Один городской тип купил посёлок...

      ПГТ «Милое»       Место, где остановилось время.       В небольшом отдалении от Санкт-Петербурга, это место казалось порталом в другое измерение, словно между этими точками на карте не сто сорок километров, а столетие.       Здесь в полной мере ощущалась близость к природе, к её первозданности, и вместе с тем, здесь было слишком многолюдно, шумно и суетно для того, чтоб считать это место глухоманью.       В этом месте люди жили, работали, отдыхали и любили. И они не могли не оставить свой отпечаток в архитектуре этого посёлка.       Это была, в основном, деревянная застройка, сохранившаяся ещё со времён крестьянского хозяйства, но и панельные строения, как бы не вписываясь в окружающую среду, органично дополняли её.       Шесть трёхэтажных панельных домов, два двухэтажных, один из которых совмещал в себе больницу, аптеку, почту и библиотеку, а второй являлся и детским садом, и школой одновременно, и четыре пятиэтажки, которые на фоне остальных домов выглядели почти небоскрёбами.       Деревянные дома, расположенные вдоль дорог со всех четырёх сторон от сосредоточения панелек, дымили трубами, окутывались собачим лаем и спорами двух петухов на тему, чей курятник лучше. Хозяйка одного из участников незарегистрированных петушиных боёв пыталась разнять драку полотенцем, сдёрнутым с бельевой верёвки, но птицы отскакивали в сторону и снова сходились в нервной схватке.       Хорошо, что у тебя нашлось время приехать, даже спустя столько времени. Без тебя тут как-то скучно. Все друг друга и друг про друга всё знают, все истории давно рассказаны, поговорить не о чем... Ну, выгружай вещи из багажника, занесём ко мне и пойдём прошвырнёмся.       Дядя Миша, стоящий в растянутых спортивных адидасовских штанах и некогда белой майке около деревянной двери в подъезд, приветственно машет нам рукой, делая затяжку сигаретой. Его седые волосы, которые давно пора подстричь, торчат в разные стороны, а под глазами залегли темные круги. Это значит, что дядя Миша не спал несколько ночей. Так бывает, когда он работает по ночам, и ему часто приходится вставать рано на рассвете, идти на другой конец деревни, чтобы починить то, что сломалось у кого-то из его клиентов. Он же и электронику и электрику собирает, только так и выживают на пенсию. Ещё ж и в город отсылают деньги, дети у них там жильё обустраивают, работают, но три маленьких ребёнка это три маленьких ребёнка. Их дошираками не прокормишь, а зарплаты сейчас... Ну, ты и так знаешь.       Не знаю, помнишь ли ты, но Миша катал нас на тракторе, когда мы приезжали в детстве. Кажется, тебе было то ли пять, то ли четыре...       А теперь Союза нет, поля никому не нужны, пенсии копеечные, а зря солярку гонять тоже никто не будет.       Грустно.       Ну, проходи.       Не дёргайся ты так. Ну, дверь тяжёлая у соседей, что уж тут. Не обращай внимания. Это Макарова. К ним с мужем дети должны внука с внучкой привезти сегодня, вот и выходит Манька периодически поглядеть. Ну и покурить. Дома то ей Валька по первое число всыплет за такое... Ну, не всыплет, конечно, он жену любит. Но будет смотреть вот этим своим взглядом из под густых бровей прямо в душу и будить чувство вины. Помнишь, как когда мы снежком им в окно залепили случайно?       Да ладно. Ну, вот сюда ставь свои пожитки, потом растаскаем.       А?       Какой внук? Чей? А, ты про соседей...       Ну у Макаровых же пять лет назад Лёшка родился, недавно вот ещё Лиза. Они как узнали - пил весь посёлок. А то "бесплодие, бесплодие". Тьфу, на этих врачей. Вот и едут. Да я познакомлю, не парься. Всё ж не чужой ты тут человек, всё детство, считай, здесь вместе просидели.       