Чья ты?

      — Лейтенант Тихонов! — Неся в руках полуживую Катю, Саша вошел в дежурную часть чуть запыхавшись. Запах сигарет вперемешку с ароматным кофе ударил в нос, заставляя взбодриться. Из глубин участка приглушённо и тоскливо пела Татьяна Буланова. Казалось, под такие слезливые песни невозможно работать — только отпевать покойников у разрытой могилы. Напротив нас стояла клетка. Как-то раз дядя упоминал мне «обезьянник» — камеру, где держат только что пойманных преступников. Толстые прутья решётки выглядели устрашающе, прямо как в кино. Мне даже захотелось нарисовать это место, хоть таким талантом я и не обладала. На секунду я представила, кого бы могла изобразить внутри клетки. На ум пришел Ромка. Надо сказать, он отлично бы сюда вписался! Мой взгляд метнулся чуть левее. На спинке стула висел старый противогаз с хоботом. Здорово, что в милиции не забывают про тренировки. Только почему фильтра не видно? Или противогаз здесь используют для чего-то иного?... Я мотнула головой, отгоняя мрачные мысли. Поправила очки и провела пятернёй по запутанным волосам. Снег оттаивал с подошв, оставляя на плитке мокрые и противные следы. Громко тикали часы, а со стенда «Внимание! Розыск» на нас глядели сгинувшие в ночи дети. Среди ксерокопий и преступников был нарисованный Антоном фоторобот. — Ба, какие люди! — Тихонов, видимо, не заметив Катю на руках брата с усмешкой поприветствовал нас. Но как только его взгляд упал на Сашу, что держал в руках полусонную и едва живую девочку, его взгляд наполнился ужасом. — Где вы нашли её? — Подходя к Саше и перекладывая Катю к себе на руки, Тихонов стал усаживать девочку на стул, поправляя её опавшие волосы на холодный лоб. Она была в полудрёме, но все прекрасно слышала. Вспоминая все что с нами произошло, мне захотелось потеряться в бессмысленном сне, где тебя ничего не тревожит. — В гараже. — Рома понимал, что сейчас я не в состоянии пересказывать все ранее происходящее, поэтому взял все в свои руки. Переводя взгляд от Кати к Роме, у Лейтенанта глаза становились все больше и больше. Он понимал о каком гараже идет речь, он все понимал. Вскочив, он схватил кружку что стояла у него на столе. Положил туда чайный пакетик и залил еще теплой водой из чайника. Протягивая кружку Кате, она безотказно приняла её с теплой и приятной жидкостью. — Рассказывайте. — Встав напротив Кати и сложив руки в карманы брюк, Тихонов жутко нахмурился, рассматривая сидящего перед ним ребенка. Саша стал уже рассказывать, изредко поглядывая на меня, но его слова не доходили до моего разума. В ушах стоял гул, перед глазами все плыло а земля под ногами исчезала. Дышать было тяжело. Я замерла. Каждый вздох разрежённого воздуха давался с трудом, горло перехватило холодной сухой коркой, не давая протолкнуться словам. Это, кажется, называется панической атакой? Понимая, что больше не смогу находиться в этом удушающем и давящем помещении, что перекрывало мне весь воздух я ничего не сказав выбежала из помещения, стараясь как можно быстрее выйти в приятный и холодящий мороз. Я стала жадно хватать воздух, аккуратно переходя на бег. В глазах темнело, вспоминалась та махина в гараже, миллион смотрящих на меня глаз и нечеловеческий рёв. Надавливая всем телом на холодную дверь и дергая за ручку я вывалилась на снежное крыльцо здания, что освещало лишь дерганная лампочка, которая вот вот лопнет. Резкий и громкий вздох, и еще несколько таких. Сердце бешено колотиться, бьется о стенки моих же ребер медленно ломая их. Колкий ветер обдул мое лицо, продувая меня сквозь тонкую олимпийку. Голова устало облокотилась на ледяную стенку здания, приятно холодя затылок и убивая головную боль. Глаза стали медленно закрываться, а тишина только убаюкивала. Ноги стали подрагивать из-за колкого мороза, но меня это не волновало. Я не хотела возвращаться в то давящее помещение, что забирало у меня все силы, а кошмарные мысли только навевало. Закончился ли этот кошмар? Сможем ли мы найти убийцу по рассказам Кати? А что делать с теми зверями, которые приходили ко мне во сне и яростно прожигали во мне дыру своим взглядом? Я помотала головой, стараясь отогнать эти вопросы. Сейчас не до них. — Все в порядке? — Неожиданно для меня появился Пятифан. Его взгляд был встревожен, а руки упали в карманы спортивок. — Уже да. — Мне правда становилось лучше. Ветер приятно продувал меня, задевая волосы что красиво содрогались в прорыве ледяного потока. Мои глаза, что уставились в машину дяди мягко поблескивали в лучах лампочки. Снег, тихо и послушно стал укрывать опушки леса, погружая в неуловимую сказочную поляну. — Будешь? — Ко мне протягивается рука Ромы, держа меж пальцев сигарету. — Спасибо. — Схватив сигару в зубы, я стала нервно искать в карманах олимпийки зажигалку, что подарил мне Саша. Она была металлической и достаточно тяжелой. На крышке красовалась надпись «black cats», а на самом корпусе «fuck communism». Она была очень старая, наверное, еще со времен Великой Отечественной войны. Насколько я знаю, ее подарил Саше наш дед, которого, к сожаление больше нет в живых. Чирк, чирк, чирк… Пламя. Рома аккуратно поднёс кончик сигареты к огоньку, боясь спугнуть. Загорается. Победоносно убирает зажигалку в карман и глубоко затягивается. — Сука, жиги нет. — Видимо, она осталась в крутке вместе с сигаретами, которую я отдала девочке. — От меня зажгись. — С ухмылкой сказал Пятифан, протягивая свое лицо к моему, и выдыхая терпкий запах из легких. Что то внутри меня колыхнулось. От прорыва ветра я почувствовала его запах. Тяжелый одеколон и прокуренная кожанка. Горячая кровь прилила к моему лицу, словно весь сердечный выброс сработал исключительно для кожи лица. Алый кончик сигареты Пятифана при вдохе яростно горел, намекая пододвинуться ближе. Придержав пальцами сигарету, я придвинулась ближе, приставляя свою сигарету к его. Наши глаза соединились в единое целое.

