Научиться чувствовать

«Сегодня я встретил его в метро. Вернее, не встретил, а просто заприметил, как назло он оказался там. Последнее, чего мне бы сейчас хотелось — так это снова столкнуться с этим взглядом. Прекрасными глазами зелёной глубины, так надолго затуманившие мой разум. Мне тошно дальше думать о них, слишком больно колотится сердце. Не знаю, заметил ли он меня, но надеюсь, что все же нет. Силы иссякли, нам не стоит больше видеться. Я принял решение, достаточно событий произошло, чтобы доказать: я ему не интересен. Эта ноша давит уже столько лет, мне больше…нет смысла с ней бороться. Я должен поддаться, хватит. Я должен…» Записи обрываются. В Йокогаме сезон дождей, целых две недели за окнами льёт как из ведра. Вечерние посиделки в медицинском кабинете становились все реже в последнее время. В последнее время, когда и без того унылые, серые стены офиса стали ещё более мрачными. Никто не смеётся, не хвастается, не хрустит весело конфетами и не жалуется на надоедливых полицейских. Этот человек будто потерял свои привычные свойства, стал противоположно другим. Никаких действий, предпринятых самим директором! Ничего не помогало. Новые пачки самых лучших сладостей оставались нетронутыми, свежие комиксы не распаковывались, а при раскрытии новых дел перестала проглядываться искра азарта и самодовольства. Лишь отнекиваясь, переводя тему и твердя, что все в порядке, он оставался один в агенстве допоздна. Каждый день, на протяжении двух недель, детектив, который думает только о себе, отчаянно пытался дозвониться по рабочему телефону. По рабочему, потому что по своему звонить было слишком стыдно. Каждая попытка заканчивалась провалом. Гудки за гудками, это стало привычным, надоедливым. Он не отвечал. Новых писем тоже не было. Рампо каждый день выходил на порог, морщась и дрожа от холода, но в почтовом ящике не оказывалось ничего особенного. Лишь мусор, недостойный внимания. Так он теперь называл и все остальное снаружи. Другой привычкой стало подолгу сидеть в заведении на нижнем этаже, брать чашечку кофе, такого, какой любил он. Обжигать язык, кривиться от горькости, но все равно допивать до дна. И каждый раз спрашивать девочку, которая наблюдает это за барной стойкой, протирая стаканы. Спрашивать об одном человеке и всегда получать одинаковые ответы: «Понятия не имею, что с ним.» Она хмурила красные бровки, свистела брекетами, но продолжала заваривать кофе и отвечать на одни и те же вопросы. Невозможно было молчать, видя такую опечаленную улыбку. В один из привычных дождливых дней, когда крыша станции метро бережно укрывала врача с детективом, ожидающих своего рейса, последнему, кажется, померещился знакомый чёрный плащ. Надежда на миг блеснула в зелёных глазах, но тут же развеялась вместе с видением. «Нет там никого, тебе показалось» — промолвила подруга, даже почти поверить можно. Дождь же вслед ускорил свой напор, издеваясь. Так же как и сердце Эдогавы ускорило напор свой, когда рука с красными от холода костяшками замерла перед тяжелой дверью чужого дома. Она стала преградой между иным, неизвестным миром и миром детектива, прямо как в сказке про чудесную страну. Только вот Рампо никак не в сказке и никогда в ней не был, поэтому для преодоления барьера ему не нужно будет пить всяких волшебных зелий, увеличивающих либо уменьшающих, тут, в реальности, все гораздо сложнее. Стоит только постучать. Три быстрых стука эхом разрывают пустоту внутри. Проносятся по коридорам, растворяясь где-то под потолком. За ними следуют ещё три, так и не услышанные, все же прекращаются. Хозяин не откликнулся, но зато енот его, прекрасно все слышавший, поспешил к двери, когда ручка начала дергаться. На удивление самого гостя, дверь отворилась совершенно легко. Видно владельцу этой обители настолько все равно на себя, что в запирании он нужды не видит. Хотя кто же отважится не только пробраться, да даже подойти близко к такому мрачному жилищу, похожему на старые викторианские дворцы. Ведь дом — отражение его обитателей. Острые пики крыш, на которых любили примоститься вороны, вместе с серыми стенами и пустым, высохшим садом в виде парочки низкорослых деревьев и завядшей крапивы лишь отталкивали редких случайных прохожих. Но не зря детектив так долго добирался на окраину города, в пустынный район, где дома расположены друг от друга далековато, будто враждебно опасаясь. Все потому что внутренности мрачного дома были