Чья ты?

«Я провожу тебя до лифта и обниму

Я твоей матери не нравлюсь, по-моему

Придумай, где ты была все четыре дня

Засосы замаскируй, не сдавай меня

Если увидят, нам попадет поровну

Хорошо, что окна в другую сторону

Плохо, что наше с тобой время истекло

И я иду домой — уже совсем светло.»

(Дайте танк (!) — Утро.)

Его рука не отпускала мою, также продолжая согревать её. На дворе воцарила тишина. Ни звука, ни души, лишь мы вдвоем наслаждаемся воссоединением. Обида и боль не проходили, а лишь притупились. В груди также ныло, разрывая меня изнутри. Снова. Я снова поверила ему как наивная девчонка. Дура, я просто дура. Эти зеленые, как летняя листва глаза врали. Всё, что было между нами было не по-настоящему. Его ласковые слова, что дурманили разум, крепкие объятья и проницательные глаза. Из меловидных, они превратились в полностью гниющие очи. Яркий свет больше не кажется привлекательным, а лишь до смерти урезающим. Его карамельно-кофейный запах не приятно щипал нос, а навевал смертельную тошноту. Отнюдь, я чувствую не бабочек в животе, а тошнотворных, однокрылых и пьяных молей. Руки с выпирающими венками не казались нежными и красивыми, а только грубыми и насильными. Весь образ Миши напоминал только боль и отвращение. Я поражаюсь, как же хорошо он сумел сыграть влюблённого дурачка, и обвести меня вокруг пальца. Нет, такого со мной еще не случалось. И как теперь верить людям? Как теперь доверять им всего себя, если не знаешь его четкие намерения? Разве я заслужила такое отношение? Было очень много вопросов, и ни на один не было ответа. Ледяной ветер пробирал до костей, залезал в каждую щель под одежду. Глаза стало щипать, то ли от потока ветра, то ли от вновь нарастающей боли. Мы сидели на той самой лавочке, где появились наши первые чувства. Или, только мои?.. Компания Пятифана навевала покой и комфорт. Хоть мы и не разговаривали, но даже тишина для нас была значима. — Хочу набить ему морду. — Тишину прервал Рома. Его взгляд уставился на лес. Почему то в них тоже читалась обида вместе с гневом. — Но я не буду. — Почему? — Потому что ты не любишь драки. — Вспомнился тот самый момент первого знакомства с Мишей, когда тот клеился к Полине. Очень жалею, что Рома не втащил ему тогда, как следует. — Он заслужил. — Переводя взгляд на Пятифана, сказала я. — Ты постаралась за меня. — Наши глаза встретились. — Что? — Видела след на его щеке? — Продолжая смотреть в мои глаза, Ромка улыбнулся. Вспомнилась пощечина, что я нанесла Мише при эмоциональной буре. Видимо, не уследила с какой силой ударила его. Я засмеялась. — Ты видел его? — Я разговаривал с ним. — И о чем же? — Рома смутился. — Сказал, чтоб не трогал тебя. — И всё? — Ну и втащил ему разок! А чё, заслужил! — Я закатилась смехом, от чего Ромка широко улыбнулся. Становилось легче. В голову пришла мысль. От чего он так беспокоится обо мне? Если ему нравится другая, то зачем ему я? — Почему ты вечно беспокоишься обо мне? — Наш зрительный контакт прервался, и тишина вновь поглотила нас. Глаза Ромы опустились вниз, слегка сжимая мою руку, а я продолжала смотреть на него, в ожидании ответа. Тишина продолжалась около пяти минут. Интерес сжирал меня, заставляя слышать стук сердца в своих ушах. Тревожно, очень тревожно. — Потому что люблю я тебя. Фраза, которую я не ждала. Она проносилась в голове эхом, заставляя биться сердце чаще. Руки задрожали, а глаза Пятифана встретились с моими. Такие открытые, нежные и настоящие. Они настоящие. Все его слова были искренними. Такие нежные, любящие. Это неизвестное чувство стало известным. Любовь. Вот что это было. Рука, что сжимала мою пылала огнем, а тепло распространялось по всему телу. Мурашки бегали, и даже радовались его словам. Я продолжала смотреть в его глаза, пытаясь поверить в сказанные слова. Настоящий, искренний и любимый Рома. Алый комок в груди заполнил всю грудь, яростно пульсируя. Запах сигарет и одеколона