Хорошо тут, согласись? И качели вот с каруселью поставили. Зачем нам вообще этот город? Пошли до бабы Гули дойдём, она рада будет тебя видеть. Ты шоколадку возьми, ей то хоть увидеть тебя - уже счастье. Я ей в огороде помогаю иногда, но, ты ж знаешь, работа тоже жрёт много времени. Иногда мне кажется, что проще на трассу пойти, чем тут эти теплицы содержать. Но, с другой стороны, хоть какая-то работа, и платят в срок.       Да пошли, что ты? Да не забыла она тебя! Она, бляха, ещё Ленина помнит, а он у неё, между прочим, груши не воровал и в курятник не лазил, тебя-то уж как с такими подвигами забыть?       Пошли, не выёбывайся.       Прикинь, через десяток лет тут будет город. Все старики разъедутся, эти деревянные дома опустеют, обветшают, их снесут...       И всё.       И нет «Милого».       Останутся только фотки, где мы босые, завернувшись в тюль как в свадебное платье, скачем по лужам, убегая от прЫнцев. Помню, мы часто спорили, кому невестой быть, кому принцем...       А лет через десять здесь и бегать будет негде. Поставят вместо домов гаражи, вместо поля высотки... Наедут сюда всякие, кто не влез в "не-резиновый", думая, что город это то, к чему надо кровь из носу стремиться.       Вот Макаровы уехали и чего. Ну, чего? Детей на лето сюда привозят. Лёшка даже полгода в наш садик ходил, потому что родители там ради еды работали, а сил на него не оставалось.       Город это дорого.       Город это не для молодой семьи. Думаешь, ребёнку нужны эти деньги в таком возрасте? Или думаешь, он понимает, почему родителей рядом нет? Ничего он не понимает. Они когда-нибудь приедут за ним сюда, а он им с порога "Вы кто, тётя?".       Я не удивлюсь.       Так они ещё и второго родили. С ума сойти.       Да, они любят друг друга, да, они хотят ребёнка. Но ведь не настолько же! У них ведь есть и работа, и квартира, и даже один ребёнок. И они захотели второго. Зачем?       Не знаю. Может, для себя. А может, чтоб не было больше поводов для скандалов. А ведь скандалы были. Гришка вот не хотел сына в город отпускать, у них же и дом тут неподалёку с огородом, и хозяйство. Но невестка настояла, тем более, что квартиру нашли дешёвую, чтоб всё рядом. Ну, аптека там, школа, детский сад. Тут же это не то, понимаешь. Нет запаха Люкса и "высшего уровня". Хотела детям всё лучшее. И что?       Ну вот и что?       Лёшка даже в сад там нормально ходить не может и иногда живёт у соседей, потому что "высший уровень" работу работает, чтоб самим от голода кони не двинуть.       Зато уехали.       Зато не деревня.       Вот и ругались. Ромка каждый раз хочет вернуться обратно, да и Гришка сына поддерживает, а невестка гнёт свою линию и голос разума не слушает.       Да зачем тебе эта палка? А, крапиву дубасить? Так Мишка покосил её всю ещё на прошлой неделе, а то разрослась чуть ли не выше берёз наших. Дядя Юра там с восточной дороги всё скосил, а Миша вот тут. Но если тебе принципиально - с севера ещё не косили вроде. Там она с борщевиком как-то сдружилась, их только выкапывать.       Вот, а тут, помнишь, бабы Сони дом был. Жаль его... Прикинь, когда-то тут жило сразу три поколения, а теперь... Хочешь, зайдём? Да никто ничего не скажет. Чего тут брать то, одни стены остались. Даже печь, и ту разобрали. Ну хоть окна не все побили. Тут это, скорее, вина погоды. Такие ураганы иногда налетают...       Зайдём?       Пошли.       Пол, даже несмотря на время, не скрипит и не проваливается. Исправно несёт свою службу, будто верит, что жильцы ещё когда-нибудь вернутся и его застелят красивым ковром. Дверь приветственно скрипит петлями, в тесном предбаннике темно, а дверь на пустой склад, закрытая лишь на веру в то, что никому не будет до неё дела, легко поддаётся усилиям открыть её.       Помню, нам на Новый Год отсюда доставали подарки от Деда Мороза. Конфеты, набор кисточек и гуашь с альбомом.       Точно! Тебе ещё каждый новый год банку маринованных огурцов дарили. Ты ж без них жить не можешь. Помню, как мы с тобой только ради неё и шли к бабСоне. Да, а мне она специально сухари сушила с чесноком. М-м... Вкус детства. Вот говорю, а язык уже обжигает от воспоминаний.       