Научиться чувствовать

Легкая джазовая музыка льётся из граммофона, уже довольно потрепанного, но все ещё выполняющего свою работу как надо. Потертая пластинка восьмидесятых годов стоит на повторе. Приглушённый свет в виде мигающих лампочек со старомодной люстрой в придачу создают более спокойную и интимную атмосферу нежели в остальных частях корабля, и это определённый плюс. На полках позади барной стойки разнообразные виды спиртного, от выдержанного коньяка до самого обычного красного вина. Кроваво-бордовые розы в вазе давно завяли, за ними некому было ухаживать. Ведь место это редко посещается кем-либо, вокруг летает пыль, а окна никогда не открываются — нужды в этом и нет. Енот покоится на барном стуле, утомился от попыток украсть что-нибудь с полок или забраться куда-то, свесил хвост и сопит себе мирным сном. Лишь он и его хозяин — редкие гости этой обители, созданной, казалось бы, для всех, но в итоге ставшей чем-то вроде забытого и закрытого пристанища, терпеливо выжидающего своих постояльцев. А постояльцы навещали этот мини-бар, находящийся где-то в закромах «Моби Дика», только тогда, когда был повод выпить. У одного из них, конечно же. У которого мысли все никак не соберутся в кучу после последнего события, заставившего вновь ломать голову. В такие моменты, когда череп, кажется сейчас лопнет от переизбытка раздумий, хочется лишь забыться. С этим Эдгар и оказался здесь, вновь в своем привычном одиночестве, наблюдаемый одним лишь зверьком. Но ровно до того момента, как в дверь робко постучались, и услышав в ответ какие-то мямли, осторожно вошли внутрь. Луиза была одной из тех, кто так редко, но навещал писателя, даже не смотря на своё стеснение. Остальным членам гильдии было на него наплевать, как и в принципе, друг на друга. Но По и не хотел связываться с такими людьми, не имея с ними ничего общего, кроме одной работы и языка. Считал их пустышками, желающими одних лишь денег, и не способными осознавать намного большего, того, что видел он и его один обожаемый товарищ. Но, как ни странно, с этой девушкой они были довольно похожи, хоть и мало разговаривали, все же нашли общий язык. Лишь Олкотт знает, в каком месте кроме библиотеки можно отыскать Аллана. Это даже вошло в привычку — проверять его состояние в такие времена, чтобы писатель не дай бог не спился где-то один, у него были такие склонности. К тому же, господин Фицджеральд поручил приглядывать за ним иногда. «Такую славную способность жалко было бы потерять» — говорил он, посмеиваясь. — Здравствуй, По. Снова за старое? — Тихо проговорила она на английском, от которого Эдгар уже успел отвыкнуть, да и тем более в таком состоянии, пытался понять, что только что услышал. Промычал что-то вроде приветствия, обратно спрятав лицо в локтях, развалился грудью на столе. Девушка уже не раз наблюдала такой его вид, поэтому знала, что главное — это присутствовать рядом хотя бы немного, возможно он сам расскажет о своих терзаниях. Она опустилась на стул рядом, подобрав под себя длинную шаль, и принялась аккуратно поглаживать Карла по спинке. Тот довольно замурчал, потянулся, и приняв другую позу снова заснул. На столе два пустых стакана да бутылка виски, почти истраченная. Кажется, пора ее ликвидировать. Луиза осторожно подняла сосуд, отставляя куда подальше, на что писатель не мог не среагировать. Резко поднялся в попытке вернуть себе напиток, а потом ощутил до боли знакомую пульсацию в висках и вернулся на место, потирая голову. Остаётся только уговаривать. — Ну, Луиза, оставь меня. Дай спокойно забыться человеку. Ничего мне не остаётся в этом мире, кроме как погрязнуть в своём одиноком безумии. Тогда некому больше будет так глупить без меня. — Подруга удивлялась, как даже при таком состоянии он сохранял складную речь, причём все ещё выразительную. Глаза были совсем заплывшие и красные, видно даже за чёлкой, которая, кажется, отросла ещё пуще с последней встречи. Привычные слои одежды мрачного ворона отсутствовали, одна