«Проснись — это любовь. Смотри — это любовь Проснись — это любовь»

В голове пронеслись строчки одной из любимых песен группы «Кино» Кончик сигареты горел так же ярко, как и огонь в очаге. От искр зажженного косяка наши глаза светились, снабжались оранжево — желтым светом. Красивые зеленые очи смешались с лучами пламени, сгорая даже не коснувшись огня. Сигарета давно зажглась и терпкий дым окутал нас в свои чары, но мы погрязли в глазах друг друга, наблюдая за этим живым огоньком, что сжигал наши глаза и сердца. Пятифан засмеялся, давясь и выпуская мне в лицо обжигающий нос дым. — Курить на крыльце ментовки — не хорошая идея. — Чуть отстранившись сказал Ромка, обнажая клыки своей улыбкой. — Плевать. — Делая очередную затяжку, сказала я, скрывая улыбку. Захлёбывалась терпким дымом, я, казалось, была счастлива говорить хоть что−то, чтобы не помнить о потрясшей меня космической боли и страха. На улице трещал мороз и дул пронизывающий февральский ветер. Темень окутала двор, мороз крепчал, давал о себе знать, особенно нам, голодным и холодным с раннего утра. Дрожь взяла свое. Все-таки, нужно было взять куртку у Кати. Она, в отличии от меня в тепле находится. Я стала активно растирать руки, в попытке разогреть их, перепрыгивая с ноги на ногу. Заходить в помещение мне не хотелось, ведь страх снова перекроет горло, и я задохнусь. Что то опустилось мне на плечи, теплое и тяжелое. — Ты дрожишь. — Не дожидаясь моего вопроса сказал Пятифан, поудобнее устраивая на моих плечах свою кожанку. — А ты? — Спросила я, вставив в зубы почти докуренную сигарету. — А мне и так хорошо. — Взглянув на меня сказал Ромка, мягко улыбнувшись и кинув бычок привычными отработанным движением в сугроб. По туловищу разлилось тепло, и ноющая боль стала отступать. Удобней надев еще теплую внутри кожанку, дрожь стала отступать, и во всём теле как будто разлилась тёплая солнечная истома. Сложно было поднять руку, повернуть голову или заговорить. Было уютно. И тихая нежность разливается по телу, умиротворение. Я почувствовала как чья то горячая и мужская рука сжала мою. Неожиданный тактильный контакт заставил встрепенуться. По сердцу разлилось тёплое чувство, достаточное знакомое но до сих пор непонятное для меня. Докуренный бычок полетел куда то в сугроб, недалеко от Ромкиного. Невыносимая сладость разливается по телу, и я поддаюсь ей, теряя контроль. Кровь разливалась по телу, принося тепло и снова, пусть лишь на короткий срок, делая меня живой. Голова кружилась от давно позабытых эмоций, а желание разливалось по телу, пленяя не хуже тёмно-зелёных глаз. Мы стояли в полной тишине, но очень значительной для нас. Прикрытые от света глаза почти сразу перестали гореть, но волнение продолжало разливаться по телу реками адреналина. Горячая рука крепко обхватила меня и притянула к себе. Теперь я чувствую эту горячую руку парня на своей спине и жар, идущий от его тела. Пылкие руки обнимали, прижимая меня к широкой мужской груди, и я чувствовала обволакивающее меня тепло. Спокойствие