Ну, пошли в сени?       М-да.       Не смотри на меня так. Я ж тоже тут не особо часто гуляю. Утром электричка до работы, обратно только к десяти вечера добираюсь. А на выходных бабГуле помогаю. Ты ж не думай, что если деревня, то делать нечего. Она себе козу ещё завела, кстати, так эта сучка неблагодарная её корову изводит, что просто караул. Была б бараном - зарезали б. Шутка.       Тут из тесной столовой осталась лишь печь. Ни буфета, ни стола, ни холодильника... В полу не хватает одной доски, но она всегда скрипела и сильно проседала даже когда мы были мелкими, помнишь?       А помнишь, как мы на ней пружинили? Два малолетних идиота. Сейчас думаю, а если б она сломалась? Это ж сколько крови было бы? Но нас не иначе как высшие силы берегли, да?       Ладно, пошли в комнату.       А здесь всё как-то... Печальненько. От печи одна труба осталась, прикинь. Кому вообще нужны обломки кирпичей, они ж явно целиком не вытаскивались? Их же точно ломали.       А в этом углу стоял телевизор. А под окнами кресло дедушки Феди и две кровати. Помню, как мы на них прыгали, соревнуясь, под кем пружина заскрипит сильнее. Удивительно, как бабСоня находила в себе силы смеяться над нами, вместо того, чтоб убить. Я смотрю сейчас цены и на кровати, и на матрасы, и... И не дай Вселенная кто-то на мой диван чихнёт...       А тут, помню, шкаф стоял, и мы в нём обустраивали базу. Вешали на полку занавески, прижимали сверху книгами и вуаля. Целый дом внутри дома.       А ведь прошло всего лет десять, да? Или даже восемь... Когда её не стало-то... Ну да, умерла-то она лет восемь назад, а дом в таком состоянии уже пятый год стоит. Прикинь, три года. Всего три года, а такое ощущение, что все двадцать. За три года из главной обители нашего детства он превратился в...       Ну...       В дом-призрак какой-то.       Сердце болит, если честно.       Лёшка, кстати, Макаров который, часто здесь прячется, когда родители ругаться начинают. Помню, всю деревню на уши подняли, когда вечером поняли, что сына дома нет. Ты б знал, как все перепугались. У нас же тут в лесах кабаны дикие. Прикинь, ребёнку таких встретить. Ну, сначала все жилые дома обыскали, потом они ещё в свой дом побежали, а когда не нашли, всех соседей растормошили.       А я как-то иду вот с работы, слышу, зовут его... И как-то... Знаешь, словно магнитом потянуло сюда. Вспомнилось, как ты в обнимку с пятилитровой банкой огурцов здесь под полками спишь, прихожу - здрасте. Лёша спит. Вот прям там, где и ты когда-то.       Точно бабСоня привела, отвечаю.       Нет, но всё же. Вот так живёт человек, который олицетворяет всё твоё детство. А потом БАЦ. В бане угорел. Пиздец, конечно. Не, ну ты ж и посмотри. И сама баня вся чёрная. А вроде ж и печь там недавно меняли, и скамейки...       Верно ж говорят - рождённый сгореть не утонет. Каждому свой срок.       Всё равно грустно.       Ладно, пошли. БабГуля наверное как раз сейчас с электрички придёт, она на рынок ездила за рассадой. Говорил ей Мишка, «давай свожу на тракторе», нет она с мешками и баулами в поезд лезет, а то неудобно ей, видите ли, напрягать человека.       Ну что за человек, скажи же.       Ну да, твоя правда.       Она всегда такой была. Последние штаны отдать была готова. Помню, как мы из её сорочки себе костюмы вырезали, а она только улыбалась... А ведь та сорочка была её приданным на свадьбу, прикинь. Поражаюсь доброте этих людей, конечно.       Вот представь, придёт к тебе соседский ребёнок или сразу два, и вырежут из твоих Гучей себе пиратский костюм. Скорую ж вызывать придётся или реанимацию сразу. И детям, и тебе.       Да ладно. Ну вон, даже видно уже поворот к ней. О, а Найда сидит, гляди, ждёт её, внимательно в дорогу всматривается... Она уже и подслеповата стала, и глухая сильно, так что надо к ней аккуратно подходить, а то напугается старушка.       