только помятая рубашка да брюки сегодня украшали По. Оставлять его такого одного точно нельзя, совсем себя загубит. Обычно скромная девушка сейчас со всей серьёзностью в голосе обращалась к нему: — Никуда я не уйду, Эдгар, ты ведь знаешь. Что случилось, расскажи же наконец. Дело снова в том детективе, я права? После этих слов Аллан глубоко вздохнул, приподнял голову, и с уставшим видом начал обводить края стакана длинным пальцем, создавая тихий свистящий звук. Лёд давно растаял, на дне осталось совсем немного, но допивать нет желания. Он не хочет тяготить единственную подругу своими страданиями, и одновременно понимает, что та все равно его выслушает и постарается как-то помочь, потому все же продолжил: — Все ещё помнишь обо мне эти глупые откровения. Как-то раз я наболтал немало, да и дел натворил на недавнем вечере, а сейчас все повторяется вновь, какая ирония. Жизнь меня, видно, ничему не учит. Можешь себе оставить, — Вздохнул, кивнув на остатки в бутылке, на что Луиза лишь неловко посмеялась, отказываясь от этого любезного подарка, — Но все же, ты права. Судьба снова играет со мной в злые шутки, я и без того не могу ни дня провести без мыслей о нем, а тут происходят такие вещи, туманящие сознание ещё больше. Хоть стихи пиши об этом, ей-богу. Он задумался, в поисках рифмы. Часто в такие эмоциональные моменты натура поэта просыпалась, жаждущая излить душу в прозе. Почему-то всегда на нетрезвую голову строки складывались лучше. Пробудившийся поэт пытался подобрать слова на английском, пока его терпеливо выжидали. — Melancholy…falling…Oh, right. And so, being young and dipped in folly, I fell in love with melancholy… Высказал пару строчек По, уже явно довольный собой. Начал шарить по карманам, в поиске листочка, куда бы записать его внезапное наитие, но так и не отыскав, попросил Луизу сделать это за него. Та всегда носила с собой небольшую записную книжку, и исполнила просьбу, после чего оторвала листочек, протянула другу. Главное, чтобы не потерял. Он не в состоянии был сейчас нормально держать ручку, поэтому зачарованно рассматривал свои же строки, выведенные чужим изящным почерком. — Значит…случилось что-то важное? Ты можешь так страдать только над самыми особенными моментами. — Проницательна, как и обычно. — Да…да! Представь себе, он сам попросил меня о поцелуе! Столь сладок был тот момент наслаждения, и в лучшем романе такого не описывают. — Он с довольной улыбкой тянул каждое слово, прикрыв глаза, будто блаженный. — Ну раз тебе было так хорошо с ним, почему же ты сейчас здесь? — Хороший вопрос. Ах, если бы я сам знал точного ответа. Возможно, меня огорчают мысли о том, что поцелуй этот был поддельным. Зная Рампо, он не стал бы делать подобного просто так. Возможно, это было очередной его игрой, чтобы проверить мою смелость и получить в порыве удовольствие. Я пришёл к такому выводу, долго размышляя и анализируя ситуацию, и кажется, именно этот вариант самый правдоподобный из всех предполагаемых. Но больше всего раздражает меня не это, я не злюсь на него, наоборот же, на себя. За то, что теперь осознал одну вещь. Я готов пойти на все ради этого детектива, хочу сопровождать его вечно, даже если мое место рядом с ним окажется тенью. А иначе, больше никакого смысла в моем существовании нет. Девушка внимательно слушала каждое слово писателя, мысленно сопереживая ему. В очередной раз смотреть на разбитого, с такими пустыми глазами человека было невероятно тяжко. Она немного помедлила, размышляя над ответом. Мягкий закатный свет из окна падал на пол медицинского кабинета. Шум, постоянно доносящийся из офиса уже стих, ведь рабочий день окончен и большинство сотрудников разбрелось по домам. Большинство, кроме двух близких друзей, которые уже давно заменяют друг другу сестру и брата. Для них остаться вместе после работы — не проблема, нет ничего роднее бесед, обсуждений и откровений в этом кабинете. Настенные часы тикают, машины за окном гудят, но время будто