совершенно другие. Все потому что Рампо терзала совесть и неугомонные желания наконец увидеть, услышать, почувствовать его. Они пересилили чувство разумности и боязни, машинально заставив парня переступить порог. Чёрный нос принялся сразу же изучать и обнюхивать сапоги чужака. Эдогава было насторожился, но рассмотрев енота, понял, что тот вовсе не дикий, а ухоженный, с гладкой блестящей шёрсткой. Но этот факт все же не отменял натуру животных, и даже домашний питомец мог спокойно покусать любимые сапожки. Рампо аккуратно обошёл его и направился вглубь дома, внимательно рассматривая каждый сантиметр. Полосатый хвост отправился следом. В прихожей зонт пылится уже вечность, никто не выходит на улицу, чтобы его использовать. Детектив поставил свой рядом. На тумбочке лежат пустые блистеры и упаковки от таблеток, ключи, старые декоративные цветы в вазе, обрывки бумажек. На них обычно в спешке записываются номера, но писателю некому звонить. Вход на кухню освещен лишь одной щелью из задвинутых темных штор. Стол заставлен пустыми бутылками «гадости» (так называл Эдогава любой алкоголь), грязными кружками с чёрной жижей на дне. Мешок с кофейными зёрнами рассыпан (можно догадаться, чьих лап дело), отчего горький аромат заполнил все помещение. Но это был лишь один из всех запахов писательского дома. Пальцы бегут по картине, затем вытираются от пыли об штаны. Что-то в стиле сюрреализма, а может, импрессионизма, детектив никогда не разбирался в подобной чепухе. Множество ещё таких картин попадаются на глаза, но не запоминаются. Аллан, видно, ярый фанат причудливой живописи. Что неудивительно — какая душа, такие и предпочтения. Зябко в коридорах, окна не закрываются, свободно пропуская сырость дождя. Детектив взъерошивается как цыплёнок, ускоряет шаг, не замечая, что енот перестаёт успевать за ним. Бесконечное множество дверей начинает кружить голову обладателю скромной однушки. Он фырчит недовольно, в очередной раз не наблюдая единой души в комнате. И зачем одному-одинешеньке Эдгару такие огромные хоромы? Кто этих писателей вообще поймёт. Гостиная, ванная, даже целая домашняя библиотека — в каждой из комнат веяла частичка По, его привычки и особенности, которые Рампо ещё до конца не успел изучить, они виделись совсем нечасто. Но «внутренности» Эдгара, которые отражались с помощью частичек его жилища, определенно отличались от наружнего Аллана. Свечи, книги, кресла с подушками в каждой комнате, пледы. Где-то беспорядок, захламлённость, а где-то точное раскладывание по полочкам. В этом всем и вовсе была какая-то своя нотка уютного одиночества. И Эдогава нашёл, что ему она даже понравилась. Но совсем чуть-чуть, он бы ни за что не стал жить в таком доме. Конечно, нет. Очередная дверь отворяется с протяжным скрипом, кто-то уже давно не смазывал петли. В комнату пробирается тонкий лучик, сначала боязливо, а затем приглядевшись, свет проливается на все помещение, открывая взору не самую лучшую картину. Но что-то такое детектив и рассчитывал увидеть, можно сказать, он пришёл в этом убедиться. Бутылки так же разбросаны и здесь, вместе с обрывками вырезок из газет, книжными страницами и оборванными листками бумаги с замысловатыми символами на них. Все это образует целую гору мусора, которую нестандартно мыслящий человек либо не замечает, либо называет «творческим беспорядком». Одежда разбросана по столу и кровати. Пахнет явно не свежестью, окно, в отличии от коридора, плотно закупорено. Осколки, видно, от зеркала, что раньше висело над тумбой, теперь покоятся на полу, отражая в себе темень потолка. В глубине мрачной пучины послышалось шевеление, главный ее обитатель наконец соизволил поднять свой томный взгляд. С минуту ему дал детектив привыкнуть к неожиданной смене обстановки, прежде чем пробраться поближе к письменному столу и заглянуть внимательно в серые глаза. Они будто стали ещё бездоннее с прошлого раза, метались по сторонам, отказываясь повиноваться напору зеленых глаз, которые всегда остаются светлыми, даже с долью печали. Писатель не мог ничего сказать, все мысли свои он уже излил на бумаги, которые сейчас обреченно лежат по углам. Но каким-то образом, все же выдавил из себя хриплым, усталым голосом: — Рампо-кун?.. Что ты здесь делаешь? Эдогаву даже начал злить этот вопрос. Это действительно единственное, что писатель хочет спросить у него спустя столько времени? — Что я здесь делаю? Нет, ты скажи мне, что ты