Помнишь, на речку с ней ходили? Как она за нами плыла и на берег тянула... Теперь с Лёшкой ходит, ворчит, если глубоко лезет и меня пихает носом, мол, иди спасай. Даже не могу представить, что её когда-то не станет.       Давай сбоку обойдём, а то ведь действительно не слышит.       Она пару секунд всматривается в наши лица, обнюхивает протянутые руки и, словно только осознав знакомый запах, хрипло гавкает сиплым голосом, тяжело виляя хвостом, но не поднимаясь. Да уж, тяжело ей уже, не поскакать как в нашем детстве. А ведь когда-то была грозой деревни и даже лису задрала у курятника соседского. Помнишь? Хотя вряд ли... Тебе около четырёх было, взрослые не хотели тебя травмировать такими новостями.       Эх.       Но ничего, вон в конуре морда её внука. Такой-же лохматый, коричнево-чёрный, помесь Найды и непонятно кого. Как говорится "Мать овчарка, отец - подлец".       Спит, блин, как убитый, и храпит. Он-то мог бы и погавкать для приличия, тебя-то не знает. Эх, молодёжь, им бы только спать.       Ладно, пойдём в доме посидим подождём.       Да кто его закроет, я тебя умоляю. Этот дом видят все соседи, да и брать там нечего кроме вековой пыли. Хотя, можем до электрички дойти.       Действительно. Пошли на станцию. А то бабГуля если потащит эти сумки одна - дойдёт только к ночи. В лучшем случае - к завтрашней.       О, и Найда потихоньку ковыляет следом. Захвати миску. Я ей, если что, воды налью, у меня бутылка с собой. Да вон, у конуры и возьми. Кстати, сколько времени? А, ещё минимум час до приезда. Я, правда, не знаю, какая именно электричка у неё, там разница в полчаса, но подождём если что, мы ж не опаздываем никуда.       Вот, кстати, и дом Макаровых. Гришка тут вообще по феншую всё сделал. И кусты квадратные, и камушки круглые, и даже виноград по стене пустил, смотри. Красота, да?       Так-то они тут и живут летом, в панельку только на позднюю осень и зиму перебираются, чтоб здесь дров не тратить много. Экология и всё такое...       И крышу покрасили, и фигурки садовые натыкали. Лёшка с ними играет летом. Грустный такой... Но тут и детей-то мало, а в соседнюю деревню ему тяжко дорогу терпеть, капризничает сильно. А когда те сюда в школу приезжают - его уже увозят в город. Ну, может с сестрой ему теперь будет повеселее?       Да ладно. Мы как-то выросли, и он справится. В конце концов, в этой деревне каждый кустик тебе друг.       Ну, кроме вот этого с крапивой. Палка с тобой? Вперёд, мой храбрый Воин! За Царя, за Асгард, за Нарнию!       Найда смотрит на нас своими подслеповатыми глазами, садится, тяжело дыша и вываливая язык. Старушка наша. Упрямая, как Гуля. Идёт же, не сдаётся. Ковыляет вразвалочку, не отпуская нас одних, как в далёком детстве, чтоб не свернули себе где-нибудь шеи.       Помню, как она не пускала тебя к колодцу, держа за куртку и сбивая с ног. И помню как начинала выть, когда мы лезли в какое-нибудь болото, заставляя, как по волшебству, доноситься голос из деревни: «Дети, ну-ка домой!».       Нянька наша шерстяная.       Гуля говорит, Лёшка с Найдой в конуре периодически спит. Ну а как иначе. Она детей ночью защищает, дети её днём охраняют.       Ладно, пошли. Крапива побеждена в неравном бою, у неё не было ни шанса на победу над великим воином, ещё с детства познававшим мастерство крапивного боя!       Да ладно тебе.       Кстати, речка ещё не высохла. Заросла сильно, пиявок много и глубина по пояс, но держится ещё наш кусочек детства.       Сходим завтра обязательно. Сегодня навестим Гулю, она нас до вечера точно не выпустит... А завтра пойдём.       Ещё до кладбища бы сходить, тёткину могилку подкрасить. У меня всё времени не было, а так отпуск как раз, и нас двое.       