стал сильнее, затуманив разум. Как же он пьянил меня… А люблю ли я его? Безусловно. При одной мысли о нем лицо заливается краской, а руки дрожат. Чувствуя его запах хочется зарыться в нем и никогда не уходить. Эти глаза, в которых пылает огонь от сигареты. Эти близкие и чувственные объятья, в которых мы разделяли боль на двоих. Эти руки, что держат мои в попытке согреть. Весь он порождал во мне уйму чувств. Первая любовь, сильная и тяжелая. Я впервые чувствую такое сильное влечение к человеку. К любимому человеку. — Я пойму, если ты не… — Это взаимно, Пятифан. — Его глаза расширились, а руки схватили мои, обжигая огнем. Мы потерялись в друг друге окончательно. Ни Миша, ни Полина нам не нужны. Только мы вдвоем. — Правда любишь? — Люблю, Ром. — Его губы растворились в улыбке, такой искренней и влюбленной. Он вскочил со скамьи, продолжая держать мои руки. Резкий прилив нежности растекся в груди. Его руки крепко сжимали мою спину, уткнув свой теплый нос в мою ледяную шею. Мои руки обвили его спину, крепко сжимая. В нос вновь ударил терпкий дым, что так пьянил. Мы горели друг другом, сгорая заживо. Чувства переполняли до верха, забывая в какой реальности мы находимся. Холод, что стоял на улице забыл про нас. Снег. Такой спокойный опускался на наши макушки. Мы стояли в лесу, окруженным длинными снежными соснами, и падающим пухом. Наши алые комочки в груди, что разрослись по всей грудной клетки воссоединились через наши объятья, делая нас неделимыми. Руки Пятифана опустились на мою талию, слегка сжимая ее, а мои поселились на его груди, теребя замок от кожанки. Его глаза изучали мое лицо, не оставив ни один кусочек без внимания. — Знаешь из-за чего идет снег? — Мои глаза погребли в его. Рома помотал головой. — Снег идёт от переизбытка чувств. — Моя слегка холодная рука легла на его огненную щёку. В моих глазах виднелся его силуэт. Лицо стало медленно приближаться к его, а взгляд упал на разорванные губы. Искры, что были в наших глазах исчезали куда-то в сердце, заставляя его ныть. Мы были очень рядом. Настолько рядом, что я чувстовала его дыхание на моих губ, так и маня захватить их. Что я творю?.. Резкая вспышка. Наши губы воссоединились. Два комка в груди взорвались от столь переизбытка желаний и чувств, и остатки этой энергетики распространились по всему телу, заставляя каждый кусочек тела дрожать от нестерпимости. Сладкий, пряный поцелуй. Мурашки бегали по коже от удовольствия. Его рука неспеша ушла с талии, подбираясь к затылку, слегка сжимая волосы. Мои руки обвили его шею, вжимаясь в него сильнее. Наше дыхание становилось учащённее, сливаясь и растворяясь в долгом страстном поцелуе, соединившем не только наши губы, но и сердца. Кончики моих пальцев скользнули по острым краям подбородка, задевая уши, волосы. Большой палец нежно погладил щёку, в попытке углубить поцелуй. От него, где-то в груди горело настоящее сердце. В животе скрутил узел. Кажется, это называют «бабочки в животе», когда от прикосновения, мыслей и запаха сводит живот. Его слегка покусанные и обветренные губы соединились с моими мягкими и красными. На его губах чувствовался вкус табака, и, кажется, алкоголя, что по настоящему пьянил. Он не только пьянил, он сводил с ума. Я погрязла в нем точно также как и он во мне, теряясь беспамятно. Дышать становилось нечем. В отдышке наши губы отлипли друг от друга, а руки также продолжали изучать тело. — Влюблённых чувств. — Закончила я фразу спустя небольшой перерыв, заглядывая в глаза Пятифана. Мои руки также лежали на его щеках, нежно и ласково проводя большим пальцем по губам. Мой взгляд упал на них, такие алые… Снег продолжал идти, окутав нас в эту зимнюю сказку. Я рядом с ним, и всегда буду рядом. Мы оба чувствовали друг-друга, чувствовали желание друг-друга. Я вновь погребла в его объятьях, теплых, и уже любимых. — Спасибо, что ты рядом. — Слова вырвались с моих уст, совершенно не боясь их значения.

