Спустя четыре года

На улице стоял вечер, солнце уже зашло за горизонт, но еще не стемнело окончательно. Чуя возвращался с работы, сильнее кутаясь в плащ и проклиная погоду. И где эти обещанные плюс десять и весеннее тепло? От весеннего была только дата в календаре и грязь на улице. Чуя не был любителем прогулок и считал это пустой тратой времени. Работая исполнителем портовой мафии, времени не хватает даже на полноценный сон, какие уж тут прогулки. Или Чуя самостоятельно закапывал себя в работе в надежде избежать собственных мыслей. Он еще не решил окончательно. Однако сегодня идти домой пешком было вынужденной мерой, так как машина совсем некстати сломалась еще утром, из-за чего Чуя опоздал на совещание и получил осуждающий взгляд Мори. Вот черт, он должен был зайти к нему по поводу завтрашней миссии. Проклиная уже не только погоду, но и свою рассеянность, Чуя достал телефон, набирая номер босса. — Добрый вечер Мори-сан. Это Чуя, я забыл зайти к вам, прошу простить. Мне вернуться? — Забыл? Не похоже на тебя, Чуя, — раздался спокойный размеренный голос из трубки, однако за этим спокойствием стояло что-то пугающее, — Не утруждайся, я отправлю тебе всю информацию на почту. Не думал взять отпуск? Ты слишком себя нагружаешь в последнее время. — Нет, мне не нужен никакой отпуск, это случайность, такого больше не повторится, — отчеканил исполнитель в трубку. — Как знаешь, но мое предложение об отпуске останется в силе, подумай над этим, — из телефона раздался сигнал, информирующий о завершенном вызове. Чуя убрал телефон в карман, достал пачку сигарет и нервно закурил. Нет, он не налегал на сигареты, так же, как и на алкоголь, но иногда того требовала ситуация. Вот и сейчас, Чуя шел вперед, но даже не понимал куда. Его квартира находилась в другой стороне, а сейчас он просто шел вдоль набережной, пытаясь привести мысли в порядок. В последнее время его все чаще и чаще что-то тревожило и мыслей становилось слишком много. Конечно, работа мафиози всегда подразумевает переживания и напряжение, но за годы, проведенные в мафии, ты привыкаешь к этому. Может, просто перестаешь обращать на это внимание. Однако в последнее время что-то было не так. Вставать по утрам стало сложнее, привычный капучино с карамелью сменился большим американо и сигаретой, отчеты писались все сложнее. Чуя не понимал, что с ним происходит. Кто-то называл это усталостью и предлагал взять отпуск, кто-то говорил, что это из-за погоды, но сам Чуя лишь отмахивался и говорил, что все в порядке. Но был ли он в порядке? Даже себе он не мог ответить на этот вопрос. Идя вперед, он не заметил, как врезался в кого-то.  — Извините, вы в порядке? — на автомате произнес Чуя. — Чуууя, какая встреча! — радостно раздалось откуда-то сверху. Перед Чуей стоял последний человек, которого он хотел бы сегодня увидеть. Нет, которого он вообще не желал видеть никогда больше в своей жизни. Осаму Дазай – бывший исполнитель Портовой Мафии и бывшая половинка двойного черного. Что только он здесь забыл, его агенство находится в противоположной части города. — Дазай, у меня нет никакого желания говорить с тобой, — Чуя натянул шляпу ниже и двинулся дальше. — Разве так встречают друзей после долгой разлуки, а, Чуя? — Дазай не отставал. Ну конечно, с таким то ростом и ногами, чертова шпала. — Друзей? — Чуя горько усмехнулся, —Друзья не исчезают, не говоря ни слова, и не появляются спустя четыре года, ведя себя так, будто ничего не произошло. Мы с тобой не друзья. Мафия и агенство находятся по разные стороны, не забывай об этом, — Чуя ускорил шаг. Дазай схватил его за руку. — Хорошо, враги так враги. Чтобы ты знал, у меня были причины поступить так. — Я не спрашивал тебя о причинах. Ты ушел, бросил мафию, бросил, — Чуя понял, что почти сказал «меня», — всё и ушел, не сказав никому ни слова. Ты предатель, Дазай. Неужели после стольких совместно проведенных лет ты даже не оставил записки? — Чуя облокотился на перила набережной.   — Я думал, мой прощальный подарок был исчерпывающим, — Дазай прислонился рядом, смотря куда-то вдаль. — Ты буквально подорвал мою машину. Ты все еще должен мне новую. — Боюсь, зарплата детектива мне этого не позволит, — Дазай ухмыльнулся и наигранно расстроенно развел руками в стороны. Несколько минут они стояли в тишине. Говорить не хотелось, но и уходить никто не спешил. Чуя все еще злился на него, от одного взгляда на него внутри что-то закипало, хотелось убежать, но что-то в нем заставляло Чую остаться. — Почему? — Чуя произнес это шепотом, звук его голоса затерялся в порыве ветре, однако Дазай услышал. — Это сложно. Даже я не смогу уложить это в пять минут. — Знаешь, я никуда не спешу, — Чуя протянул ему сигарету. Дазай ее взял, хотя никогда и не курил. Только в 16, по неопытности, никто же не сказал, что чтобы умереть от никотина требуются десятки лет. Дазай нахмурился и долго смотрел вдаль, будто вел одному ему известную борьбу с самим собой. — Пойдем, — наконец сказал он, вышвырнул окурок куда-то в сторону, оттолкнулся от перил и начал отдаляться. Чуя последовал за ним.  Они шли молча, никто ничего не говорил. Спустя минут пятнадцать они пришли к какому-то невзрачному потрепанному зданию. Дазай распахнул дверь и спустился в подвал. Внутри было небольшое помещение. Сюда влезала барная стойка и несколько стульев. Никого не было внутри, только бармен протирал стакан белой тряпкой. — Один виски со льдом, — Дазай опустился на стул и лег на стойку, Чуя присел рядом. — То же самое. — Ты же не пьешь виски, — Дазай повернул голову и заинтересованно посмотрел на бывшего напарника. — Что-то подсказывает, что сегодня мне понадобиться что-то покрепче, чем вино, — ответил Чуя, разглядывая обстановку вокруг. Ничего примечательного в ней не было. Обычный небольшой бар, разве что смущает отсутствие народу, видимо, что-то из категории приватных заведений, в которых собираются только свои люди. Бармен опустил два стакана на стойку. Дазай выпил половину залпом. Чуя напиваться не спешил. — Ты помнишь Оду Сакуноске? — приглушенно спросил Дазай. — Не то, чтобы я много о нем знаю, но да, — Чуя ответил, водя по краю стакана пальцем, — я знаю, что вы близко общались. Мори-сан описал мне в общих чертах эту историю, да и я читал дела в архиве. — Ты был настолько заинтересован, что даже полез в архив?  — Если бы мне было все равно, я бы не спросил об этом спустя четыре года, —Чуя пожал плечами и отпил часть золотистого напитка. Горло обожгло, но почему-то сейчас это ощущалось чем-то таким же необходимым, как воздух. — Все, что произошло тогда, было изначальным планом Мори для получения разрешения на деятельность одаренных, — Дазай перевел взгляд на стакан, — он с самого начал планировал убрать его. — Мори и не скрывает этого, — ответил Чуя и мельком посмотрел на Дазая, а затем залпом опустошил стакан, — и все же, почему ты ушел? — Одасаку был моим единственным другом, — в сердце Чуи что-то кольнуло. Нет, он никогда не считал их друзьями. Они вообще не давали никаких громких обозначений их отношениям. Больше, чем напарники, но меньше, чем друзья, две половинки самого разрушительного дуэта в истории Японии — двойного черного, — Я даже не успел его спасти. — Может он вообще не хотел быть спасенным? — Чуя развернулся к Дазаю полубоком. — Ты прав, — Дазай горько усмехнулся, — перед смертью он сказал мне, что я никогда не найду смысл жизни, потому что его нет, — Дазай, всё так же лежа на стойке, смотрел в стену сквозь стакан, — И что если для меня нет никакой разницы, лучше быть на светлой стороне и спасать людей. Собственно, это то, где я сейчас есть. Первые два года пришлось залечь на дно, а потом я попал в агенство. — И что? Теперь ты счастлив? — Счастлив — слишком громкое слово, — Дазай выпил остатки виски и со стуком опустил пустой стакан на стойку, — Я просто пытаюсь быть хорошим человеком, как того хотел Одасаку. — А чего хочешь ты? — Чуя опрокинул второй стакан виски, Дазай за ним следом. — Я не знаю, Чуя, — Дазай поморщился, и