останавливается в ожидании начала диалога. Сегодня врач просто увидела детектива вновь без настроения и к вечеру безмолвно повела к себе, разобраться. Она терпеливо ждала, пока тот соберётся с мыслями. Уверена, ему есть что сказать после недавнего «свидания», и причина грусти наверняка кроется неподалёку. — Вчера я…потребовал поцелуя сам. — Спустя долгое время, произнёс шепотом Рампо, будто боялся, что кто-то кроме Йосано услышит те слова, хотя прекрасно знал, что в этих стенах они остались одни. Спокойное лицо напротив сменилось на искренне удивленное выражение, не ожидала она услышать подобное вот так резко. — Ого, Рампо-сан! Я рада твоей смелости, но ведь в прошлый раз ты… — Да, я знаю! Говорил совсем иначе, отверг его, сбежал. Но я не хотел, правда не хотел так поступать! Я не мог разобраться, что происходит в моей голове…в моей душе. Ты говорила, что я влюбился, что мне нужно это принять, но это не так-то просто. Я долго думал, пытался сопоставить все факты и отыскать смысл во всех действиях, его и моих, но потом понял — просто бесполезно. Это глупое чувство невозможно измерить, предугадать. И я, как идиот, решил вновь поддаться его искушению и принял вызов. Я не мог не сделать этого! Мне хотелось…вновь ощутить то мгновение…не знаю, как описать. Сердце будто замирает, и в животе все крутится, как в стиральной машинке! Чрезвычайно странно. — Он показал жестами вращение машинки в области живота, и развёл руки, из-за чего Акико не смогла сдержать смех. Эдогава хотел возмутиться, но сам продолжил — Думал, может, если снова окажусь в этой ситуации, наконец пойму, что же все это значит, и что мне всё-таки делать. Но нет! Рампо вскочил со стула и привычно зашагал по комнате, пылко изливая все накопившиеся эмоции. — Этот болван такой противно милый, делает вид, что заботится обо мне! Подставляет зонт, накрывает своим плащом, интересуется, все ли в порядке у меня! Нет, не в порядке, драматичный ты придурок! Надо же, написал целый роман ради встречи со мной. Но этого не достаточно! Думаешь, я не замечаю всех твоих желаний? Не вижу насквозь твой никчемный характер? Готов поспорить, что ты сейчас страдаешь в каком-нибудь проклятом баре, упиваясь как наивная сучка с разбитым сердцем! И все из-за того, что сразу после поцелуя, я развернулся и ушёл, как последний эгоист?! С этими словами он остановился. Нервы пульсировали в голове, ладони со скрежетом сжимали ткань рубашки. Детектив злился, сам не понимая, на что. Акико, что наблюдала все это время за его истерикой, приблизилась и положила руку на чужое плечо. Этот жест постоянно применялся как успокаивающий. Рампо не поднимал глаз, будто нашкодивший ребёнок боится получить от матери. Которая спокойно, но твёрдо произносит: — Что ты сделал, Рампо-сан? У детектива в голове всплыли воспоминания со вчерашнего дня. Так четко и детально он запомнил все в тот важный момент. Не желающий прекращаться ливень, безлюдную мокрую улицу, аромат лаванды на чужом плаще, холодные руки на собственных щеках. Счастливое, благоухающее лицо напротив, и то, как беспощадно он разбил недавно появившиеся искры в обычно серых, бесцветных глазах. Эти мысли заставили опуститься обратно на кресло, спрятав уставшее лицо в ладонях. Йосано присела рядом за свой стол, и принялась искать чего-нибудь вкусного в ящиках и карманах своего халата. Она хранила сладости у себя специально для детектива, когда тому «везло» оказаться у неё на осмотрах. Доктор поощряла Рампо вкусностями за хорошее поведение, на что тот возмущался «Я тебе не маленький мальчик!», но все равно принимал угощение. Среди кучи бумаг и разных препаратов отыскалась пачка мармеладных мишек. Услышав знакомый шорох упаковки, сладкоежка поднял голову, и немного приободрившись, начал разбираться с содержимым пакетика, попутно продолжая свой рассказ: — По окончанию поцелуя, я принял наверняка самое идиотское решение из всех возможных в дальнейшем развитии ситуации. Спустя время дождь прекратился, и