3:4

      Хэйдзо думал, что сегодняшний день закончится так же, как и начался: обычно, тихо и мирно. У него выходной, Кадзуха, правда, сбежал на работу, но это даже как-то не расстраивало, поскольку дел для себя любимого накопилось выше крыши. Он, наконец-то, закончил читать книгу, которую купил около года назад, но был вечно занят и все никак не мог найтись по времени, чтобы удостоить ее своим вниманием, разгреб вековой завал на рабочем столе, состоящий из бесконечных бумажек и копий старых расследований, повозился немного с домашней рутиной, принял королевскую — с пеной, конечно же, — ванну, в общем… Провел время с пользой.       И даже про таблетки эти дурацкие не забыл, вот такой он молодец. Они, конечно, пользы приносят меньше, чем вреда, и Кадзуха постоянно ругается на него за такие выкрутасы, аргументируя тем, что лучше уж они возьмут выходной на пару дней и проведут его течку как и положено по всем уставам, чем Сиканоин будет травиться этими таблетками. Только вот Хэйдзо, засранец такой, не слушался, потому что видел, как сильно эти периоды его жизни выматывают его возлюбленного. Ходят потом оба как в воду опущенные пару дней, не желая даже лишний раз думать о близости, потому что течки у Хэйдзо проходят пусть и довольно редко, но очень длительно и, соответственно, выматывающе. И Хэйдзо лучше примет пару таблеток в месяц, чем потом будет разбираться с Кадзухой в том, что их чувства потухли, что им обоим тяжело даже смотреть друг на друга, не говоря уже о чем-то более сокровенном. Кадзуху он до безумия любит и терять из-за своей глупой природы не имеет абсолютно никакого желания.       Даже тот факт, что они пометили друг друга, никак не спасает ситуацию. Обычно все так и должно работать: течка и гон проходят легче и реже, более спокойно и не так выматывающе, когда партнеры через укус помечают друг друга своими феромонами. Но с ними это почему-то не работало. Сколько было денег пущено на врачей и бесконечные обследования, но толку никакого.       Ближе к вечеру, когда Кадзуха вот-вот должен был появиться, Хэйдзо чувствует странное покалывание в области своей метки. Она немного жжется и чешется, и это слегка настораживает, поскольку метка старая, давно успевшая зажить. Да и раньше такого никогда не случалось. Но Хэйдзо быстро забывает об этом, увлеченный приготовлением ужина. Нет, он не какая-нибудь там домохозяюшка-омежка, которая смиренно ждет своего альфу дома. Хэйдзо всегда передергивает и почти выворачивает наизнанку от таких сравнений, потому что пусть он и омега, но способен нагнуть любого альфу, который только посмеет к нему подойти. Через это прошел в свое время даже Каэдэхара, которого Хэйдзо случайно спутал с извращенцем. Навалял несчастному по самое не хочу, а потом, бесконечно извиняясь, повез в поликлинику на своей тачке к травматологу.       А ведь Кадзуха тогда просто хотел вернуть ему выпавший бумажник.       Но грех жаловаться на то, что было, поскольку все, что сейчас они имеют — следствие всех последующих событий, произошедших после той самой встречи. С тех пор прошло уже почти четыре года, а их взаимоотношения ничуть не ослабли. Конечно, были моменты, когда хотелось разорвать все к черту, разойтись и больше никогда не встречаться, но они смогли пережить эту ступень достойно, прекрасно понимая, что это — просто очередной этап развития их взаимопонимания и отношений.       На часах уже шесть вечера, ужин почти готов, а Кадзухи все нигде не видно. Он не трудоголик какой-нибудь, засиживаться допоздна на работе для него смерти подобно, поэтому всегда старается возвращаться вовремя. Или хотя бы предупреждать, что задерживается. Хэйдзо старается не строить из себя наседку и просто ждет появления Кадзухи дома. И он не заставляет себя долго ждать.       Только вот прежде, чем входная дверь успевает открыться, Хэйдзо замирает на месте, учуяв причину чужой задержки.       — Не зря я сегодня таблетки выпил, — выдыхает Хэйдзо себе под нос.       Он боится пошевелиться лишний раз, чтобы его не заметили, потому что запах его альфы — и да, он обожает запах Кадзухи до дрожи в коленках — забирается под кожу, заставляя себе подчиниться. Настолько мощный, требовательный и подчиняющий себе феромон, который Каэдэхара всегда пытается замуровать различными безвредными препаратами, раскрылся сейчас настолько терпко, широко и глубоко, что Хэйдзо едва борется с тупым желанием упасть на колени, хватаясь руками за горло.       