Чуя увидел в его глазах печаль, — в жизни нет смысла. Жизнь и смерть для меня перестали существовать раздельно еще в мафии. Иногда мне кажется, что, если я умру, ничего не изменится. — Эй, не говори так, — Чуя едва заметно приблизился к нему, — Ты спасаешь жизни многим людям. Твои коллеги в агенстве… я уверен, им не все равно. — Я не чувствую себя на своем месте. Я даже не чувствую себя хорошим человеком. Если бы было можно обменять все это на жизнь Одасаку, если бы можно было обменять мою жизнь на его, жизни сотни людей, я бы сделал это не раздумывая. Я готов пожертвовать всем, понимаешь? И мне даже не жаль, — на последнем слове голос дрогнул, и Дазай уткнулся лбом в согнутый локоть. Чуя снял с правой руки перчатку и зарылся в каштановые волосы. Было в этом что-то такое родное и знакомое. — Это не делает тебя плохим человеком, Осаму, — Чуя ответил тихо, почти шепотом, — Грустить по кому-то и хотеть все изменить – это нормально. Главное – не утонуть в этом, — Чуя плавно перебирал чужие полосы пальцами. Дазай задрожал под его прикосновениями. — Я так больше не могу, Чуя. Чуя еще ни разу не слышал, чтобы голос Дазая звучал так сломлено. Чтобы бывший напарник выглядел таким разбитым и таким чертовски несчастным. Еще более непривычно было видеть его плачущим. По правде говоря, Чуя сомневался, что тот вообще умеет плакать. Дазай создавал впечатление человека, который скорее всадит пулю в голову — причем еще не ясно себе или собеседнику — нежели станет разговаривать на душевные темы. Если быть до конца честным, Чуя вообще не рассчитывал на ответ. Вопрос вырвался сам, прежде чем Чуя успел подумать. Мог ли Чуя предположить, что все закончится совместным выпиванием в баре со всхлипывающим Дазаем под боком? Нет. Жалел ли Чуя хоть секунду что задал тот чертов вопрос? Тоже нет. Одно он знал точно: они должны решить этот вопрос сейчас. Никто из них двоих никогда больше не решится завести эту тему, оба слишком гордые. Минут десять они сидели в тишине, прерываемой неровным дыханием Дазая и шелестом его волос. А потом Чуя вдруг заговорил. — Знаешь, в ту ночь, когда ты ушел, я открыл потрясающее вино Шате Петрюс восемьдесят девятого года, — Чуя говорил задумчиво, как будто мыслями он был вообще не здесь, а в той злополучной ночи, — И это был первый раз, когда я совершенно не почувствовал вкуса вина. Все, чего мне хотелось — напиться до беспамятства и ничего не чувствовать. «Дазай, ты такой чертов эгоист,» — подумал я тогда, — на самом деле Чуя буквально только что осознал, что Дазаю в то время было нихрена не легче, так что непонятно, кто из них больший эгоист, — спустя пару лет я понял, что как бы больно не было, все превращается в опыт. Не буду говорить, что боль потери утихает. Нет, она живет внутри тебя и медленно пожирает тебя, пока окончательно не сведет с ума. Но самый сложный выбор — это выбор продолжать жить, и ты его уже сделал. Одасаку гордился бы тобой, Осаму, — Чуя искренне улыбнулся на последней фразе. Как бы больно ему самому не было, сейчас, почему-то, становилось легче. Будто стальные тиски, сжимавшие его сердце, ослабли. Дазай приподнял голову и посмотрел на Чую красными, заплаканными, но полными надежды глазами. Чуя неуверенно кивнул и притянул Дазая в свои объятия. Дазай прижался к нему так, будто Чуя вот-вот исчезнет. Они никогда не называли себя друзьями, но они всегда были по-своему близки. Только сейчас Дазай понял, что он никогда не был один с тех самых пор, как его сшиб мелкий ураган с рыжими волосами в Сурибачи. Даже сейчас, спустя четыре года после предательства — и речь сейчас не столько о самой мафии, сколько об их дуэте — Чуя прижимает его к себе и позволяет прижиматься в ответ. — Прости меня, Чуя, — говорит Дазай совсем тихо, голосом, полным эмоций, и уже чуть громче добавляет, — И спасибо… за всё. — Мир? — Чуя смотрит на Дазая и улыбается. На душе у него почему-то удивительно легко. — Мир, — соглашается Дазай и впервые за долгое время искренне улыбается в ответ.