делаешь здесь с собой! Ты едва ли живым выглядишь, от вампира и не отличить! И это ещё что такое? — Он обвёл рукой всю кучу бутылок из-под алкоголя, на столе и на полу. — Я, конечно, подозревал о твоих таких склонностях, писательская натура все-таки, но чтоб настолько! Рампо сгрёб бутылки со стола в охапку, которая полетела в ближайшее мусорное ведро, доверху переполненное черновиками. От шума бьющегося стекла у Аллана зазвенело в ушах, после чего то же чувство дискомфорта возникло в затёкшей спине, когда тот встал, потирая виски. — Ах, с каких же пор тебя стало волновать мое состояние, дорогой Рампо? Возможно тебе стало скучно и, снова решивший потешаться над несчастным писателем, детектив наконец вспомнил про данный ему когда-то адрес? Потому что очень сомневаюсь, что чувство жалости в тебе проснулось. Но я и не желаю его, знай! — С более тихого тона писатель перешел на тон грубее, подрывая голос, но не обращая на это внимания. Он обошёл детектива совершенно спокойно, и начал подбирать обрывки своих исписанных страниц, складывая и выравнивая небольшую стопочку, попутно продолжая причитания. Енот в комнату не решался войти. Он запомнил, что когда хозяин в таком настроении, лучше его не беспокоить. — Я все это время пытался добиться абсолютно другого, я хотел, чтобы меня наконец выслушали! Единственный раз в жизни, кто-то, а именно ты, детектив, зацепил мою душу. Но так жестоко проигнорировал мои попытки обо всем рассказать. Возможно, в этом есть и заслуга моей покладистости, я не спорю, но неужели я просил так многого? Знаешь, сколько сил мне потребовалось, чтобы «начать» наш разговор? И все они разбились в пух и прах! Стопка бумаг с грузом упала на стол. Детектив вздрогнул, но это не помогло мыслям его собраться. Что, видимо, начал делать писатель. Он ловко перешагивал мусор на полу, наверняка уже запомнив расположение каждой бутылочки. Подобрал пиджак с кровати, жилет со стула и платок с полки, машинально повязал его на шее. — Я столько лет думал о тебе, все эти же годы отчаянно пытался забыть, но вот, ты снова сваливаешься на мою голову, и адский круг повторяется! Я не могу так больше, Рампо, я схожу с ума! И ты прекрасно видишь это. — Да, Рампо видел. Вся пылкость и уверенность великого детектива пропала, он не находил слов. Лишь медленно подошёл к возлюбленному писателю и взял того за руку. Тёплая кожа, соприкасаясь с холодной, создавала контраст, от чего у обоих пошли мурашки. Рампо поглаживал большим пальцем выступающие синие вены на бледной кисти, не смелясь больше смотреть в глаза, изучал узоры на деревянном полу. Пульс есть. Голова его уткнулась в чужую грудь, слушая сбивчивое дыхание. Рубашка писателя пропахла спиртным, заставив Эдогаву поворотить нос. Но вместе с тем был ещё какой-то запах, кажущийся родным. Сердце бьется, и это главное. Он будто совершил этот жест только для того, чтобы удостовериться. И будто пришёл сюда с такой же целью. Но она ведь не единственная. — Тогда ответь, Рампо. Раз уж ты здесь, могло ли что-то все-таки быть между нами? Эдгар сжал в свободной ладони корешок чёрной книги. Эдогава знал, что это значит, знал, что По собирается сделать в противном случае. А ещё знал, что он не хочет этого. Ни в коем случае не хочет потерять своего…его…это не важно, определения не имеют смысла. Главное, что в душе он наконец понял это. Понял, как плохо было им обоим все это время. Что пора с этим покончить. Губы детектива в последний раз соприкоснулись с губами писателя. И в первый раз самостоятельно. Мгновение, которого так ждал каждый из них пролетело незаметно, но тем не менее вкус его запомнится навсегда. Надежда, перемешанная со сладкой горечью действительности растаяла на языках. Они отстранились, отводя взгляды куда угодно, лишь бы не прямо. Детектив больше не слышал чужого биения, он больше не так близко. Но переплетал пальцы как можно дольше, до последнего момента откладывая это чувство в закромах памяти. — Я так и думал. — Последняя угасающая фраза писателя, что растворялся на страницах собственного романа. Последняя печальная улыбка за чёлкой его. Пальцы освободились, больше Эдогава его не ощущал. Как и не успел сказать ровно ничего из того, что так долго противным комом копилось у него в горле. Те самые заветные слова, которым не суждено быть услышанными. Собственный галстук теперь удушающе давит. Нет, он не может все так оставить, пора исправлять ошибки. Пора хотя-бы попытаться проявить инициативу. Книга не закрыта, история не дописана, детектив сам может вершить своё будущее! Ведь он только осознал, что его будущее будет лишь там, где окажется дорогой писатель, никак нельзя теперь все разрушить! Он решительно натягивает берет получше на лоб, развязывает галстук, бросая его расползаться на полу змеей и, сделав последний выдох, отправляется на страницы романа вслед за его автором. Книга остается безмятежно покоиться одна. Дверь распахнулась, вина сквозняка. Последняя свеча догорела, воск растаял в серебряном подсвечнике. Только енот им свидетель.