Кадзуха ненавидит течки, приносящие столько неудобств и без того несчастным омегам, но больше этого он ненавидит гон. Он не любит чувствовать себя долбаным животным, которое ничего, кроме дикого желания трахать все вокруг, не испытывает. Он не хочет проводить свой гон с Хэйдзо, доставляя ему кучу неудобств и огромнейшие боли по всему телу, поэтому всегда старается принимать свои таблетки вовремя. Кадзуха любит наслаждаться своим партнером в трезвом состоянии, не ослепленном животной похотью.       Но сегодня что-то пошло не так. Вернее, еще недели две назад, когда у Каэдэхары начался отчетный месяц и тысячи завалов, которые нужно разгребать чуть ли не каждый час. И про таблетки, естественно, он забыл. Кадзуха еще этим утром понял, что вечером вернется с гоном. Теплое тело Хэйдзо, спящее под его боком, как ничто другое натолкнуло его на эту мысль, подбросив только проснувшееся тело в жар. Кадзуха не стал его трогать, умылся, позавтракал и все равно принял таблетки, искренне надеясь, что они хотя бы немного помогут сдержать сегодняшнюю бурю.       И, судя по тому, как Хэйдзо замер на месте, впившись руками в столешницу, надеялся зря. Он весь день только и делал, что думал о теплых руках возлюбленного, мягких губах, ягодицах, о этих чудесных бедрах, так хорошо обвивающихся вокруг его талии, и ненавидел себя за это. Он любит Хэйдзо не за его тело, он вообще редко когда задумывается об этом, отдавая предпочтение мыслям о том, что приготовить на вечер, куда сходить вдвоем на выходных, как перестать трусить и, спустя четыре года, сделать своему возлюбленному предложение руки и сердца.       Он не хочет думать о том, как было бы здорово сейчас оказаться внутри влажной, хлюпающей и до безобразия растянутой дырочки, не хочет желать войти настолько глубоко, чтобы протолкнуть разбухший узел по самое не хочу, чтобы Хэйдзо выл ему в плечо о том, как его всего распирает от выплескивающейся внутри него спермы. О, черт, он не хочет думать о том, как сильно желает кончить внутрь своего мальчика, запечатав узлом в его растраханной дырочке свою сперму. Кадзуха знает, к чему это все приведет, но согласовать этот момент с Хэйдзо у него никак не получалось. Вряд ли тот горит желанием вынашивать потомство в двадцать пять лет. Как и сам Кадзуха, в принципе, тоже.       — Хэйдзо, — низко стонет Каэдэхара, подойдя к нему сзади.       Он обнимает его со спины, губами прижимаясь к старой метке и проходясь по ней языком, и слышит тихий всхлип возлюбленного.       — Нужно с-сначала поесть, — Хэйдзо слегка заикается, чувствуя на своей талии теплые ладони, что настырно залазят под резинку шорт.       — Не могу, — жарко выдыхает ему в шею Кадзуха, все еще вылизывая свою метку. — И не хочу.       — Кадзуха-а, — Хэйдзо скулит на выдохе, когда тот слегка прикусывает метку зубами. — Я не буду с тобой спать, пока ты нормально не поешь.       — Я так не думаю, — Кадзуха внутри разрывается от ненависти к себе за то, что не может сейчас сдержать свою власть по отношению к этому человеку.       Он бесконтрольно отпускает свой феромон, заставляя Хэйдзо подчиниться желаниям Кадзухи, хочет он того или нет. И это ужасно пугает самого Кадзуху, потому что он не хочет решать все за него, указывать ему, что нужно делать. Он боится, что Хэйдзо его начнет сторониться после, но ничего поделать со своим телом не может. Им словно кто-то завладел, отодвинув Кадзуху на второй план, и распоряжался так, как ему хотелось. Именно поэтому он ненавидит этот долбанный гон. Отвратительно.       — Кадзуха, пожалуйста, — едва слышно шепчет Хэйдзо, не смея пошевелиться.       Из-за их общей метки связь стала только крепче. Хэйдзо осознанно пошел на это, полностью доверяя своему партнеру, поскольку знал, что Кадзуха никогда в жизни не станет использовать свою природу и распускать феромоны, чтобы подчинить его своей воле. Он терпеть этого не мог, и Хэйдзо разделял взгляды своего возлюбленного на этот счет. Потому что быть подчиненным альфой — самое гнусное и мерзкое чувство, которое Хэйдзо когда-либо испытывал. Не с Кадзухой, конечно, но самого факта это никак не меняет.       — Не испытывай меня, я тебя умоляю, — Кадзуха рычит ему в ухо, потираясь уже болезненно твердым членом о чужой зад. — Я из последних сил держусь, чтобы просто не трахнуть тебя прямо здесь и сейчас, — снова кусает покрасневшую шею.       