***

Боль и обида, что принес мне Миша притупились. Вечер правда выдался отличным. Такое приятное и весёлое чувство разлилось у меня в груди, заставляя тело покрыться мурашками. Сумерки опускались, но я больше не боялась этих скалящих зубы пастей, не боялась этого прогнившего черного металла, этих снов. Все было в прошлом. Улыбка сама появилась, не в силах сдерживаться. От чего то было хорошо. Действительно, от чего же? Хорошо было как морально, так и физически. Люди, что были для меня камнем на душе больше не будут тянуть меня вниз. Страх, ужас и смерть перестали преследовать меня. Настигло умиротворение. Было так спокойно и счастливо. Снег продолжал идти, все больше и больше поражая меня своею красотой. Да, эта зима выдалась прекрасной. Люди, что окружали меня. Хотя, есть и не хорошие, поэтому их в моей жизни больше нет. Родные, что всегда рядом, и всегда поддержат тебя, и наконец любящий человек. Можно ли сказать, что мы встречались с Ромой, я не знаю, но я знаю точно, что наши чувства взаимны. Он не такой как Миша. Его фарфоровая оболочка разбивается когда он рядом со мной, показывая свои искренние и настоящие чувства с эмоциями. Его теплые руки, терпкий запах, и пьянящие губы. Мы целовались?! Осознание пришла только сейчас. Настолько я была озабочена им, что переставала контролировать себя. Губы, мягкие и слегка шершавые, сладкие и терпкие, немного карамельные. Глаза полные любви и ласки. Кровь прилила к лицу, а глаза забегали. Ледяной ветер развеял жар, что приходил к лицу, от чего было хорошо. Вздохнув морозный воздух, что приятно щипал нос я почувствовала нотки весны. Точно, скоро март! Настроение стало еще лучше. Весна была моим любимым временем года, когда снег таял, появлялись первые лепесточки, солнце ярко светило, и не было этой угрожающей тоски все три месяца. А её больше и не будет. Зима стала частью меня. Люди открыли мне глаза, показали все её прелести и возможности. Показали, что даже в замертво ледяную погоду можно чувствовать обжигающий жар двух влюбленных по уши сердец. Может, зима, моё любимое время года? — Скоро весна. — Мы с Ромой шли за руку. Я настаивала на том, что меня не надо провожать, что уже все позади и в лесу вполне безопасно, но тот как упертый баран взял меня за руку и повёл к дому. — Да-а-а. — Протянул Ромка, отпустив мою руку, и направился куда-то в темноту. — Эй, куда это ты? — Стоя посередине дороги крикнула я. Вместо ответа мне в лицо прилетает шарик из снега. Лицо обожгло холодом не хуже кипятка. Снежок! Моя голова откинулась от столь быстрого полёта снежка, но я уверенно удержалась на ногах. Пятифан, увидев куда он попал, и заразился громким смехом. Пришлось снимать мокрые очки и убирать от туда снег. — Твою мать, Пятифан! — Громко крикнула я. — Не выражайся, Голышева. — Крикнул мне в ответ Ромка. Надев уже чистые очки обратно, я сорвалась к тому сугробу, откуда вылетел снежок Ромы. Красными от мороза руками я слепила небольшой шарик, и тот полетел куда -то вперед, прям в силуэт парня. — Твою… — Не выражайся, Пятифан. — Подбегая к нему, я дала ему небольшой подзатыльник, как всегда делал мне Сашка. — Ну даешь, Голышева. Прям за шиворот кинула! — Я лишь рассмеялась. — Домой мне пора. — Подходя ближе, сказала я. Веселье и азарт Пятифана сменились тоской. Ему правда хотелось провести больше времени со мной, и мне в том числе. Мои пальцы взяли его за подбородок, и аккуратно притянули ближе к себе, целуя уголки губ, медленно и нежно. Ветер, легкий и будто весенний обдул нас, заставляя мои волосы развиваться