***

Звон в ушах постепенно рассеялся вместе с золотым свечением. Глаза открылись, но с непривычки не могли разглядеть ничего, кроме бесконечной тьмы. Потребовалось какое-то время, чтобы присмотревшись, обнаружить пристально следящий, единственный желтый глаз. Мужчина пошатнулся неожиданно, хватился за воздух в поиске опоры, но ее не было. Послышался негромкий прыжок, мягкие шажки приблизились к ногам, укрытыми тканью юкаты. Приходилось пятиться, не чувствуя стен, пытаться находить выход в очередной безвыходности, до того момента, как раздался наконец голос. «Добрый день, Фукудзава-сан. Прошу прощения за такие меры и принесённые неудобства, но другого выхода у меня не представлялось. Не пугайтесь, это Плутон, он не обидит, если и вы не станете.» Тонкий луч света растворил темноту, показывая сперва ухо, затем чёрный нос, а потом и голову с хвостом. Одноглазый кот величаво умостился на полу подле ног директора, помахивая размеренно хвостом и все так же пронзая душу своим уцелевшим оком. У мужчины однако от души будто отлегло. «Вы ведь любите котов, я правильно приметил?» «Души в них не чаю.» «В таком случае, вы поладите.» Директор опустился на колени, осторожно протягивая пушистику руку, как и всегда делал при новых знакомствах. Кот боязливо обнюхал ее сперва, но после так же аккуратно принялся ластиться к ней. Послышалось размеренное мурчание, мужчина улыбнулся. «С котом-то мы познакомились, но кто же вы, таинственный человек? Откуда знаете меня, и ради чего я здесь?» Директор все рыскал глазами по сторонам, пытаясь распознать источник звука. Но никаких человеческих силуэтов так и не показалось. «Я — Эдгар Аллан По, на данный момент, главный архитектор Гильдии, по совместительству, стратег и писатель. Вы находитесь в мире моего романа, способности, в которой давно потеряны десятки заблудших душ. Вы бы были обречены на ту же судьбу, если бы имелась причина, либо же не понравились Плутону. Но у меня так же есть дело к вам…» «Как вы узнали?» «О чем? О котах? О, это очень просто. Стал бы кто-либо рыскать по заброшенным закоулкам в поздний час? Вы искали явно не людей. Вышли проверить бездомных животных после работы, а именно в таких местах они и водятся. Вместительные рукава-карманы вашей юкаты так же позволяют носить в них достаточное количество кошачьего корма, например. Его Плутон и учуял.» Кот одобрительно завилял хвостом. Быстрая речь закончилась, мужчина вновь невольно улыбнулся, это напомнило ему о своём подопечном. «Вы похожи на одного моего сотрудника.» «Ох, правда? Я польщен. Насчёт него, как раз-таки, у меня к вам и есть просьба.» Эти слова пробудили в директоре колкое чувство опасности, но не за себя совершенно. Разузнав, что прямо сейчас он имеет дело с членом Гильдии не самого низшего ранга, рука настороженно держалась у рукояти катаны. Лезвие определенно могло защитить его самого, но вот если дело коснётся великого детектива…Он будет готов сломать не одну пару клинков, чтобы уберечь. Увидев, как лицо мужчины изменилось, а руки стали подрагивать, вжимаясь сильнее в корпус саи, писатель не мог не выпустить ухмылки, прекрасно понимая, что для неё рановато. «Все эти годы я преследовал другую цель, в страданиях и муках бился, желая отомстить, одолеть, превзойти! Но вновь увидел его вживую, и все прошлые желания растаяли, как снег… Я обратился к вам, потому что снова могу передумать. Стоит мне лишь взглянуть на его безмятежную улыбку, стоит услышать его озорной голос, я впадаю в панику, как одержимый. Поэтому, умоляю, передайте ему приглашение о встрече, можете даже не говорить от кого, он прекрасно сам все поймёт. Прошу. Ради этого готов на все.» Впредь мужчина кивает согласно, но с такой же осторожностью. Дверь в пустоту закрывается, чёрный хвост молниеносно скрывается за ней в последний момент. «Припоминаю, об