я просто…отдал обратно его плащ, развернулся и пошёл прочь, а затем и выбрался из романа. Я всеми силами старался не смотреть на его лицо, не оборачиваться, и просто…оставил его там одного, ничего не сказав… Черт. — Пачка мармеладок опустела, а детектив зарылся руками в волосы, массируя голову. С каждом своим же словом на душе становилось все тяжелее и тяжелее, приходило более осознанное понятие, что же он натворил. — Скажи, насколько по-идиотски я себя повёл? — На все сто процентов, как идиот. Эх, Рампо-Рампо… Что же ты делаешь со своей любовью? Все повторяется вновь, в твоих действиях есть некая закономерность, с которой нужно бороться. После каждой встречи, каждого особенного момента с ним, ты убегаешь. Ты боишься чего? Неизвестности, этих непонятных и непредсказуемых чувств, присущих человеку. Так не может продолжаться дальше, убегая снова и снова ты будешь ещё больше ранить сердце По, ты ведь этого не хочешь? — Она получила неуверенный кивок в ответ — Значит нужно принять решение: ты либо миришься и определяешься со своими чувствами, либо отпускаешь, даёшь понять, что ничего между вами не будет. Если ты этого не сделаешь, вы просто продолжите дальше опускаться на дно. А кто-то может и не всплыть. Детектив внимал каждое слово подруги, он мог бы и сам понять эти простые вещи, если бы не был отягощён той ношей, что не покидает его ещё с самой первой встречи. Она давала иногда передышки, но в последнее время будто стала тяжелее, вместе с пониманием себя. Акико наконец услышала голос, тихий и немного хрипловатый от долгого молчания: — И как же ты мне предлагаешь все это осуществить? Я ведь не могу просто так окончательно разбить ему сердце. — Да неужели? А по-моему ты сделал это уже несколько раз, опомнился только сейчас? — Усмехнулась она его словам, — Видно По действительно влюблён по уши и одержим тобой, раз продолжает закрывать глаза на все твои проделки и надеется дальше на что-то большее. Ну или же он просто сумасшедший глупец, кто этих писателей поймёт. Я думаю, вам нужно… — …просто поговорить. У Аллана а ж глаза на лоб полезли от такого заявления. Даже будто голова прекратила кружиться и встала на место. Он выпрямился и посмотрел на подругу с некой ноткой недоумения, из-за чего та уже была готова начать трястись, умоляя забрать слова назад. — Просто поговорить?! Ах, Луиза, если бы все было так просто! Рампо не пойдёт на такое. Переведёт тему, уйдёт от разговора, может даже буквально. Он ни за что не станет слушать или говорить о каких-то чувствах…о моих чувствах. Ему это просто неинтересно. Но это неудивительно, как вообще до такого невзрачного, пустого человека как я, может быть кому-то дело. Тем более, таким, как он… — Эдгар, не говори так, ты ведь даже не пробовал. Вдруг все не так плохо, как ты думаешь. Если Рампо действительно рассудительный, и имеет хотя-бы капельку эмпатии, он точно выслушает человека, изливающего душу. Но тебе придётся сделать первый шаг, сам понимаешь. По сглотнул. Из кармана брюк выудил зажигалку и помятую пачку «Марльборо», одолжил у Мелвилла как-то. Затянул сигарету, задумчиво смотря куда-то в потолок. По помещению поплыл дым, от чего Луиза решила, что видно разговор окончен, и направилась к выходу, проведя в последний раз по шерсти енота. Тот заерзал и перелёг на другой бок. — И да, По. Береги себя. — промолвила девушка напоследок, после скрывшись за дверью. Писатель снова остался один, вместе со своим питомцем. Брошенная, в специально для таких случаев пепельницу, сигарета догорает, оставляя за собой лишь тонкую струю дыма. Эдгар курил редко, только в таких случаях, когда действительно хочется и чувствуется, что нужно. Когда сердце вновь пронзается лезвиями тысячи ножей, что колют так беспощадно. Настолько, что совладать с собой уже не по силам, да и смысла теперь нет. Блестящая слеза покатилась по щеке вслед за пеленой, заслонившей глаза. Непривычно. Уже не помнит он, когда в последний раз плакал, так горько и безнадежно.