на потоке воздуха. Запах вишни смешанный с табаком кружил нам голову. Отстранившись, я заглянула в его глаза. — А сюда? — Его палец указал на губы. Я усмехнулась. — А сюда уже было. — Ну пожалуйста. — смотря на него с улыбкой на лице, его глаза умоляюще глядели на меня. Положив руки на его щёки, я быстро чмокнула его, продолжая также улыбаться. — Слишком быстро. — Губа не дура у тебя, Пятифан. — Закатывая глаза сказала я, на что Ромка лишь усмехнулся. — Тебе пора. — Пока. — с улыбкой сказала я, отдаляясь от парня. — До завтра, Голышева. — Обращаться друг к другу по фамилии было у нас как придумать «милые» клички любимому человеку, от которых вянут уши. Не знаю как у других, но у меня они буквально сворачивались в трубочку. Уже на пороге дома, я стала стучать ногами, дабы не занести грязный и слякотный снег. Скрипучая дверь открылась, из дома шло тепло. Разуваясь, я заметила, что обуви было на одну пару больше чем обычно. Да и дядя с тётей слишком рано дома. У нас гости? Стараясь лишний раз не шуметь, я разулась, и прошла в гостинную. Была очень напряжная атмосфера. Казалось, даше при похоронах такой не было, как здесь, в кругу семьи и… Лейтенанта? Глаза сразу стали искать Сашу. На секунду, я подумала что моя жизнь снова разрушиться, но, слава богу все обошлось. Саша сидел на кухне, и попивал чай с плюшкой. — Здравствуйте. — Теребя замок олимпийки проговорила я. — Кхм… Здрасьте. — Ну-ка Маш, вон, иди с Сашкой чая наверни, дай взрослым поговорить. — тетя гнусно пробурчала. — Ирин Сергеевна, Машеньке тоже есть пару ласковых сказать. — В его голосе прозвучала некая издевка. Тихонов сложив руки на груди, от чего его куртка надулась. От интереса даже Сашка с набитым ртом вылез из-за стены, с интересом наблюдая за разговором взрослых, параллельно попивая чай. По всей видимости, лейтенант пришел чуть раньше меня. А видел ли он нас с Ромкой? Вот стервятник! Поэтому и стебётся надо мной. От недовольства я громко выдохнула, закатила глаза и сложила руки на груди. — Что ж это за новость такая, лейтенант Тихонов? — Дядя подключился к интерактивному диалогу. — Маньяка нашли, вот что за новость. — Угрюмость сменилась радостью. — Сергей Александрович Головкин. Известен вам такой, Дмитрий Васильевич? — Батюшки… — Тётя с ужасом смотрела на Тихонова, а дядя уперся в пол, прожигая своим взглядом дыру. — Да, знакомый старый. На рыбалку ездили вместе. — Он заманивал детей в свой гараж, а в этом ему помогал Заячья Губа. — Тётя прикрыла рот рукой, а брови с ужасом склонились над переносицей. — А уже в гараже издевался над ними. — Вот же сукин сын! — С кухни послышался громкий крик Сашки. — Александр! — Ужас тёти сменился агрессией. Голос брата и тёти до мурашек был похож, от этого становилось еще смешнее. — В таком случае, с Сашкой я согласен. В общем, заехал предупредить вас об этом. Угрозы так таковой нет, но в лесу аккуратнее будьте, иначе потеряетесь. — Тихонов погрозил пальцем, будто тётя и дядя днями и ночами шараёбятся по лесу. Ну и смешной этот ваш дядька Тихонов. — Машенька, не проводишь меня? — его голова вопросительно склонилась ко мне. — До двери? — Мой взгляд метнулся на пару метров назад, докуда даже провожать не надо. — Хотя бы до двери. — Тихонов положил свою руку мне на плечо, заставляя проследовать вместе с ним. Тётя с дядей что то бурно обсуждали, а Сашка смотрел телик, да попивал чай. — Я поблагодарить тебя пришел. — Удивлению не было предела. — Но, мы бы справились и без вашей помощи. Нечего свои носы совать куда не просят! — Ага, вас даже