этом случае рассказывал мне сам директор. Похитить человека ради одной жалкой просьбы — в твоём репертуаре, По-кун. Любишь же ты все усложнять! Как и в романах своих…где же мне теперь найти настоящего тебя?» Глубоко вздохнул детектив, превозмогая себя, направился дальше по нескончаемой мгле. Она завораживала и одновременно отталкивала своей глубиной. Олицетворение самого писателя — промелькнуло у Рампо в голове. «Ах, Луиза, ты представляешь! Спустя столько лет, я наконец встретил его! Он даже почти не изменился, знаешь. Все так же мне до подбородка и с глазами своими, лисьими. И так же прекрасен, как при первой нашей встрече. Мое сердце снова бьется, Луиза! Мне хочется писать поэмы о его невероятных глазах, о чудесной улыбке этой. Скажи, я безумен? Правда безумен, спятил от вида его?» Он на миг остановился, чёрный плащ опустился резко. Девушка, сидевшая ошарашено на диванчике, не могла подобрать и слова. Своего друга она таким видела в последний раз очень давно. Енот на ее коленях, воспользовавшись случаем, забрался обратно хозяину на плечо. Он не мог усидеть на нем, когда Эдгар возбужденно ходил кругами, выстукивая каблуками об пол. «Нет, Эдгар, не скажу, что ты безумен, просто…думаю, тебе нужно успокоиться и…» Но писатель не слушал ее будто, вопрос был в пустоту, для самого себя, речи продолжали литься произвольно, обрываясь лишь истерическими смешками. «Да, я абсолютно точно безнадёжный безумец. Влюбился по уши, и в кого! В величайшего детектива, Эд, это ж надо было так изловчиться! Ты обречён, обречён с этим безумием на всю оставшуюся жизнь, будь она проклята!» Писатель пятится назад в своём переходящем в кашель полоумном хохоте, нога предательски подкашивается и случайно задевает напольную фарфоровую вазу остриём сапога. Эхом раздаётся грохот и писк енота, вместе с паникующими охами девушки. Дверь закрывается. Эдогава щупает собственное лицо машинально. Щеки горят. Пытается собрать мысли тем не менее, понять, что за воспоминание сейчас произошло перед ним. «Сердце колотится, вот что я должен был чувствовать все это время? Это событие…совсем недавно было. Да, после первого приема Гильдии. Ты столько выпил в тот день, я думал, ты все забыл…но ошибся. И как ты там назвал мои глаза?» «Зелень надежды мне не внушает, Сердце мое в саму глушь пробивает. Что же прикажешь мне делать ты С чувством, растущим из той глубины? Не спорь — вне безумия жизнь не бывает, Преследует вечно, всегда подгоняет. Ответь, готов ли остаться с безумцем ты, Очарованным глаз твоих красоты?» Аллан потирает переносицу. С пера капает неаккуратно клякса, портя окончание последней строчки. Писатель шипит досадно, но после успокаивает самого себя. «Все равно последняя рифма получилась нескладно. Этого все еще недостаточно, По. Недостаточно слов, чтобы описать всю его красоту. И ты правда думаешь, что осмелишься ему когда-то передать этот отрывок? После смерти, разве что. Если выйдет.» Енот запрыгнул на стол, обнюхал заинтересованно использованные ручки и исписанные черновики, ничего съедобного не обнаружил. Потерся о бок хозяина своей пушистой мордой, привлекая внимание. Получил после желанные ласки, как и рассчитывал. «Да, ты прав, Карл, мне пора отвлечься. И так слишком долго сижу над этим. Думаю все о нем, совсем позабыл про тебя, милый друг. Пойдём, поищем что-нибудь на кухне.» Дверь захлопнулась, писатель вместе с довольным енотом на спине покинули комнату. «Это похоже на предложение, По-кун. Осмелился бы ты передать мне этот стих, я бы так и подумал. Но судьба повернулась против нас. Может, в следующей жизни…» И детектив пробирается дальше по потоку, отмечая про себя, что да, он бы согласился. Очень долго думал бы, взвешивал все «за»и «против» в своей голове, сомневался и не спал бы много ночей, но согласился бы. Поток воспоминаний Эдгара, что собрались в этой книге, представлял собой бесконечный, непроглядной темнотой заполненный, коридор, в котором лишь иногда, одна за другой открывались новые двери с отрывками разных моментов из жизни писателя. Детектив заметил, что располагаются они в порядке убывания, от недавних до более старых воспоминаний. Ему в голову до этого и не приходило, что способность По имеет и такую функцию, не только романа с обязательным раскрытием убийства. Такая же многогранность, как и у ее обладателя. Но супер-дедукция все же несомненно лучше. «Занятно, занятно. Ваша способность действительно