***

Прошло ещё с неделю, от писателя все никаких вестей. Холодает, ветер становится более колючим, солнце выбирается совсем редко из-за туч, и лучи его совсем ослабли. Все идёт своим чередом, будто и не было ничего необычного. Никаких долгих разговоров в медицинском кабинете, бессонных ночей и потери аппетита. Просто плохое настроение, не более. Осенняя хандра влияет даже на самых стойких и жизнерадостных, и ничего с этим не поделаешь. Утренняя рутина у всех проходит по-разному, и у нашего детектива тоже есть свои обычаи. Встать по второму, а затем по третьему будильнику, желательно обходясь без четвёртого. Заварить сладкий зелёный чай, и укутавшись в футон, ненадолго выйти на холодный порог квартиры, чтобы забрать почту. Обычно все письма по поводу дел приходят в отделение агенства, так что ничего интересного в небольшой стопке конвертов не найдёшь. Счета, заявки, реклама, квитанции — куча взрослой чепухи, к которой он никогда не притрагивается, для этого есть директор. Ведь у него, конечно же, больше нет никаких важных дел. Но вот, среди всех скучных бумажек появляется письмо. Действительно письмо, адресованное на имя Рампо Эдогавы. Сразу догадывается от кого, даже не открывая. Бумага пахнет так знакомо лавандой, а строки выведены каллиграфическим почерком, заметно, что переписывали несколько раз, лишь бы все было идеально. Красная сургучная печать украшала конверт, на что детектив усмехнулся. Похоже на любовное письмо, которое так пленительно призывает содрать печать и узнать все сокровенные тайны, что хранит в себе этот романтик. «Дорогой Рампо, Раз уж мою прошлую загадку ты так ловко разгадал, то приглашаю тебя на новую встречу, на сей раз самостоятельно. Повода нет, есть только тема для разговора и замечательная пасмурная погода. Угощу, чем пожелаешь, как и обещал. Не обязываю, но буду очень рад, если пожалуешь сегодня к полудню на улицу «N». Ожидаю лишь тебя одного.

Твой Эдгар Аллан По»

Глупый румянец выступил на щеках. Эдогава хихикал, стоя на пороге в одних носках и закутавшись в плотное одеяло. «Давно существует электронная почта и мессенджеры, придурок. Ну конечно, ты, как писатель, не можешь опуститься до такого уровня, есть же старомодные письма в конвертах! Романтик чертов.» — Думал он про себя, пока прятал письмо в личный ящичек с ценными вещами, где никто не найдёт. Во время сборов старался не размышлять о том, как старательно писатель оформлял это послание. Думал над каждым словом, переписывал и исправлял, старательно выводил буквы и иероглифы, хотя знал, что Рампо смог бы прочитать и на английском. Долго выбирал конверт и цвет печати, побрызгал любимым ароматом, и все это конечно же под свечой, в одинокой тихой комнате. В зеркале проглядывается алая отметка на шее, до сих пор не прошло. Рампо долго жаловался на это Йосано, говоря какой Аллан жадный придурок, никто его ведь не просил доходить до такого. Благо, эта небольшая неприятность скроется за слоями одежды — рубашка, свитер, тёплый шерстяной шарф, кофейное пальто. Детектив утеплился, как и наказывала Акико, так что теперь он готов к новому испытанию, только не забыть бы захватить очки и берет. Пальцы нервно постукивают по столу, на карманных часах 12:36 дня. Было ожидаемо, что детектив опять опоздает, ему все-таки снова пришлось передвигаться по городу одному. Снаружи кафе холоднее, но зато свободнее и проще вздохнуть, ведь не так много людей примостились за уличными столиками. Тёмные птицы клюют асфальт, окунают головы в лужи, отряхивают перья. Вдохновение прошло мимолетно, серое небо больше не спасает, только пуще прежнего нагоняет тоску. В блокноте писателя от нечего делать появляется быстрый набросок птички черной ручкой. Она повернула клюв в сторону, устремив свой зоркий взгляд куда-то за пределы страницы. Рядом вырисовывается ещё одна, не быть же ей в одиночестве на желтоватой поверхности бумаги. Сам того не замечая, По перешёл на соседнюю страницу, уже изображая силуэт головы. Затем образ всплывает самостоятельно, вместе с руками, которые начали машинально выводить знакомые черты: чёлка, тёмные растрёпанные волосы, берет, специально напяленный набок, постоянно прикрытые глаза, вздёрнутый нос и любимая тёплая улыбка. Эдгар и