыбнулась им буквально сразу, когда на проезжей части сверкнули два желтых глаза минивэна. Сидящие внутри старик со старушкой остановились рядом, испуганно смотря на грязных и продрогших до костей подростков, и любезно предложили им свою помощь добраться до города.       Джейк, оказавшись в теплом и сухом салоне, облегченно вздохнул. Голова гудела, а тело дрожало вместе с разумом, всё ещё пытаясь переварить те страсти, что разразились всего за один час. Вот только хлопнувшая рядом дверь, как отрезвляющая пощёчина, заставляет его окаменеть подобно статуе и буквально захлебывается спертым воздухом и собственным бессилием. Потому что Сонхун сел рядом, случайно едва касаясь его плечом и опаляя горячим дыханием куда-то в ворот его футболки. Но через мгновение он отодвигается, будто чувствует, как Шим вот-вот готов был потерять сознание, ведь ему было страшно даже на секунду взглянуть на Сонхуна. Он зажмурил глаза, пытаясь совладать с бьющимся в груди сердцем.       Пак же молча буравил своим мрачным взглядом пролетающие мимо пейзажи, столкнувшиеся с бушующей стихией.       И всё же Джейку было неимоверно жаль Пака. И жалость эта была не по отношению к тому, что Сонхун страдал от этих чувств, а от того, что Шим даже не сказал ему ничего в ответ. Сколько же Пак держал это в себе? И когда вообще он понял, что влюблён в Джейка? Ведь за всё это время Пак ни разу не намекнул ему об этом, хотя сейчас Шим понимает, что, чёрт возьми, буквально всё и все вокруг кричали ему об этом. Даже собственное подсознание, будь оно неладно, всегда заостряло свое внимание на сыне Зевса. Но только Джейк не умел видеть ничего дальше собственного носа. А Сонхун, даже не готовый к признанию прямо сейчас, сделал это, переступил через себя ради их спасения перед очередным испытанием, что подкинула им отравленная реальность.       В любом случае сын Посейдона даже представить себе не мог каково приходилось Паку всё это время, что для него значило хранить этот секрет, о котором нельзя было никому рассказать, отрицать самого себя, ощущать полнейшее одиночество и изоляцию ещё большую, чем все остальные полубоги.       И по хорошему нужно было сказать что-то в духе «прорвемся!» или хотя бы какую-нибудь ерунду, чтобы сейчас от очередного касания плечом к плечу из-за неровностей дороги Джейк не чувствовал себя настолько херово, что хотелось вывернуть желудок наизнанку. Нужно было его успокоить. Сделать хоть что-нибудь для того, чтобы разделить чужую боль, забывая о собственном страхе. Но было слишком поздно. Момент был упущен Шимом ещё до того, как он осознал свою ошибку.       Джейка не пугала сама мысль, что парень может влюбиться в парня. Пускай мысли о Николасе до сих пор приносили ему боль, отдающее в темечко, но ориентацию своего…знакомого он принял без особых раздумий. Он и сам порой задумывался, что может влюбится в кого-то своего же пола, но никогда в его мыслях не было отвращения. Однако всё равно сейчас было безумно сложно принято то, что такого рода любовь всё же смогла возникнуть по отношению к нему.       Шим ни разу не получал признаний в любви, да и даже подумать о таком не мог. Он откровенно не знал как в подобных ситуациях ему правильнее было бы поступить. Но сейчас было всё куда хуже. В него влюбился не просто парень, а Пак Сонхун. Человек, который прошел с ним бок о бок весь этот путь, стал союзником, другом и, что греха таить, примером настоящего воина. И, как было известно, даже у Ахиллеса была своя слабая зона. У Сонхуна это оказалось сердце.       Знакомые очертания «родного» дома Джейк замечает ещё тогда, когда они сворачивают на опустевшую улицу. Свет в окнах горел и одним своим видом согревал Шима мыслями, что сейчас он кажется дома и всё это забудется, как страшный сон. Он даже лелеет надежду, что когда они выберутся отсюда, то они и вправду забудут обо всём. Вот только навряд ли судьба будет к ним настолько благосклонна.       На пороге дома до ушей Джейка и Пака доносятся голоса родителей сына Посейдона. Они сквозят тревожностью и чем-то ещё, отскакивая от стен и окон. И всё бы ничего, возможно родители Шима просто переживали куда в такую непогоду делся их сын, но Джейк неожиданно отчетливо слышит чужие крики. Незнакомые голоса сквозили отвращением, злобой и ядом, но парень не мог расслышать ничего из того, о чем они говорили. До их ушей доносится приближающиеся к двери шаги. Сонхун от чего-то крупно вздрагивает рядом и дергает Шима ближе к себе, становясь так, чтобы удивленный Джейк оказался прямо перед ним.       Дверь через мгновение сама открывается перед ними и сын Посейдона видит свою мать и несвойственное презрение и сталь в родных глазах.       — О, наконец-то явился! — брезгливо цыкнула женщина, грубо хватая Джейка за руку и затягивая в дом. Острые ногти матери впиваются в запястье, заставляя то вспыхнуть болью и зашипеть опешившего Шима, — Живо за мной, позорище.       Её ледяной взгляд на секунду задерживается на замешкавшемся Паке, что с запозданием попытался вежливо поздороваться с ней. И только от одного вида матери Шима сын Зевса тот час понял, что она его уже ненавидит и точно что-то знает. И это знание весьма враждебно настроило её против него.       — Значит, тебе действительно хватило наглости прийти сюда с ним. Ну что же, «добро пожаловать».       