впечатляет, соглашусь, не часто встретишь такого неординарного одаренного, причём с большим потенциалом!» Френсис переложил ногу на ногу в очередной раз, сделал паузу, закуривая новую сигарету. Вел диалог совершенно неторопливо, будто льстя, но на самом деле выражая полную незаинтересованность всем своим видом. Маятник в старинных часах покачивался из стороны в сторону, Эдгар наблюдал за ним, стараясь угомонить раздражение, смешанное с тревожностью. Но громкое тиканье лишь больше действовало на нервы в недружелюбной тишине. «Не желаете?» «Нет, благодарю. Не курю.» Блондин скучающе вздохнул, поправил галстук от нечего делать. «Разговор» их затянулся, но избавиться от парня он просто так не мог, отчего становилось ещё унылее. Через минуту была подозвана служанка, которая так же быстро вернулась с подносом шампанского. Бутылка умело вскрылась опытными руками Фицджеральда, шипящая жидкость наполнила фужер. Затем горлышко бутылки приблизилось ко второму, но на это юноша поднял руку. «И не пью.» Френсис заскрипел зубами уже не скрывая. «Как жаль. Значит, скоро начнёте. У каждого приходит время, особенно у нас, уж поверьте. Сколько вам лет, говорите?» «Двадцать три. Господин Фицджеральд, можем мы уже перейти к делу?» Сделав последний глоток, лицо гильдийца расплылось в привычной улыбке. Фужер отставляется в сторону, служанка передает бумаги, после чего их с более видимым энтузиазмом принимаются заполнять. «Конечно, сразу бы так! Когда вы более требовательны, вы мне больше нравитесь, По! У меня к вам лишь последний вопрос. Ради чего, кроме денег, естественно, вы намерены вступить в мою организацию?» Как обычно, за подобными вопросами следует долгая пауза. Чего он хочет от этой работы? Аллану казалось порой, что он просто спятил, и решение оказаться здесь было интуитивным. Интуитивно пошёл на смерть? Возможно, но ему было все равно. Все равно на себя, все равно на деньги, на остальных членов Гильдии и ее цели тоже. Но если забраться в закрома разума, все-таки можно кое-что отыскать. «Стать выше в глазах своих, найти применение способности и…Отомстить одному человеку. Ради этого готов на все.» Голос эспера был решителен, а в глазу неприкрытом блеснула искра азарта. Френсису показалось, что взглядом его пожирают, серые глаза пробуждают холод внутри. От чего-то он поёжился неуютно. Последняя буква от своего имени была выведена уже более дрожащей рукой. Ручка в позолоченном корпусе, специально для важных подписей, была передана будущему члену организации. «Остаётся лишь подписать здесь, и вы связаны моими петлями.» Улыбка хищная мелькнула на секунду. Но Эдгар не смотрел на лицо напротив, не слушал речи устрашающие. Рука быстро оставила привычную роспись. Служанка затворила дверь, скрывая их от глаз чужих. Детектив невольно усмехнулся. Для него крайне непривычно было лицезреть эту сторону Эдгара. Пустой, продирающий насквозь взгляд, мрачный стан и решительно плещущая аура человека непоколебимого. Человека, готового взять в руки нож ради цели. Совсем несравнимо с блестящими глазами, румяными щеками и робким тоном привычного ему По. Но его такого он вряд ли теперь увидит. Рампо прекрасно понимал это, из-за чего тянуло вперёд ещё сильнее. «Отомстить мне? Вот чем ты жил все эти годы. Но, к сожалению, не вышло. Или, все-таки к счастью?» Стены давят на голову слишком напористо, пульсация бежит по вискам, вызывая протяжный, заглушающий прочие звуки, писк в ушах. Мысли норовят вот-вот проломить кору черепа, с треском размозжая его, и частички мозга останутся на стенах, навсегда впечатывая в поверхность обоев свой мокрый след. С каждым вздохом воздуха будто становится все меньше, молекулы такого нужного нам кислорода улетучиваются куда-то далеко, в небытие. Вместе с цельным пониманием всего, что происходит на данный момент в этом сложном, очень плохо изученном органе человека. Он перевешивает своей тяжестью остальные части тела, заставляя сперва подкосить ноги, а после окончательно опуститься на дрожащие колени. Руки были такими же, судорожно трясущимися от непонятной, нахлынувшей из ниоткуда паники. Она вгоняла в ужас. Душила, жестоко отбирая последние остатки разума, благодаря которым можно было осознать, что же всё-таки является источником неугомонной пытки. Вот он — прямо перед глазами. Край одного ботинка, а за ним — второй. Чёрные и лакированные, они, точно как их обладатель, умудряются блестеть даже при таком ничтожном