Ты, кстати, надолго? Так-то оставайся, чего тебе этот город. Нагуляешься ещё. А «Милое» наше... Лет десять, может двадцать... И нет его. Это сейчас нулевые, после СССР ещё что-то держится. А что там дальше будет? Кто его знает.       Впитывай этот покой и чистый воздух, пока возможность есть. Потом поздно будет.       И не спеши. Найда и так топчет как может. Сипит, старушка, лапы уже с трудом сгибаются... И всё равно она у нас самая лучшая.       О, гудок слышу.       Видать, какая-то электричка проехала, но, скорее всего в сторону города, а не к нам. В нашу сторону как раз вот через сорок минут и следующая через час и десять минут. А потом только в десять вечера последняя будет. Я всё же надеюсь, бабГуля поедет если и не на ближайшей, то на следующей, потому что к вечеру нас зажрут комары, сидеть там я не хочу. Да и по темноте идти тоже, знаешь, такое себе...       Фонари хоть и стоят, но между ними метров по двести, да и тусклые они... Это хорошо, сейчас лето, не так быстро темнеет и в половину одиннадцатого всё ещё относительно видно...       Слушай, Найда и та как-то легче идёт, что за отдышка? Ты, часом, не куришь? Смотри, а то ж тебе Гулька все мозги выклюет, что ты как дед пыхтишь, да лёгкие гробишь. Этот город тебя портит. Не, я не ворчу, просто по факту. Ты ж даже не замечаешь, что твоя палка на ружьё похожа, хорошо хоть помнишь, что с крапивой надо сражаться.       Кстати, можем потом из бутылок сделать пулемёт для рябины. Будет больно как в детстве, если прилетит по лицу, зато забудешь про свои взрослые проблемы. Но опять же, завтра. Сегодня и не успеем, и до вечера нас никто не отпустит.       А вон и станция. Это, кстати, Мишка с дядь Колей сделали козырёк и скамейку. Видишь там пятно? Раньше ж просто платформа была и ступеньки. Манька как упала один раз, так Валька всю деревню на уши поднял, притащили у кого что было, теперь и перила, и козырёк от дождя, и скамеечка там. Молодые ходят, подкрашивают каждое лето.       Ну, дойдём, посмотришь.       Только Найда, наверное, не поднимется. Я с ней внизу ждать буду, а то ей грустно будет. Или вдвоём её поднимем? Она хоть и старушка, но кормят её по выслуге лет достойно. Вон какая упитанная. Да поднимем наверное. Шмотки отстираешь или новые купишь, а Найду предать это последнее дело. Она нам ничего в своё время не жалела. Вот и правильно. Тем более, может последний раз электричку увидит.       Да не в этом смысле!       Ты совсем что ли?       Раньше ж она с Гулькой на рынок ездила каждую неделю, а теперь и подняться на платформу не может. Я к тому, что так хоть молодость вспомнит. А ты... Тьфу, нехороший человек.       О, а здесь киоск стоял и почта, когда панелек ещё не было. От почты один фундамент остался, а киоск... Заржавел, окна мутные, на дверях амбарный замок... Помню, мы покупали тут Кислинки и бабу ягу. И свёрнутую хуба-бубу. С ягодным вкусом, боже, я не могу, какой был кайф...       Ну-ка погодь, попробую дёрнуть.       Не, не откроется. Крепкий, зараза.       Найда осуждающе смотрит на наши совместные попытки сорвать замок, что-то ворчит, вероятно, об испорченном поколении, и наверное, надо уважать старость, так что пошли.       Теперь все руки в ржавчине. Ну, там колонка рядом, так что отмоем. Ну или об штаны вытри. Всё равно, как ни назови, а деревня.       Давай, воин. Путь до колонки лежит через крапиву, так что прорубай нам окно в Европу, вперёд.       Красаучек.       Подставляй, нажимаю.       Ну конечно холодная, это ж тебе не баня. Это родник. Ой, не ной, блин. Город тебя портит. Портит безбожно. Превращает тебя из покорителя гнилых крыш и подвалов в какую-то белоручку.       Не ворчу я. Просто негодую.       Ещё скажи, что главная твоя забота в жизни - работать двадцать пять на восемь, и откладывать на лучшую жизнь всю оставшуюся жизнь.       Не разочаровывай меня.       И пошли уже к платформе. Нам ещё Найду поднимать.