Чужой дом, в котором оказался Пак, совершенно не был пропитан атмосферой гостеприимства. Будь он в другой ситуации, то не смотрел бы на висящие в коридоре фотографии семьи Шима с сожалением и смущением, пряча взгляд в шаркающих по полу кроссовках. Потому что ситуация, благодаря которой сегодня он появился в доме сына Посейдона, пускай и не настоящем, всё равно совершенно отличается от того, как Пак себе представлял. Скорее всего, как только Сонхун выйдет, если не вылетит, за дверь этого не очень большого, но уютного дома, у него появится больше врагов, которые будут проклинать его имя всю оставшуюся жизнь. Пускай и ненастоящих врагов, но в его памяти они однозначно останутся надолго.       Однако как бы не зрело в Паке желание сбежать прямо сейчас подальше отсюда, всё же этот дом не был тем местом, где вырос Джейк, а значит бросать его на растерзание разъяренной женщины, что, вроде как, была его матерью, было последним, о чем только мог подумать сын Зевса.       В маленькой гостиной, освещенной только светом торшера, что расположился около одиноко стоящего возле стены велюрового кресла, было весьма мрачно и зловеще. Неказистые тени вспыхивали по обоям от ударов молний прямо над океаном, будто руки призраков тянулись к ним, намереваясь утащить за собой во тьму. В сухом и застоявшемся воздухе, пахнувшем солью и морем, витала самая настоящая горечь.       На диване рядом с небольшим журнальным столом Джейк замечает двух незнакомых людей. Мужчина и женщина, что были примерно ровесниками самих родителей Шима, тут же оборачиваются к ним. Он встречается взглядом с мужчиной в строгом сером костюме. Пиджак был растегнут будто впопыхах, держась только на одной пуговице. В его чертах сын Посейдона замечает залегшие в глубоких морщинах тени, седые волосы, отливающие желтизной, и запечатанную под кожей маску вселенской усталости и озлобленности. Женщина с прямыми каштановыми волосами, собранными в хвост, строгими чертами лица и родинками на носу и под глазом показалась Джейку до боли знакомой. Её черный мешковатый брючный костюм больше походил на одеяние самой старушки-смерти, чем на деловой. Но вспомнить или даже подумать о том, где он её мог уже видеть, парень толком-то не успевает, как та резко вскакивает, быстро шагая прямо в сторону Джейка.       Стук её каблуков отбивает в ушах сына Посейдона вместе с собственным сердцем. В её ледяном взгляде Шим не может разглядеть ни одной эмоции и это заставляет побежать мурашки по его коже.       Парень непонимающе смотрит на свою мать, что всё ещё не отпускала его руку, но её взор был направлен на Пака, что стоял в коридоре, удивлённо открывая и закрывая рот. Незнакомка проносится мимо Джейка и тот час оказывается рядом с побелевшим Сонхуном, что пятится к стене. Под округлившиеся от шока глаза сына Посейдона, женщина бьет звонкую пощечину прямо по лицу Пака. Тот тут же закрывает его рукой, стыдливо отворачиваясь от неё.       — За все свои годы, которые я потратила на твое воспитание, именно так ты решил отплатить своей матери?! Пак Сонхун, я никогда в жизни не была так в тебе разочарована, как сейчас! «Матери?!»       Догадаться как мать Пака и, похоже, отец, оказались здесь, а не за тысячи километров отсюда, прямо сейчас готовые похоронить собственного сына живьем лишь одним взглядом, полного презрения, не составило большого труда. Страх каждого подростка, кто когда-либо свернул на другую «чуждую обществу» тропинку — остаться одним против всего мира. В том числе собственной семьи.       Джейк впервые за все это время чувствует страх. Но не свой, а тот, что волнами исходил от Сонхуна. Настоящий человеческий страх, сковывающий тело и мысли, из-за которого буквально можно сойти с ума. В глазах сына Зевса за одну секунду пролетело столько эмоций, что Джейк невольно сглатывает. Непонимание, осознание, ужас и, наконец-то безысходность.       — Я… — Сонхун пытается что-то сказать, объяснить, раскаяться, но стальной взгляд матери заставляет его замолчать, закрыться в себе в очередной раз, глотая язык.       Сильный ливень начинает бить в темные окна дома и это так добавляет лишней драмы к и без того тяжелому моменту, что Джейк едва заметно хмыкает. Хотя, может, это всего лишь набирающая обороты паника?       — Прошу, Сонхун-и, скажи мне, что это не правда, — неожиданно мягко говорит женщина, касаясь щеки сына, которую буквально пару секунд назад ударила с такой силой, что на той неправильным пятном расползлась краснота, — Ты же был таким хорошим, правильным мальчиком. Скажи мне.       От этого Шима бросает в дрожь. Джейк ловит чужой надломанный взгляд полубога своим и не шевелится, хотя у него в груди так сильно колотится сердце, что, кажется, эхо этого стука отдается в углах каждой комнаты в доме.       — Прости, мам, — тихо говорит Пак, кажется, через целую вечность. Подтверждая ужасную догадку всех собравшихся здесь, в его голосе нет ни единого намека на сомнение.       Он делает шаг в её сторону, наверное, намереваясь взять руку матери в свою, но та лишь снова бьет Сонхуна по лицу, будто это поможет. Сын Зевса даже не отворачивается, принимая новый удар по щеке, а затем и в грудь.       И как бы Джейк не сторонился и не избегал Пака последний час из-за возникшей в собственной голове неловкости, но именно сейчас он должен был хотя бы как-то показать полубогу, что он на его стороне, поддержит, если будет нужно. Однако путь к Сонхуну ему преграждает мать, буквально вставая между парнями.       — Ты в порядке? — рука матери сына Посейдона наконец-то отпускает его запястье, и женщина хватает полубога за лицо и плечи, крутя в стороны, — Он ничего с тобой не сделал?       — Что? — Джейк удивленно замирает, когда до него доходит смысл сказанных слов собственной матери. От абсурда Шиму хотелось рассмеяться, но устремившиеся на него серьезные взгляды других взрослых вмиг отбили всё желание, — Всё в порядке, с чего бы Сонхуну…       — Не произноси имя этого…этой твари в нашем доме, — взвизгивает женщина, от чего Джейк буквально теряет дар речи и выпучивает глаза, — Как далеко он зашел с тобой? Предлагал тебе что-то? Приставал? Что ты посмел сделать с моим сыном пока я не знала?!       Последний вопрос, сорвавшийся с искаженных в гневе алых губ, прилетает прямо в Сонхуна. Но на его лице нет потрясения от брошенных слов, будто он знал, что так и будет.       — Я бы никогда…       — Врёшь! Таким, как вы, нужно только одно, а нормальные люди должны из-за вас страдать! — голос отца Джейка, как раскатистый гром среди ясного неба, гремит прямо из кухни. Искривленное в пренебрежении и омерзении лицо мужчины показывается в проходе. Покачнувшиеся сжатые кулаки отца заставляют Джейка дернуться в сторону и он случайно делает шаг в сторону Сонхуна, будто закрывая его собой.       Его мать пораженно застывает перед ним и на её лице проплывает смятение вперемешку с тревогой и отчаянием. Она тянет руки к Шиму, показывает всем своим видом, чтобы Джейк отошел от Пака, но парень лишь качает головой, молча умоляя его не трогать.       И её вмиг побледневшее лицо вызывает какую-то тянущую боль в области груди, будто Шим стал предателем в глазах матери. Но как она может так просто обвинять в чём-то человека, которого даже не знает? Ведь она сама учила Джейка не думать о том, что другие говорят и как косо смотрят.       — Успокойтесь, давайте все выдохнем и спокойно поговорим. Кажется, сложилось какое-то недопонимание и… — но на Джейка больше никто не обратил на внимание, будто он был пустым местом. Все разъяренные взгляды были направлены за его спину прямо на Сонхуна.       — А как же твоё будущее спортсмена? Я столько денег в тебя вложил, чтобы ты добился таких результатов, о которых другие могут лишь мечтать. Ты должен был стать примером, а вместо этого что? На мальчиков всю жизнь смотреть собрался? — отец Пака тоже вскакивает с дивана, не оставаясь в стороне, — Мне мерзко от того, что ты мой сын!       И пускай Пак на задворках собственного сознания понимает, что всё это лишь часть его испытания, но как же Сонхун безумно боялся этого. Никто и никогда не скажет, что он нормальный. Он должен стать изгоем, приобрести клеймо «урода» просто потому, что любит «неправильно». Несправедливо, жестоко, лицемерно, но такова жизнь. Сонхун сломался под влиянием собственных порочных желаний, перешел границу, совершил преступление против всего мира. Прощения таким, как он, нет и никогда не будет.       Джейк чувствует, как крошится за его спиной Сонхун, как дрожит пространство между ними. А затем Шим слышит глухой удар. Он оборачивается и застывает перед Паком, так и не успев протянуть ему руку.       Сонхун падает. В прямом смысле ноги полубога подгибаются и он падает на колени прямо перед ногами собственной матери, упираясь лбом в пол и сложив под ним руки.       — Простите меня, — срывается с его губ дрожащий голос. Но стоящая над ним, как палач, женщина только брезгливо делает шаг назад, а затем и вовсе закрывает лицо руками, пытаясь сдержать рвущийся из груди вопль.       Горечь из пищевода бьет Шиму прямо в гортань, едва не выбивая из него весь воздух. Он смотрит на Сонхуна, чья голова поникла и вжалась в дрожащие плечи. Он в первые видит упавшие на пол чужие слезы. И как же в этот момент Джейк хотел, чтобы кто-то вырвал его собственное сердце, чтобы он не чувствовал ни обиды, ни боли, ни разочарования от чужих таких неправильных слез.       Разве было нормальным такое отношение родителей к собственному сыну? Они просто накинулись на него, как стая голодных волков, растерзав Сонхуна до костей, обнажив его самые потаенные страхи. Джейк не верит в происходящее до конца, не верит в то, что слышит надрывный и истеричный плач матери Пака, будто в их семье ориентация сын Зевса стала настоящей трагедией. Но Шим просто боится сейчас протянуть полубогу руку, чей хрупкий силуэт вот-вот растворится в полумраке гостиной.       Мать Сонхуна отходит от сына, как от прокаженного, падая в объятья своего мужа, что тут же попытался её успокоить, что-то шепча на ухо о том, что у них всё ещё есть дочь и она, в отличие от Пака, «здорова».       Сонхун тоже слышит это. И это добивает его окончательно. Тело, пропитанное болью и омерзением к самому себе из-за того, что собственные родители и родители Шима считают его чудовищем, вот-вот сломается. Моральная боль всегда была сильнее физической и настолько тошнотворной была эта мука, что судорога охватило всё его тело, пронзая каждый участок тела нестерпимой болью.       Очертание фигуры Пака начинает мерцать красными искрами и, черт возьми, Джейк прекрасно знает, что это не предвещает ничего хорошего. Божественная сила Сонхуна всегда была под его контролем и как только сын Зевса терял этот контроль, то энергия внутри него вырывалась наружу и ещё никто и никогда не видел к чему это может привезти. Воздух теперь ощущался настолько плотным, что его буквально можно потрогать, перебирая в ладонях как мелкое рассыпчатое желе. Запах сладкого озона оседает в легких, заставляя голову закружится.       Джейку начинает казаться, что он глубоко под водой и с каждой секундой погружается все глубже, без возможности добраться до поверхности.       — Мой сын, гордость нашей семьи и любимчик многих наших знакомых и соседей — гей. Как отвратительно, — говорит мама Сонхуна.       — Таких, как он, нужно изолировать от общества и сажать в тюрьму, — мать Джейка тоже не остается в стороне. Нет, его мать бы такого никогда в жизни не сказала.       — Да лучше выбить из него всю эту дурь, может станет нормальным, — выплевывает отец Шима, брезгливо смотря на Пака.       И все эти слова, словно острые отравленные копья, летят прямо в мечущегося на полу гостиной полубога, что вот-вот вспыхнет яркой вспышкой и не оставит после себя ни этого дома, ни людей в нём.       Но что делать, как помочь Сонхуну, который сейчас закрылся в собственном теле, лишь бы не слышать этих слов, Джейк не знал. В голове будто не осталось ничего, кроме пустоты, ни один из возможных вариантов просто не складывался в его голове.       Неужели он даст Паку вот так закончить? Исчезнуть в буре, созданной им самим? Сонхун был, есть и будет его другом, каким бы человеком не был сын Зевса и кого бы не любил, даже если и любил он самого Джейка. Эта проблема не была сейчас главной, а значит о ней можно было забыть хотя бы на какое-то время. Сейчас самым главным было не дать полубогу уничтожить самого себя из-за иллюзий и страхов, ставших реальностью.       Всем приходится сталкиваться с несправедливостью, но лишь немногие способны перед нею устоять. Сонхун почти пал.       Всплески электричества поползли языками по полу, заставляя люстру под потолком заискриться и запищать всю технику в доме. Всё буквально начало сходить с ума, как и сам Пак, однако даже толику той боли, которую испытывал полубог, не могли принять электрические приборы и те начали взрываться друг за другом, сотрясая пространство. С потолка посыпалась известка, дом задрожал, а со стен попадали фотографии семьи Шим, разбиваясь со звоном стекла.       Джейк от неожиданной встряски успевает схватиться за стену и окидывает пространство перед собой затуманенным взглядом. И замечает странную картину. Обычно инстинкт самосохранения у человека сработал бы и он убежал бы при первой возможности, спасая собственную шкуру, однако родители Пака и Шима стояли, как вкопанные, ехидно улыбаясь от мучений сына Зевса.       И Джейка озаряет. Точно, это же была просто иллюзия, мираж, до отвращения похожий на реальность.       — Сонхун, пожалуйста, остановись! — кричит Джейк, пытаясь достучаться до полубога, но тот его не слышит, воя и скуля в коконе из электричества, вокруг которого резали воздух взявшиеся из неоткуда потоки ветра, — Это всё неправда, твоих родителей здесь нет! Всё хорошо!       Но старания Шима остались безуспешными.       — Ах, бедный полубог! Он намечтал себе счастливую жизнь — и так жестоко ошибся, — раздался чей-то голос. Глубокий, насыщенный и с ясно слышимой ноткой торжества и неминуемой угрозы — прямо как дрожь земли перед сильным землетрясением.       Что-то внутри Джейка щелкнуло, будто сломалось, треснуло от напряжения, как будто кто-то спустил курок у него в груди. Он резко дернул головой, едва не падая на пол, и в очередной вспышке не выдержавших напряжения лампочек парень замечает в тени угла гостиной силуэт.       Тот, сложив руки на груди, довольно наблюдал за происходящим, и как только его взгляды пересеклись с полубогом, то тот оскалился, а из-за его спины появились черные вороньи крылья. Купидон засмеялся и смех этот вовсе не был похож на нежное ангельское воркование.       Антерос. А что он здесь забыл? И как вообще оказался в их сознании?       По его лицу было видно, что, похоже, он всё это время наблюдал за этим представлением со стороны и наслаждался неумолимым сокрушением Сонхуна, словно представлением в драматическом театре.       Одним взмахом руки купидона фигуры взрослых расстворяются в желтоватом тумане и Джейк всё больше чувствует пробирающий до костей ужас. Так значит всё это с самого начала было неправдой. Антерос устроил им западню даже здесь.       » — А что насчет огромного древнего и очень злого червячка, что слоняется по нашему миру? Он ещё не дал о себе знать? — Николас обращается ко всем, но полубоги отрицательно качают головами.       — До богов дошел слух, что он ищет союзников, — сообщает недобрые вести Хирон, заставляя полубогов напрячься от услышанного, — На его сторону перешли мелкие божества, чудовища и некоторые полубоги, которые до этого были на стороне титанов.»       — Из разбитого сердца получается прекрасное оружие, потому что его осколки особенно остры, — произносит Антерос, обходя журнальный столик и скидывая своими огромными крыльями стоящую на нем вазу. Та разбивается об пол на мелкие осколки, но купидон шагает по ним прямо к Шиму, даже не поморщившись, — К сожалению, Сонхун умрет от своих же рук. Он был славным полубогом, жаль только, что перешел дорогу Офиону.       — Зачем ты это делаешь? — кричит Джейк, — Разве в твоих планах не было убить меня?       — Жалкий сын Посейдона, что боится собственной тени, ты уже «умер». Твоя душа достигла Царства Мертвых, — смеется зловеще Антерос. Его глаза загораются красным блеском, а лицо вытягивается, превращаясь в омерзительную морду вороны с гнилым кривым клювом, — С самого начала мне нужен был лишь сын Зевса, а ты оказался хорошим оружием, чтобы убить его.       — Что? — Джейк хмурит брови, начиная злиться. До него постепенно доходит почему купидон оказался здесь. Весьма отличный план воспользоваться страхом Пака и убить его, а следом и прикончить Шима. Вот только зачем ему Сонхун? Разве он представляет для Офиона настолько большую опасность, что отправил Антероса сюда?       — Какие же вы полубоги безмозглые. В точности, как и ваши божки родители, — каркает возмущенно купидон, нервно дергая крыльями, — Ты до сих пор ничего не понял? Изначально Офион хотел вселиться в этого полубога, но ты ему помешал. Сын Зевса выжил и забрал у него часть силы. Поэтому я уверен, что он будет вне себя от радости, когда я избавлюсь сразу от вас двоих.       — Неужели… — шепчет Джейк себе под нос. Теперь-то он понял. Офион оказался намного умнее и хитрее, чем он думал. Змей изначально не собирался вселяться в Джея, он лишь использовал наивность полубога и его желание выжить. В Сонхуне же была сила куда опаснее. И если Офион заполучил бы тело сына Зевса, то смог бы пробудить яйцо. Гефест уже говорил об этом вскользь. Яд внутри Пака точно такой же, как внутри Офиона. Джейк помнит насколько тот обжигал его вены, сочась по артериям. Этот жар помог Змею сотворить мир. А значит поможет его и уничтожить. Теперь всё складывалось в голове полубога, как никогда раньше.       — Изначально Офиону нужно было тело. Но чтобы он смог в него вселиться, для начала его нужно было его подготовить. Отравить ядом, напитать своей силой, — начинает Джейк и его догадка подтверждается довольным грудным рокотом Антероса, — Но когда он всё же заполучил тело, Сонхун ему стал не нужен. Тем более, что часть его силы до сих пор находится в теле Сонхуна. И её достаточно, чтобы разрушить яйцо.       — Вот только времени у вас почти не осталось, — с наигранной жалостью в голосе рокочет купидон.       Потолок прямо над полубогом задрожал и часть его, не выдержав бушующей силы сына Зевса, рухнула прямо на Шима. Он успел увернуться в последнюю секунду, перекатившись на коленях. Те резануло острой болью, но Джейк только стиснул зубы, не спуская глаз с Антероса.       — Ах, эта ваша человеческая любовь. Так нелепая ошибка, и все безнадёжно влюбленные ведут себя как круглые идиоты.       — Сонхун не идиот, — говорит Джейк озлобленно, кидая встревоженный взгляд на сына Зевса, но тот, вроде бы как, был в порядке, не считая вихря из электричества, что окутал его с головы до ног.       — Согласен, — кивает купидон, открывая клюв и обнажая острые костяные зубы, больше похожие на кинжалы, — Но ты не сможешь его спасти, Шим Джейк. Ты слишком сильно ранил его бедное сердце и яд убьет его.       Антерос делает шаг в сторону Пака, но сын Посейдона встает на его пути. В голове Шима просказльзывает мысль, что было бы отлично, будь в его руках шамшир, как меч неожиданно оказывается в его ладони, враждебно качнувшись в сторону купидона.       — Почему ты так отчаяно держишься за этого полубога? — шипит бог, расправляя кривые крылья, с которых посыпались пыльные перья прямо под ноги Шима. Даже казавшись, будто купидон может развалиться от дуновения ветра, Джейк понимал, что сила купидона была в другом. Более ужасном. Он мог воздействовать на чужое сознание, заставляя того биться в агонии собственных противоречащих чувств, — В чем причина твоей упертости? Он уже мертвец.       Нет, не правда. Это не могло быть правдой. Проблема Сонхуна таилась в его страхе быть отвергнутым самыми близкими ему людьми, а не в безответной любви. Джейк был в этом уверен. И он знал, что началось это всё из-за него. Если бы тогда он не промолчал, не ушел и не бросил Пака, то исход мог бы быть другим. Но Шим прекрасно понимает одно — Сонхун не виноват в том, что был таким и боялся этого. Сердцу ведь не прикажешь. И если Шим был тем толчком, который подтолкнул Пака к пропасти, то он будет тем, кто протянет ему руку и вытащит назад.       — Разве? — пытаясь звучать более уверенно, говорит полубог с легкой улыбкой. Антерос хмурится, непонимающе склоняя огромную пернатую голову, чтобы в следующую секунду раскрыть красные глаза ещё шире, — Ты прав. Я не сказал Сонхуну ничего и я тоже виноват в его страданиях. Но разве я сказал ему нет?       Свечение позади Шима тут же стало заметно тусклее и Джейк, обернувшись, встретился глазами с Сонхуном. Полубог, всё ещё охваченный снопом искр и молний, едва поднял голову, со смятением смотря на Шима полными влагой глазами. Тот улыбнулся ему мягко, тепло. Именно так, как и должен был сделать сын Посейдона ещё давно.       — Сонхун мой друг, — чеканит Джейк, хотя он и сам не до конца понимал кто для него Пак, — И его чувства важны. Для меня тоже важны. Если он влюблен в меня, то так тому и быть. Я не против. И если весь мир и даже Боги отвернутся от него, то я буду тем единственным, кто будет на его стороне. Уж не в первой вытягивать этого полудурка из могилы.       Антерос, увидев как свечение вокруг Пака начало мерцать всё меньше, взревел от бешенства и, если бы не обострившиеся чувства Джейка, он бы не услышал как рядом с ним буквально задрожал воздух и из него появилась стрела, метнувшаяся прямо в его грудь. Острый серебрянный наконечник почти проткнул его, но парень, замахнувшись шамширом, отправил её рекошетом в сторону. Стрела, попав в стену, взорвалась, осыпав шрапнелью из известняка Шима и забившись пылью в глаза.       Вторая стрела последовала сразу же за первой и вонзилась прямо между ног полубога, моментально раскалившись добела. Джейк отшатнулся, когда та обратилась столбиком пламени. Третья стрела пролетела прямо над плечом Шима, но остановить он её не успел. Он судорожно вздохнул, оборачиваясь на Пака, но стрела просто взорвалась снопом ярких искр стоило ей только врезаться в сына Зевса.       Черты лица Джейка засострились и он зарычал от ярости.       — Твой план не сработает! Сонхун и я выберемся отсюда живыми, а ты, — сын Посейдона выставляет меч вперед, — Ты мне уже надоел! Я никому не позволю поднимать свой облезлый клюв на моих друзей!       В ушах полубога зазвенело. После обвала потолка от грохота кружилась голова. Во рту застыл вкус известняка, который Шим тут же сплевывает прямо на любимый ковер матери. Внутри него клокотала и бурлила самая настоящая ненависть. По венам закопошилось нечто, что способно, как показалось полубогу, уничтожить всё вокруг. Джейк чувствует и слышит бьющий в стекло позади Антероса ливень и взмахивает свободной рукой, когда тот делает шаг в их сторону.       Купидон хищно улыбается, вокруг его головы, подобно нимбу, появилось с десяток стрел, направленных прямо на сына Посейдона. В красных налитых кровью глазах ликовал восторг от вот-вот настигнувшей полубога смерти.       Джейк закрывает глаза, пытается сосредоточиться что есть силы, и в следующую секунду его тело охватывает судорога. Окна гостиной взрываются позади и прямо через них в комнату врывается дикий морской ветер вперемешку с дождем и мелким мусором. Комнату охватывает настоящий хаос, швыряя и разбрасывая мебель в стороны. Осколки стекла от разбитых окон, гонимые воющим ледяным бризом, врезаются прямо в крылья купидона, когда тот попытался закрыться от атаки, но даже они не смогли спасти его. На пол капнул золотистый ихор — кровь богов.       Антерос оглушительно взвыл, пытаясь вырваться из смерча, но тот кружился вокруг него, кидая тело купидона в разные стороны и обрушивая на него водоросли, мусорные пакеты и, кажется, даже каких-то морских обитателей.       Джейк, всё ещё не опуская руку и управляя призванной им бурей, подбежал к Паку, что до сих пор не мог взять контроль над собой. И даже не боясь смертельного удара током, полубог хватает того за плечо. Мышцы резко сковывает тупая, пульсирующая с высокой частотой боль, кости за один миг будто превратились в пыль, и Джейк, не сдержав этой мучительной боли, истошно кричит.       Сила Сонхуна была куда мощнее, необузданнее, чем у сына Посейдона. Он знал, что не сможет выдержать и минуты таким образом, но всё же с титаническим усилием хватает Пака за руку. Тот резко поднимает голову, смотря в чужие глаза. Однако в них не было ни капли отвращения и осуждения, которое ожидал увидеть полубог.       — Сонхун, прости меня, прошу! Я знаю как тебе больно. Но я не брошу тебя! Клянусь Стиксом, что я…       Но договорить Шим не успевает, как на него перебрасывается вспыхнувший от электрических искр всполох огня, отпечатываясь языками прямо в его зрачках. Прогремел взрыв. Секунда, и дрожащие от мощного сотрясения стены не выдерживают и рушатся с гулким пробирающим до костей рокотом, складываясь карточным домиком прямо над ними и подгребая под собой. Огонь взметнулся вверх, пожирая все вокруг.       Купидон вылетает из дома прямо за секунду до того, как тот рухнул в вихре из огня и молний, падая на задний двор. Точнее то, что от него осталось. Земля вокруг была изувечена глубокими от взрыва шрамами, обугленная трава упала навзничь, испуская аромат гари.       Греческая тога Антероса из черного хлопка сияла прожженными едкими дырами, а на землю густыми ручьями через них стекала золотая кровь из сочившихся ран. На изодранных плечах свисали мокрые склизские водоросли, а на голове копошились песчаные крабы, вырывая из неё перья. Обугленные крылья упали по обе стороны от него, шипя под капающим с неба дождем. Глухой торжественный смех заклокотал в его изрезанной стеклом груди.       Последняя несущая стена дома натужно заскрипела и рухнула навзничь, поднимая огромное облако дыма и непроглядной пыли.       Но счастье Антероса продлилось не долго.       Из под груды обломков пробился тусклый, едва заметный свет и быстро взметнулся в небо. В следующую секунду небесный купол сотрясло в оглушительном раскате грома, ударяя прямо перед ним ослепляюще-яркой вспышкой молнии. Земля перед богом разверглась в стороны, поползли с чудовищной скоростью трещины, окружая его. Купидон, не в силах встать на ноги, схватился за остатки забора, окружающего дом, но его нижняя часть тела уже была в пасти разлома.       Его полные страха и ужаса глаза впились в непроглядную дымку. Дождь, льющий с неба, быстро прибил пыль и из едва развеянной завесе к нему вышли два покачивающихся силуэта.       Джейк, чуть не потеряв сознание от боли, что испытал за эту минутную вечность, крепко держал Пака за талию, пока тот навалился на его плечо, тяжело дыша. От них исходил отвратительный запах жженной одежды, поднимаясь в воздух всполохами дыма. В русых волосах сына Зевса всё ещё мелькали искры маленьких молний, но взгляд его прояснился. Стал по-прежнему уверенным, стальным и холодным.       — Ка… Как вы?! — взвизгивает пронзительно купидон, плюясь прямо на них желтой слюной. Он выкидывает вперед руку, пытаясь направить в выживших полубогов целый десяток стрел, но те летят мимо благодаря ветру, который успел опуздать Джейк одной лишь силой мысли.       Тучи сгустились над ними и вмиг разошлись в стороны. Дождь прекратился и их фигуры озарил свет чистого белого диска одинокой луны.       Антерос задрожал и зашипел. Его глаза покраснели, не предвещая ничего хорошего. Он вновь взмахнул рукой, но теперь вместо стрел прямо перед полубогами возникли до боли знакомые силуэты их родителей. Они шипели, озлобленно смотря на парней, и тыкали в них пальцами, плевались под ноги. Вновь шептали и переходили резко на крик, обвиняя Сонхуна и оскорбляя, что никто и когда не примет Пака таким, какой он есть, и останется в одиночестве до конца своих дней.       — Хватит! — крик сына Зевса тут же заставил их замереть. Они делают шаг назад, увидев опасность во вспыхнувших молниями чужих глазах, — Этот фокус не пройдет со мной дважды.       — Рано или поздно ты встретишь свою смерть! — вопит Антерос, — Ты будешь несчастен до конца своих дней. Разве не лучше умереть здесь и сейчас, чем взваливать на себя и своих близких такие страдания?       — Моя судьба уже давно определена. Я знаю, что если даже мне и суждено умереть, то точно не здесь. Я буду жить, потому что, — Сын Зевса с надеждой и легкой дрожью во взгляде смотрит на Джейка, что уверенно кивает ему, — Потому что мне нечего боятся пока хотя бы один человек принял меня таким, какой я есть.       Фигуры родителей Шима и Пака медленно развеиваются дуновением слабого ветра.       С ночного неба без тени единого облака раздается окончательный сокрушительный удар молнии, вонзаясь прямо в тело Антероса. Он, не успев даже вскрикнуть в последний раз, задрожал и согнулся в болезненной истоме. Но Джейк знал, что бога невозможно было убить простым ударом молнии.       Он уже держал меч на изготове, как тот неожиданно задрожал в его пальцах. Шим почувствовал, как что-то буквально вырывает оружие из рук, но никого по близости не было, а у Антероса не хватило бы сил провернуть такое. Будто сам меч «ожил», чувствуя божественную кровь, в предвкушении задрожал, так и норовясь вонзиться в тело бога. Что же, кто такой Джейк, чтобы ему мешать. Он отпускает меч. Тело Антероса, будто магнит, притянуло небесную сталь и меч впился в его грудь, поражая купидона.       Буквально на глазах Антерос начал быстро увядать, сокрушенный собственной неудачей. Его глаза с застывших в них ужасом застекленели и вмиг погасли. На месте купидона спустя пару минут остался лишь ворох вороньих перьев в зеленоватом тумане.       «- Получилось», — проскальзывает в голове Джейка, но сил озвучить радостные вести совершенно не осталось. Ноги полубогов подкашиваются и они падают в изнеможении на мокрую сожженную землю.       В прохладной тишине ночи они молча смотрят на друга, тяжело дыша и хрипя от усталости. Сонхун первый закрывает горящие от сухости глаза и дергается, когда чувствует прикосновение чужих пальцев к своей ладони.       — Прости, — судорожно выдохнув, признается Джейк, — Если бы я…       — Молчи, — прерывает его Сонхун, неуверенно сжимая чужую ладонь, будто сейчас Шим снова исчезнет у него перед глазами, — Я сам виноват.       — Сонхун, — хрипит сын Посейдона, крепко сжимая чужую руку, — Все хорошо. Мы вместе.       Джейк не сказал: «С тобой все в порядке» или «Мы живы». Они преодолели столько преград за последний год, что он выделил главное: они вместе. Слышать от него эти слова было для Пака настоящим счастьем.       И Пак поклялся, что каждый раз, стоило только мелькнуть в его голове мысле о том, чтобы сдаться, позволить себе упасть и умереть, он будет знать, что есть Джейк, который протянет руку, только чтобы напомнить ему, что мир не настолько ужасен.       — Насчет того, что ты мне нравишься, — прочистив саднящее горло, шепчет Сонхун. Он чувствует, как сознание медленно угасает перед его глазами, — Я не хочу, чтобы это было проблемой.       — Я знаю. Просто… — будто из-под воды доносится голос Шима, — Дай мне время разобраться в собственных чувствах.       Моргнув в очередной раз они проваливаются в пустоту.

***

      Сны полубогов — это полная дрянь.       Джейк-то надеялся, что вот сейчас он очнется прямо там же, где едва ли не погиб, но ему снова не повезло. Да боже мой, дайте ему уже вздохнуть с облегчением после своей неудавшейся смерти и чуть-чуть порадоваться. Что, так сложно что-ли?       Он оказывается на Олимпе. Ну, по крайней мере Джейк был уверен, что тот когда-то так и выглядел. Огромный дворец на самой вершине горы, скрывающийся в мягких белых облаках от взора чужих глаз. Вокруг него, подобно новогодней мишуре под елкой, распростерлись величественные сады плодоносных деревьев, под которыми резвились нимфы и дриады вместе с сатирами.       Сам Шим наблюдал за их игрой через большое окно метров десять в длину и ширину, что уже показалось ему странным. Но из рассказов ребят из Лагеря Полукровок, он знал, что все Боги были высотой чуть ли не в трехэтажный дом. Позади него раздался шорох, тихо заскрипели несмазанные петли на тяжелой двери. Сын Посейдона, заметив рядом с собой штору из плотного кашемира, увитую золотыми побегами плюща, нырнул за неё, удивленно смотря на входящего.       Это точно был не человек. И не Бог. По крайней мере, Джейк уверен, потому что «это» подобие человека было в три, если не в четыре раза больше.       «Титан» — проносится у него в голове и сердце его пропускает удар, когда он замечает в его руках огромную косу с блестящим в полумраке комнаты острым лезвием. Тот принюхивается, озирается по сторонам, и Джейк задерживает дыхание, хотя почему-то он был уверен, что никто его не заметит, даже если он выкатится насередину комнаты и станцует брейк-данс. Глаза титана останавливаются на лежащем на кровати себе подобного. Тот, видимо, спал, поэтому никак не отреагировал.       Он, насколько позволяли ему его гигантские размеры, тихой поступью направился к изголовью кровати и, неожиданно для Шима, занес косу над спящим титаном.       