количестве света. У него было так всегда, в отличие от самого Эдгара. Одни люди сияют, обходя стороной непроглядную тьму, в которой забвенно мечутся другие. Одни идут по головам, улыбкой своей себе путь озаряя, другие головы преклоняют под ними. Так можно и этих двоих описать, ещё бесконечно долго подбирая сравнения. Но тишина пожирает пространство ещё пуще, а ботинки чужие перед глазами и не думают растворяться. Чёлка усугубляла проблему плохого обзора вместе с резкой расфокусировкой, но ему все же удалось поднять взгляд свой, различая наконец черты лица. Они въелись в подкорку на всю жизнь, раздражали, досаждали, но не только. В глубине себя По нащупал что-то другое, и это что-то лишь сильнее царапало сердце. Зелёные глаза распахнулись наконец. В них различался совсем неопределенный оттенок, такой непривычный для Эдогавы. Невозможно понять, какой именно. Он молчит…неужели, подбирает слова? «Не смотри так. Ты упустил немало важных деталей, и тебе ещё многому предстоит научиться. Не думай, что одними детективными романами обойдёшься. Настоящий детектив проверяет все на практике, умеет видеть то, чего не замечают другие. Все остальные слепы.» Внутри Эдгара начало пробуждаться другое чувство вместе с этими словами. Кулаки сжались, они жаждали размазать эту нахальную улыбку по стене. Но неизвестная сила усмиряла его пыл. «И я в числе них, я понял. Не нужно лишних разъяснений, я просто уй-» «Ничего ты не понял! И не перебивай, тебя вежливости этой глупой не учили?» Эдгар опешил. Наблюдать за быстрой сменой эмоций детектива было крайне любопытно. Улыбка сначала перешла в возмущение, затем исчезла вовсе. Глаза его опустились в пол. Нос ботинка даже как-то застенчиво задвигался из стороны в сторону. Кулаки сжимаются, разжимаются вновь. Что творится у Эдогавы в голове? «Ты…отличаешься от остальной серой массы. Из года в год мне на глаза попадаются лишь одни идиоты. Имбецилы, не понимающие сути, живущие ради своих глупых мечт. Никому из них не удавалось так близко подобраться к великому детективу. Так близко…» Рука неосознанно, в порыве, но медленно, тянется вперёд, к густым, вьющимся волосам. Пальцы тонкие осторожно подхватывают часть этой раздражающей челки, заправляют ее бережно за ухо. Желанные серые глаза наконец открыты, в их бездонном омуте хочется утонуть, захлебнуться. Эдогава пытается разглядеть в них что-то, пока пульс предательски учащается. Надеется, что в такой тихой комнате частый стук все же будет незаметен. Надеется увидеть ответные искры в глазах. Но зрачки чёрные только быстро уменьшаются, мечутся боязливо по сторонам. Рука резко убирает чужую со своего лица, зачесывает нервно челку назад. На трясущихся ногах Эдгар мигом вскакивает, будто поблизости оказалась бомба. Шатаясь, он пятится, стараясь смотреть куда угодно, только не на детектива. Спотыкается, нащупывает на двери ручку наконец. Рампо растерянно сводит брови, поворачивается следом. Раз шаг, два навстречу. Но срывающийся голос их останавливает. «Нет, стой! Не подходи.» «По-кун, я-» «Прости. Я должен идти.» Ручка дёргается, дверь настежь открывается второпях. Хлопок эхом разносится по полупустому помещению, по разуму юноши, оставшемуся одному. И этот же детектив, спустя столько лет переставший быть юношей, но все же сохранивший свою привычную ребячливость не смотря на возраст, застыл неподвижно, просверливая взглядом только что закрывшуюся дверь. «Называешь людей идиотами, хотя сам являешься таким же. Ничего в тебе не меняется, Эдогава. А я ещё думал, что же тогда мог сделать не так. Необычно наблюдать за собой со стороны. Спасибо, По-кун.» Он опустил взгляд на руку свою. Подметил, как сильно хочется снова ощутить ту мягкость кудрявых волос. Время тянется неумолимо долго, а путь и не думает кончаться, бесконечно заглатывая детектива в свою пустоту с каждым шагом. Ноги ноют беспощадно, они определяют, что достаточно пространства позади, но не смогут рассказать, сколько ещё осталось преодолеть. Периодически Рампо вынимает карманные часы, но они каждый раз издевательски стоят на одном и том же месте. Двери захлопываются одна за другой, но среди них все никак не находилось выхода наружу. Что-то внутри подсказывало, что нужно проявить собственную инициативу наконец, но…может ли он? Это все воспоминания, все-таки. Не нарушатся ли они его вмешательством? Эдогава впервые за долгое время не знал, что ему делать. Любезный писатель как