в посёлке не видать. — Всё, не бурчи! — Из своей большой ментовской куртки он достает комочек конфет. Рассмотрев лучше, я поняла что это мои самые любимые сладости. В последний раз я ела их когда была жива моя мать. Тихонов тогда приезжал в гости, и всегда приносил такие конфетки. — Держи. — Большое спасибо, Константин Тихонов. — Настроение поднялось еще больше. — И если еще раз увижу, как ты с Пятифаном обжимаешься, уши откручу! — Он легонько взял меня за ушко, доказывая что не врет. — У него ничему хорошему не научишься. — Лейтенант! По-моему, вам пора. — Крепче схватив кулёк конфет я стала отдаляться. Дядя с Тётей как услышали что их «особый» гость уходит, спохватились к нему. Тётя предлагала ему очередную баночку малинового варенья, а дядя выпить по сто грамм. Но Тихонов отказывался. Дальше я не собиралась слушать их, и направилась к Сашке за стол. Тот все также пьет чай, уже, мне кажется, остывший. — А мне вот что Тихонов дал. — Покрутила я перед его носом кулёк конфет, победно улыбаясь. — Иди отсюда, хвастунья. — Стараясь держать кулёк сладостей рядом с собой, я стала наливать чай. В заварнике находилась свежая заварка. Видимо, тётя сегодня заварила. Усевшись напротив Сашки, я стала открывать кулёк вкуснях, и поедать одну за другой. Горячая жидкость растеклась по горлу. О боже, как же вкусно! Мой любимый чай! Это была заварена лаванда с жасмином, и немного мяты с черным чаем. Обожаю сочетание заваренной травы с мятой и черным, либо зелёным чаем. Доставая из кулька конфету «батончик», с красивой красной упаковкой, фантик полетел на стол, а конфета расплылась во рту, захлебываясь горячим чаем. Гора эмоций и удовольствий нахлынули меня. От вкусности ноги под столом стали болтаться, а голова под такт музыки из телевизора наклонялась то вправо, то влево. — Все закончилось. — Устало выдохнул Сашка, всматриваясь в окно. — Даже грустно что-то. — Я поперхнулась от слов, что вылетали из уст Саши. — С дуба рухнул что-ли?! — Я с этими зверями как родной уже. — Иди нахер, зверь! Ты на бабайку больше похож, чем на зверя. — Сама ты бабайка. — Сашка показал мне язык. А ведь правда, который день я не наблюдаю этих зверей, того зайчика. Они исчезли вместе с маньяком? — А если серьезно, куда они делись? — Стуча пальцами по кружке уже в тишине, так как тетя выключила говорящий телевизор, я спросила у Сашки. — Да понятия не имею, и иметь не хочу. — Брови брата склонились над переносицей. Рука скользнула в кулёк с вкусностями, и забрала одну конфету, тут же закидывая ее в рот. — Воришка. — Недовольно хмыкнула я. — Пускай это будет небольшая легенда об этом лесу. — Губы расплылись в улыбке. Или, как говорит мой дядя «улыбка во все тридцать два зуба». Время было хоть и нее позднее, но темень окутала улицы. Теплый свет от лампочки освещал нас, заставляя видеть в окне наше отражение. Я стала всматриваться в него, пытаясь отыскать там этот прогнивший металл, эти ярые и алые глаза пушистой нечисти и запах смерти. Но этого не было. Было просто темно, и, даже немного уютно. Спокойствие разлилось по всей груди, потихоньку погружая в сон. Когда у меня в последний раз было все так хорошо? свет давил на глаза, заставляя закрыться их. По телу пробегалась струйка умиротворения. Каждая мышца моего тела размякла спустя столько времени. Ни на минуту мое тело не было расслаблено, а сейчас я будто воссоединилась со спокойствием и расслаблением. Страх, ужас, кошмар, боль, отвращение, тоска, злость, паника, тревога и предательство. Все это позади. Наконец, меня ждет счастье.