Джейк сразу понял что за сновидение явилось ему. «Убийство Урана своим собственным сыном — Кроносом». Он не понимал до конца почему он оказался именно здесь, как его взгляд зацепился за оружие, что держал Кронос в своих руках. Коса замерцала в тусклом золотистом тумане, рукоять её уменьшилась в размерах, а лезвие выгнулось, став походить на эфес меча. Спустя пару секунд Кронос держал в своих руках меч, безумно напоминающий шамшир.       Тот задрожал в его руках, стоило титану чуть коснуться руки спящего Урана, оставив неглубокую рану. Из неё засочился золотистый ихор. Меч, будто одурманенный им, вырвался из рук Кроноса и взметнулся в воздух, чтобы в следующее мгновение вонзится колом прямо в грудь лежащего титана. Уран раскрыл глаза, его лицо исказилось неистовой болью и он взглянул на стоящего над ним Кроноса. Он попытался тут же встать, дотянуться до стоящей у изголовья палицы, но меч атаковал снова. И снова и снова, обрушиваясь смертоносными ударами в грудь Урана.       Кронос всё это время стоял рядом неподвижно, смотря на смерть своего отца. Джейк от шока такой кровавой расправы делает шаг назад, задев штору. Та едва заметно колыхнулась, но даже это успел увидеть Кронос, резко поворачивая голову. Но Джейк успевает исчезнуть до того, как тот сделает шаг в его сторону, чтобы его схватить.       Второе сновидение отправило его на всё тот же Олимп, но теперь он оказался в огромном зале, стоя за массивной колонной из белоснежного мрамора. Прямо перед ним в форме греческой буквы Омега (Ω) стояли двенадцать огромных тронов. Вот на одном сидела красивая женщина в легком хлопковом платье, из её черных кудрявых волос выбивались золотые колосья пшеницы, а рядом стояла деревянная корзина, из которой едва ли не сыпались свежие яблоки и виноград. Рядом с ней сидел мужчина на троне, больше похожем на пыточный стул из тюрем. Его спинка была обпутана колючей проволокой, а на подлокотнике свисал огромный щит из небесной бронзы с изображением дикого вепря.       Вообще Джейк не планировал подглядывать и подслушивать чужие разговоры, особенно Богов, однако те уж очень бурно перешептывались между собой, глядя и указывая в пол. Шим вытягивает шею и замечает, что, оказывается, они любовались не просто мраморными плитами, а видением какого-то полубога. И Шим вновь сглатывает, хмуря брови, потому что видит он самого себя. Помятого и испачконого в пыли, с разбитой губой, а напротив него на земле лежит не чуть не лучше по виду Сонхун. Джейк припоминает этот вечер, когда на их лагерь напали. И когда его признал Посейдон.       — Думаете это хорошая идея? — шепчет Гефест, которого Шим уже видел, — Мы ели как смогли сберечь оставшуюся сталь от харпа и выковать новый меч.       — Этот сопляк не справится с силой, что таит в себе этот меч. Да и он не догадается, что этим мечом можно убить только детей Хаоса, — рявкает мужчина на пыточном стуле. Ну точно Арес, этот надменный и враждебный взгляд, который прослеживался у каждого из домика Ареса, он не спутает ни с чем, — Отдайте его лучше сыну Гекаты.       — Он слишком юн, его время ещё не пришло, — недовольно шепчет Деметра, — А этот полубог справится.       — Верно, — доносится тихий детский голос с конца зала и Джейк замечает Артемиду, стремительно шагающую в их сторону в окружении диких волков. Шим вновь теряет дар речи при виде её ярких серых глаз и красивого лица с розовым румянцем. Ох уж эти божественные сущности.       — И почему все почести достаются детям большой тройки? — недовольно ворчит Арес, наблюдая за Эллис в изображении, но лишь фыркает и замолкает.       — Он достоин его, — голос Артемиды неожиданно раздается в голове Шима, — И пророчество, наконец-то, сбудется.       Её слова нахлынули на сына Посейдона, как ледяные океанские течения, и он вновь провалился в никуда.

***

      — …Живы! — крик Сону едва пробивается через толщу писка, заложивших уши Джейка, — Они живы, Хисын, помоги мне!       Полубог, всё ещё пребывая на грани сознания, чувствует, как кто-то подхватывает его под подмышки. Но неожиданно его собственное тело скручивается в спазме и Джейк распахивает широко глаза, судорожно вдыхая воздух и пугая Хисына, от чего тот его едва не роняет. Мороз обжигает его легкие и он мучительно закашливается, плюясь на ледяной асфальт.       Рядом с ним точно также дергается Сонхун, садясь прямо с холодной земли и хватаясь за голову. Он недовольно шипит от давящей в виски боли, но как только он замечает Джейка, целого и невредимого, то тут же замирает.       Полубоги, окружившие их, тут же пытаются помочь им встать на ноги и привести в чувства, накидывая на плечи откуда-то взявшиеся одеяла, и ведут их в тот самый дом Эвриномы.       — Сколько… Сколько мы были в отключке? — спросил Джейк, когда его насильно усадили на диван. — Эм… Минут пять? — истерично хмыкает Ники на которого уставились две пары удивленных глаз, — Но за эти пять минут мы чуть не поседели. Вы буквально выглядели, как настоящие призраки с Полей Асфоделей.       — И ваши сердца почти не бились, — сказал тихо купидон.       После Хисын напал на них с расспросами что же они такого увидели в своих непутевых головах, но стоило Паку и Шиму лишь пересечься взглядами, как те в смущении отворачивали головы. Джейк с Сонхуном так и не решились поговорить.       То, что произошло между ними, единогласно было решено оставить в секрете. Но, естественно, все уже обо всём догадались, но не решались спросить.       — Расскажут, если захотят, — хмыкает Сону, выпихивая Хисына из комнаты, чтобы полубоги наконец-то отдохнули.       Об Офионе они поговорят завтра. Сегодня, наконец-то, должно закончится.