сам начал неосознанно улыбаться своему маленькому шедевру, пусть и не совсем аккуратному, но такому важному. Завороженно поправлял и вносил дополнительные штришки, пока над ухом не послышалось: — Что рисуешь? Сердце подскочило вместе с новоиспечённым художником, который в панике пытался скорее прикрыть свои творения от глаз чужих. Но напрасно, всё уже давно увидели, и даже хорошо успели рассмотреть. Повернув голову, Аллан конечно же узрел расплывшееся в ехидной ухмылке лицо своей натуры. Которое оказалось настолько близко, что до сладких губ рукой подать. Но писатель, старательно сдерживаясь, отодвинулся, окрасившись в бордовый цвет. — Ра-Рампо-кун?! Ты меня напугал! Не успел Эдгар сообразить, как его блокнот уже оказался в чужих руках. Пока он вжимался в спинку стула как можно сильнее, желая провалиться под землю, детектив внимательно разглядывал свой маленький портрет. Игривое выражение лица сменилось на смущенное, но он быстро вернул серьёзность, помотав слегка головой. — Не думал, что в твоих глазах я настолько красив. — Тихо проговорил Рампо, возвращая блокнот хозяину. Вероятно, это был комплимент рисунку, и По этим конечно польщен. Но Эдогава и примерно не представлял, насколько прекрасным был для Аллана. Ни этот, ни любые другие рисунки не смогут передать до конца всю красоту этого дивного, но колючего цветка. Недосягаемого, и от этого такого пленительного. И писатель обязательно бы высказал ему все, изложил бы на бумаге в лучшей любовной поэме, великолепие детектива именно такого и заслуживает. Трепетно бы поведал о всей любви своей, если бы только имел смелость. Но…разве не это он и собирался сегодня сделать? Еле как собравшись с силами, письмо все же отправилось нужному адресанту. Целью было за чашкой чая наконец признаться во всем, совершенно не ожидая взаимности, но надеясь на понимание. Слишком много времени По провёл в терзаниях и муках, почти отойдя на тот свет в один вечер. Пора положить этому конец, который в любом случае настигнет его вместе с отказом. Он долго готовил и заучивал свою речь, но теперь, в долгожданном присутствии возлюбленного, боится, что не сможет произнести и единой буквы. Горло пересохло, а по спине и рукам пошла небольшая дрожь, в надежде, незаметная. Каким-то образом под тёмным навесом снаружи кафе, сделанным специально для непогоды, на белом столике оказались опавшие листья. Детектив поспешил стряхнуть их, после чего растянул ноги под столом. Они как будто специально касались других ног. — Пока перся к тебе, успел несколько раз заплутать и замерзнуть! Надеюсь, это действительно того стоило, так что требую компенсацию за моральный и физический ущерб прямо сейчас! — Он наигранно надулся, скрестив руки на груди. Писатель издал тихий смешок, пододвигая меню. — Конечно, выбирай все, что захочешь. Я был здесь раньше, могу сказать, что у них очень вкусный чизкейк. — Отлично, тогда возьму его и ещё…- Рампо быстро выбрал ещё парочку десертов, видно действительно проголодался за такую долгую прогулку. Парням вскоре принесли поднос со сладостями, горячее какао для детектива и кофе для писателя. Поднос занял весь стол, и угощения еле умещались на нём, но к счастью, у По было достаточно денег, чтобы все оплатить. Ради этого сладкоежки он готов отдать сколько угодно. Чашки стучат о блюдца, десертная ложка разрезает очередной тортик, на этот раз малиновый. Ветер слегка развивает тёмные волосы, воет в ушах. Слышится говор людей со всех сторон: изнутри кафе и снаружи. Улица шумит своей привычной жизнью — гудит, гремит, суетится. Но все звуки для писателя стали пустыми, он ничего больше не слышал, кроме стука собственного сердца. «Соберись, По, ты же взрослый человек, ты должен контролировать свои эмоции. Ты уже пошёл на это, надо просто начать разговор. И что, что этим разговором может все разрушиться, нельзя больше тянуть! Ну же, говори, говори, говори!..» — Эм… Рампо-кун, мне бы хотелось рассказать тебе кое о чем, ради чего я и пригласил тебя. — Он сглотнул ком в горле, опустил взгляд на столешницу, ожидая внимания. Детектив поставил чашку, положил ложку на блюдце, давая знать, что слушает. — С самой первой нашей встречи, много лет назад, ты полностью изменил мою жизнь. Я правда не