Хэйдзо ощущает странное, но приятное волнение. Кадзуха никогда прежде не применял свою властность на нем — через феромоны, конечно же, остальное не считается, — и сейчас это чувствуется не так, как со всеми остальными. Хэйдзо хочется подчиниться своему возлюбленному, отдаться так, как тот этого захочет, и никакого страха или отвращения он сейчас не испытывает. Зато знает, что после гона Кадзуха будет неделями ползать перед ним на коленях в бесконечных извинениях, и это даже забавляет.       — Еда остынет, Каз, — Хэйдзо до последнего пытается вразумить поплывшего мозгом Каэдэхару, но его грубо хватают за волосы на затылке, закидывая голову на плечо, и остервенело вылизывают шею, оставляя на коже множество следов от зубов.       — Плевать. Я хочу твою дырку на мой член, чтобы по самое не хочу, слышишь? — Хэйдзо согласно стонет, сильно зажмурившись, и щипает себя за руку, приходя немного в чувства, чтобы позорно не обкончаться здесь и сейчас. А ведь у него даже не течка.       — Да, слышу, — и всхлипывает, когда Кадзуха грубо стаскивает с него домашние шорты, сразу же впечатывая грудью в столешницу.       — Уже мокрый, бесстыдник, — Кадзуха проводит языком по своим пальцам и, слегка прихлопнув, мажет ими по мокрой дырочке, поглаживая промежность. — Так сильно хочется, а? Завелся только от моего запаха и грязных слов, — Кадзуха посмеивается, проталкивая сразу два пальца внутрь, без промедлений расстягивая их на манер ножниц, чем вызывает сдавленный стон сверху. — Маленький извращенец Хэйдзо, — находит нужную точку, заставляя своего омегу громко проскулить, проехавшись вверх по столешнице, чтобы уйти от болезненно-приятных ощущений. — Сегодня я засажу тебе свой узел до самого конца, понял меня? Заполню тебя своей спермой так, что мало не покажется.       — Да, пожалуйста, — Хэйдзо хнычет громко, извиваясь на длинных пальцах, нисколько этому не сопротивляясь.       Ему до ужаса нравится эта сторона Кадзухи. Он готов всю жизнь стоять на коленях, если тот его об этом попросит именно так: жадно, грубо и грязно.       — Блядство, — тихо рычит Кадзуха, когда освобождает себя от штанов и белья.       Хэйдзо кусает себя за ладонь, чтобы не закричать от того, насколько ему всего этого слишком. Кадзуха матерится, гоняет член в руке на его задницу, головкой задевая готовую для него же дырочку. Просто умереть и не встать, Хэйдзо хочет кончить прямо сейчас, в чем, собственно, себе и не отказывает: спускает долго и громко, потираясь членом об холодную тумбу, и старается дышать как можно глубже, чтобы не задохнуться.       Кадзуха на это лишь облизывается и, схватив Хэйдзо за бедра, толкается почти до конца внутрь, рукой зарываясь в вишневые волосы на затылке. Дает какое-то время привыкнуть к себе, а после начинает медленно двигать бедрами, слегка оттягивая голову Хэйдзо на себя, заставляя того упереться руками в столешницу, чтобы не свернуть себе шею.       — Ведешь себя так, словно это не у меня тут гон, — хрипло шипит Кадзуха, грубо впечатываясь своими бедрами в чужие.       Хэйдзо стонет протяжно от этой похабности, кусает себя за губы, подставляя свой зад под горячий и большой член. Ноги сами разъезжаются в стороны, едва держась на носочках, а коленки небольно стукаются о дверцу тумбы, слегка сгибаясь. Кадзуха увеличивает не только темп, но и силу, с которой трахает принимающую его дырку, сгорая от желания засадить свой узел в тесноту этого жара. Он уверен, что Хэйдзо принял бы его целиком, даже если будет больно, потому что Хэйдзо не может не принять. И не потому что этого хочет Каэдэхара.       — Мой маленький извращенец, — выдыхает на ухо Сиканоину, языком подергивая мочку. — Нравится мой член, а? — и слышит громкий хныкающий скулеж снизу, чувствует, как вокруг него сжимаются: почти больно. — А я ведь говорил, что эта тумба крепкая, да? Не зря твой мальчик настоял на ней. Теперь он может трахать тебя на ней сколько угодно и когда угодно, и ей ничего не будет.       Хэйдзо стукается лбом о столешницу, снова позорно спуская на дверцу, и слышит короткий, но громкий стон Кадзухи, что кончил в него, сразу же покинув расстянутую дырочку.       — Блять, — стонет Хэйдзо, понимая, что шансы залететь после такого родео вырастают до максимального показателя. — Ты бы хоть резинку натянул, бессовестный.       — Не хочу, — Кадзуха похлопывает головкой члена по измазанной спермой дырке, слегка загоняя внутрь. — Я собираюсь обкончать тебя полностью, чтобы свободного места не осталось, — пихает внутрь сразу три пальца и, не размениваясь на ласки, быстро двигает ими, млея от хлюпающих звуков своего же семени.       — Кадзуха, — Хэйдзо дергается, приподнимаясь на руках, и пытается то ли насадиться, то ли слезть с долбящих по самой простате пальцев. — Твою мать, — скулит громко, почти плачет, когда пальцы, остановившись, долго и мягко давят на железу, и кончает в третий раз.       — Один — три в мою пользу, — усмехается Кадзуха, легко хлопнув ладонью по мягкой ягодице Хэйдзо. — У тебя точно нет течки? — издевается.       — Отвали, — устало вздыхает Сиканоин, прикрыв глаза. — Сам же знаешь, что это феромоны твои виноваты.       — Знаю, — мурлычет, снова загоняя свой член по самое основание, и слышит протяжный стон снизу. — Но я понятия не имел, что тебе они так нравятся.       Хэйдзо давится очередным стоном, когда Кадзуха снова начинает двигаться: быстро, грубо, почти на всю длину. Он вылизывает чужой загривок, иногда покусывая, и сжимает в ладонях мягкие ягодицы, оттягивая их в разные стороны. Хэйдзо лежит под ним безвольной куклой, изредка дергаясь на особенно глубоких — и приятных, конечно же, — толчках. Он понимает, что после четвертого оргазма отключится к черту, поэтому старается думать о других вещах, а не о том, как приятно Каэдэхара рычит, собственнически помечая его тело своими отметинами.       Кадзуха снова кончает внутрь, неосознанно стараясь протолкнуть узел, но Хэйдзо болезненно вскрикивает и, вытянув руку назад, пытается оттолкнуть его от себя, что приводит Кадзуху в чувства. Он извиняется, зацеловывая плечи возлюбленного, но не выходит. Аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, проталкивает большой палец внутрь, растягивая дырочку, натянутую на член, еще больше. Хэйдзо скулит — ему больно, но терпимо, видимо, раз не пытается снова его оттолкнуть.       — Все хорошо? — тихо интересуется Кадзуха, когда проталкивает второй палец.       — Ахренеть как нет, — выдыхает тот, уперевшись лбом в сложенные на столешнице руки.       — Давай тогда не будем, — Кадзуха почти достает пальцы, но его останавливают, схватив за запястье.       — Давай без вот этой херни. Если уже начал, то иди до конца, — Хэйдзо дышит глубоко и громко, стараясь максимально расслабиться.       Он не то чтобы горит желанием принимать в себя еще больше, но он не может отказать своему мальчику в таком желании. И да, он в курсе, что от такой херни у них точно появятся проблемы, но это Кадзуха. Поэтому не страшно.       Кадзуха на пробу пытается протолкнуть разбухший узел внутрь, и тихо стонет, когда стеночки поддаются, жадно обхватывая чувствительную плоть. Хэйдзо болезненно стонет, сжимая ладони в кулаки, и старается не сжиматься так сильно. Ему чертовски больно, но в какой-то степени даже приятно до бешеного стада мурашек по всему позвоночнику, когда Кадзуха с громким стоном прижимается своими бедрами к мягкой заднице.       — Хэйдзо, — стонет умоляюще, прижимаясь грудью к выгнутой спине, сильнее вжимаясь в него бедрами. — Блять, как это хорошо, — он беспамятно начинает вылизывать метку, прихватывая кожу зубами, и руками оглаживает бока своего омеги, спускаясь одной ладонью вниз.       Хэйдзо вздыхает, чувствуя на своем члене теплую ладонь, и через пару ленивых движений кончает, тихо проскулив. Он превратился в один сплошной нерв из-за усилившихся феромонов Кадзухи, из-за чертового узла, распирающего его изнутри. Но добивает его хныканье Кадзухи над ухом, что в который раз кончает внутрь от переполняемых ощущений и чувств. Он весь дрожит, отчаянно жмется к — и в — Хэйдзо, стараясь насытиться едва пробивающимся сквозь таблетки ароматом своего партнера. Носом зарывается в местечко между шеей и ключицей, туда, где его запах раскрывается лучше всего, и все время поскуливает как побитый пес.       — Я люблю тебя, — Хэйдзо мог бы подумать, что тот рыдает, если бы не видел его лица, настолько жалобно это прозвучало. — Ты просто невероятный.       — Ты обязан после такого сделать мне предложение, — устало смеется Хэйдзо, прикрывая глаза.       — Давно хотел, кстати, — стыдливо целует его в шею. — Момента подходящего не было.       — Сделаю вид, что я поверил, трус.       Через две недели Кадзуха будет спокойно читать свою книгу в свой законный выходной, сидя на кровати, но в какой-то момент испугается громкого, смачного и, что самое главное, сказанное от всей души: «Мать твою, Каэдэхара, ну я же говорил!»