волной разливалось по телу, заставляя расслабиться и глубоко вздохнуть… Как же хорошо… Никогда и не с кем я не смогу почувствовать себя так хорошо, как с ним. И ни чей запах не будет дурманить меня так, как его. Именно этот запах пьянит воображение — особенно зимой, когда не хватает солнца и зелени. Мы потерянны в друг друге, но не хотим этого осознавать. — Надо возвращаться. — Тихим и хриплым голосом Рома промычал мне в ухо, заставляя каждый кусочек тела накрыться мурашками. Совершенно нехотя я отпрянула от парня, неловко заглянув ему в глаза, а он всего лишь усмехнулся, положив свою руку на мою спину, подталкивая к входной двери. Запах терпкого кофе снова ударил в нос, заставляя съежиться и поскорее забраться в постель. — Вернулись, голубки. — Стоя в дверном проеме, Саша подошел ко мне, внимательно вглядываясь в лицо. — Даже курточку свою отдал. — Брат усмехнулся, трогая на ощупь кожанку. — Отвали а. — Раздраженно ответила я, проходя мимо брата и специально толкая его, чтобы следил за языком. Катя выглядела бодренькой, не такой как я уходила. Значит, все налаживается. — Есть новости? — Встав рядом с Антоном, спросила я, поправляя свои волосы. — Не здесь. — Ответил Сашка, забирая мою куртку со стула. — В машине обсудим. — Куртка протянулась ко мне. — Спасибо.

***

— Ну, что сказал? — Сев поудобней, я повернулась к Саше, требуя рассказа. — Это, походу, Заячьей Губы дело. — Лицо брата скривилось. — Серьезно?! — Воскликнул Ромка. — Да. Катя сказала, это он ее в лес утащил, там же и связал. — Прекрасно. В гараж тоже он её утащил? Бред. — А в гараж ее запихал другой. — Взгляд брата проницательно прошелся по мне. — По ее словам, Губа всего лишь в лесу кинул, а вот в гараж её утащил уже другой. — Я громко выдохнула и устало опустила голову на подушку сиденья. — И как он выглядел? — Ромка озвучил мой вопрос. — Тоже лысый. Сказала, из гаража пришел. — Лилии Павловне звонили? — Не отрывая головы от подушки сиденья спросила я. — Да. В скором времени должна подойти. — Я надеюсь, они искать-то их будут? — Конечно. Губа вечно возле школы шараёбится, завтра ему кранты. — Саша хлопнул ладошкой об свой же кулак. — Лишь бы гараж нашли, а то дело не закончится. — Не ссы, нормально все будет. — Может быть, нормально все и будет, но тех зверей никто не отменял. Сказать о них лейтенанту было бы странно. Подумает еще, с ума все посходили, а ребята и так наслушались, сейчас вовсе не до зверей. Про тех нечистей надо разговаривать с Сашей. Он точно не осудит и не посчитает меня ненормальной, потому что мы пережили с ним это вместе. Тот страх и те янтарные глаза, вой и скулеж флейты. Это все казалось мне сейчас страшным сном. Сны. Отвратительные. Ужасные. Мерзкие до той степени, что впору засунуть два пальца в рот и вырвать. В них читалась лишь одна смерть. Это слово, словно бегущая строка, проносилось перед глазами и всегда сопровождалась яркими до рвотных позывов сценами из недавнего прошлого. Но я знала, и Саша знал что это не сны, это все наяву.