имею понятия, что бы со мной случилось и кем бы я был сейчас, если бы однажды мне не посчастливилось встретить тебя. Ты стал…моим светом, моим стремлением, моим смыслом жизни. Сначала просто знакомый, затем соперник, напарник, а сейчас…мне сложно подобрать определение. Я мучительно долго думал над этим, над нами и теперь точно могу сказать, что я… Но речь его прервали. Звоночек на входной двери звякнул, и она резко распахнулась. Торопливым шагом вышел человек в смокинге, стуча каблучками лакированных туфлей. Выглядел весьма обеспокоено, взгляд метался из стороны в сторону, руки подрагивали. Подойдя к ближайшей парочке, что сидели за столиками, он, нервно поправив галстук-бабочку, как можно вежливее и спокойнее обратился к молодым людям: — Господа, извините, что прерываю, но не подскажите, где здесь… Рампо-сан? И…о бог мой, какое счастье! — Было начал говорить мужчина, вдруг осознав, кто же перед ним. Увидеть знакомые лица в данный момент просто спасение, и он совсем бесцеремонно пролез под стол, оказавшись затем на стуле у стены, что находился между двумя другими. Совершенно без спроса подобрал со стола берет детектива. Надев головной убор, он будто обернулся другим человеком. Прежний зелёный костюм сменился на коричневый, черты лица тоже переменились, новый незнакомец натянул берет побольше, стараясь скрыть его. Раздался новый звонок колокольчика, выбежал уже запыхавшийся, озлобленный джентельмен в возрасте, так же выискивающий глазами что-то, либо кого-то. Быстро опросил всех людей поблизости, и когда дело дошло до нашей троицы, особенно внимательно принялся вглядываться в человека посередине. Морщины на лице его сжались ещё больше, а брови стали уже, после чего он выдал: — Прошу прощения, не пробегал ли здесь парень в зелёном смокинге? Упустил поганца, понимаете ли. — А что, собственно, случилось, мистер? Какова причина вторжения в чужой покой? — Голос подал Рампо, с максимально серьёзным видом, с каким обычно раскрывает преступления. Его раздражал этот балаган. — Дело в том, что он пытался выкрасть мое имущество, да ещё и надеялся скрыть это! Но меня не проведёшь, я уж сколько лет здесь работаю, насквозь вижу всех мерзавцев, будь они прокляты! Уже третий раз за месяц! Постойте, вы же…тот самый детектив, верно? Про вас в газетах пишут! Слава Господу, как повезло! Отыщите его, прошу вас, любые деньги заплачу! Старик наклонился в умоляющем жесте, на что Эдогава лишь поднял брови. Надо что-то сообразить, водить за нос детектив тоже должен уметь. Из-за пазухи вытянулись очки, затем оказавшись на привычном месте. — Успокойтесь, сер, я знаю, что делать. Слушайте меня внимательно: вверх по улице находится полицейский участок, справа же — учебное заведение, оборудованное системой охраны. Вариантом побега, следовательно, остаётся левая часть улицы. Немедленно сообщите в участок о происшествии и направляйтесь по этому пути, уверен, что преступник не успел скрыться далеко. Мужчина благодарно закивал, и, отвесив поклон, поспешил выполнять указания детектива. Цель выполнена. — Враг успешно устранён, можешь выдохнуть, Муситаро-кун! За это должен мне две коробки конфет! Парень снял берет, вернул свой привычный образ, и облегченно вздохнул, опустившись на стуле. — Боже, спасибо огромное, Рампо-сан. Да хоть четыре. Я думал, мне конец, не успел применить маскировку в кафе, этот старикан меня застукал! Не хотелось бы провалить миссию и оказаться снова в тюрьме, только выбрался оттуда. Пока эти двое болтали, Эдгар глупо хлопал глазами и не понимал, что вообще происходит. Кто этот старик, а этот парень? Почему Рампо помогает преступнику? Он точно не рассчитывал на такое развитие событий. — Ах да, По-кун, позволь представить тебе Огури Муситаро-куна, нашего…коллегу, скажем так. Ты наверняка удивился тому, что мы заодно, но так надо. С недавнего времени у нас взаимовыручка, ничего криминального. Ну, со стороны агенства, конечно же. — Эдогава усмехнулся. Лицо писателя выражало искренний шок, что было очень забавно. — И это…хотя, думаю, тебе не стоит объяснять, кто такой По-кун. — Конечно нет. По-сан, это большая честь познакомиться с вами, хоть и в такой обстановке. Каждый наслышан о «Гильдии», но вы, хоть и редко вступаете в