никто другой умел загнать в тупик. Рампо усмехнулся этой мысли мягко. Принял решение попробовать, так или иначе, терять ему нечего. Птицы поют особенно звонко, заливаясь. Располагаются на верхних веточках, поближе к солнцу ласковому, совсем не обжигающему. Чистят перья свои, выпячивают грудки повыше, к лучам. Совсем недавно появившиеся листочки трепещут под ветром, но не улетают, время придёт для этого позднее. Белые соцветия ещё не созревших яблок, которые обязательно вырастут румяными и наливными, разносят сладкий аромат по саду. Подует ветерок сильнее — сорвётся, упадёт лепесток невольно, прямо кому-нибудь на нос. Например мальчику, расположившемуся в тени яблони, прижимающемуся покрепче к черствой коре. Совсем не боится он, что жучки ненароком заползут за воротник — он занят другим. Намного интереснее вещичка, что в руках его бережно сжимается. Страницы, одна за другой, медленно переворачиваются. Аккуратно поглаживает он бумагу состарившуюся, подносит порой ближе к носу, вдыхая аромат любимый, такой родной. Но вот, случается беда — вдруг падает на буквы слеза, оставляя за собой мокрый след. А за ней ещё одна, следом и другие поспевают. Мальчик, между всхлипами, в панике странички вытирает краем рукава, захлопывает книжку полюбившуюся поскорее. Теперь от слез страдает обложка, недетская совсем, на ней нет ярких картинок. Малыша этого не зря называют головастым, но таким неулыбчивым. Он старается утереть скорее поток этот, думая, как бы маменька не увидела, как бы не поругала за мокрую рубашку, новенькую. Утирает, но вот шаги слышит и пугается, головой вертит в сторону дома, а они не оттуда доносятся. Кто же это, незваный гость? Протяжный скрип позади раздаётся, ботинки мягко по траве ступают. Мальчик осмеливается взглянуть страху в глаза, уже неважно ему, кто там окажется за спиной. Осторожно голова выглядывает из-за ствола, и взгляды сталкиваются. Нарушитель покоя останавливается сразу же, но ненадолго. Пока мальчик удивленно хлопает заплаканными глазками, он одаряет его улыбкой тёплой, какую даже мама очень редко показывает, и присаживается рядом, совсем бесцеремонно. «Ну здравствуй, Эдгар-чан.» У мальчика норовит открыться рот в удивлении. Много мыслей крутится в голове, но вместе со всеми вопросами его больше всего интересует, как он стал совершенно легко понимать японскую речь. Его новый оппонент будто читает мысли, начиная ненавязчивую беседу. «Я — Эдогава Рампо, но можешь звать меня просто Рампо-саном. У меня очень важная миссия — искать и помогать несчастным.» Незнакомец, ставший теперь знакомым, светится, будто ангел, даже находясь в тени. Подмигивает, ловко подыгрывая юному дарованию. Объяснить, кто он такой и как здесь оказался — сложно, проще завуалировать. А с ребёнком это тем более не составит труда. «Вы…вы волшебник?» Звонкий смех перебивает щебетание птиц, только больше сбивая с толку. «Нет, но не хуже. Я — детектив.» Блеск от слез сам собой растворился, вместо них зажглись, засияли глаза. Эдогава заулыбался на миг по-другому. Давно он не видел полных радости очей. «Д-детектив?! Самый настоящий? Но как такое возможно, у нас ведь не произошло никаких убийств и никто ничего не украл?» «Хм…на самом деле, украли кое-что. Смотри-ка!» Рампо демонстративно показывает пустую ладонь, а затем, одним ловким движением вытворяет трюк — из-за уха мальчика достаётся конфета. Он смотрит очарованно и хлопает в ладоши, принимая угощение. Ради этого восторга и не жалко поделиться. Совсем немного, разве что. «Детектив-фокусник!» На что одобрительно хихикают. Этот Эдгар такой забавный и очаровательно наивный…что могло случиться с ним? Кто так жестоко отобрал прежние искры? Величайшего детектива, как и его маленького друга, мучали вопросы. Но первым озвучил их все же тот, кто наконец набрался смелости. «Откуда вы знаете мое имя?» «Ну что же ты, Эдгар-чан. Детективы знают все и про всех! Вернее, почти все. Помнишь, зачем я здесь?» Мальчик незамедлительно кивает. Он слушает внимательно каждый звук, доносящийся из уст детектива. Сердце Рампо будто замирает на секунду, но останавливаться больше нельзя. Слишком долго он избегал, слишком многое потерял. Нельзя допустить большего. В груди упорно засела надежда — он все исправит, спасет, всегда ведь так было! Чтобы великий детектив оказался в проигрыше — бывает только в сказках такое. Может, он и вправду немножко волшебник. «Расскажи мне, отчего ты несчастен.»