открытый бой и показываетесь на публике, должно быть самый талантливый и рассудительный человек во всей организации. Очень приятно встретиться лично! — Поправив лацканы пиджака, Огури протянул писателю руку. Тот пожал ее в ответ, изумлённый, и слегка смущенный таким навалом комплиментов, хоть и сперва можно подумать, что мужчина просто причитает, такая уж у него была высокомерная манера речи. — Ох, что Вы, Вы мне льстите. Мне…тоже очень приятно. — Натягивая приветливую улыбку незваному гостю, Аллан старался забыть о том, что уже видел его со своим любимым на том вечере. Старался забыть, как по-собственнически он хотел себя повести, нарушив их диалог, забрать детектива на страницы своего романа прямо сейчас. Как в течении нескольких секунд уже придумывал план мести, сверля спину этому зелёному пиджаку. Таких мыслей совершенно не было, конечно, он бы не опустился до подобного уровня. «Будь вежлив, По, он ведь ничего плохого не сделал, верно? Главное, чтобы Рампо был счастлив. Этот мерзавец не посмеет снова все испортить. Он не посмеет.» Детектив с его новым собеседником начинают собственную беседу, совсем не обращая внимания на уже начавшего нервничать писателя. Вот и снова повторяется хорошо знакомая ему ситуация, преследующая ещё с самого юношества. По растёт, а его проблемы остаются прежними. В детстве родители твердили, что во взрослом возрасте парень обязательно наберется смелости и мужества, перестанет быть размазней в обществе. Но почему-то слова их оказались напрасной ложью. К горлу начала подбираться ярость, такое редкое чувство в палитре Эдгара. Перебивать он не привык и не собирался, потому судорожно думал, как ему привлечь внимание возлюбленного. Дрожащая рука осторожно накрыла ладонь напротив, в любой момент ожидая за это удар по пальцам. — Рампо-кун, пожалуйста, послушай меня. — Он шептал, боясь показаться невежливым. Удара не последовало, взгляд зелёных глаз устремился под густую чёлку, выискивая чужие очи. — Нам нужно поговорить…наедине. Это очень важно. — Ох, извините. Как некрасиво было с моей стороны мешать вашему свиданию. Думаю, мне стоит идти, прошу простить. — Спохватился Огури, сделав акцент на слове «свидание». У обоих парней, что все ещё держатся за руки, заиграл румянец на щеках. Они одновременно воскликнули: «Это не свидание!» — Подожди, ты уходишь? Но…м-мне как раз нужно доложить тебе о новом деле…директор просил. Это очень важно. — Затараторил Рампо, выдергивая свою руку, поднялся следом. Голос его дрогнул, перемену в ритме сердцебиения невозможно не заметить. Аллан знал, детектив врет. Он снова хочет избежать разговора, как и предполагалось. — Ты уверен, я правда не мешаю? На секунду Эдогава задумался. В памяти всплыли слова Йосано. « Ты боишься чего? Неизвестности, этих непонятных и непредсказуемых чувств, присущих человеку. Убегая снова и снова ты будешь ещё больше ранить сердце По. Нужно принять решение: ты либо миришься и определяешься со своими чувствами, либо отпускаешь, даёшь понять, что ничего между вами не будет.» «Принять решение. Верно, соберись же наконец, Эдогава. Скажи, чего ты хочешь. Что чувствуешь на самом деле. Ты ведь так жаждешь…» — Уверен. Последняя надежда в глазах писателя моментально померкла. Этого слова было достаточно, чтобы бросить попытки уговоров. Чтобы окончательно разбить давно потрескавшееся нечто, вроде называющееся сердцем. Последний его кусочек откололся, с дребезгом падая к остальным, куда-то на дно сознания. Откуда уже никогда не вернётся, не склеится, не забьётся так же часто вновь. Но все же трое не могут оставаться в этом месте. Лишний среди них есть, и раз Рампо так решил, теперь Эдгар станет им. Остаётся повторить все, как в прошлый раз. Под звонкую болтовню детектива, писатель молча поднялся, бросил несколько купюр на столе, поправил подол чёрного пальто, и развернулся, ничего не сказав. Сердце уже не билось, По спокойно направлялся прочь, оставляя свою любовь далеко позади. Он бы передумал, очнулся, вернулся, если бы только его окликнули. Но нет, ни единого слова беспокойства не послышалось из прежде желанных губ, ставших теперь чужими. Зелёные глаза лишь задумчиво смотрят в удаляющуюся фигуру, запечатляя этот момент, как самый несчастный.