Кухня сближает

«Кухня сближает» Глава 3 Минут через десять, после мучений, сёстры уже попривыкали к температуре и вода была уже тёплой. Девушки решили пойти на берег. Тщательно вытерлись и легли на плед. — Блин, меня так в сон клонит, — Вика кивнула, соглашаясь с желанием сестры. — Для сна сейчас не самый подходящий момент, — Виктория старательно пыталась вытащить бутылку воды из создавшихся одеждой тисков. — Нужно следить за погодой. — Да, не хватало нам ещё под ливень попасть. — согласилась с сестрой Зайцева, изящно разглядывая свой маникюр. Вика облокотилась на локти, и закрыла глаза в раздумьях, капля с её белоснежных волос упала на плечо, а после покатилась вниз. Подул лёгкий ветерок, и нежная кожа покрылась маленькими мурашками. Вероника же, разглядывала реку, поверхность которой рябила от ветра. Река оказалась совсем небольшой, слегка заросшей кувшинками и камышом. Вода, которую девушки успели проверить, была прохладной, поэтому сама она туда точно больше не полезет. При всём своём желании и той же физической подготовке, крепким иммунитетом девушки не отличались. Скорее всего это передалось от матери. Однажды, Вика свалилась с сильнейшей ангиной прямо на отдыхе на море, заодно заразив и Веронику. Родители тогда за голову схватились — испугались, что они могли подхватить какую-нибудь лихорадку, а Зайцева просто-напросто съела мороженое, спасаясь от жары под кондиционером, ну, а своим больным горлом и насморком девушка заразила и сестру. — Ну что, пошли домой? А то скучно уже, — Вика начала вставать с пледа. Вырванная из своих раздумий вопросом сестры Вероника перевела взгляд на девушку и кивнула. Сёстры быстро сложили покрывало и поочередно, уходя за широкое дерево, переодевались. — Может пробежимся? — предложила Вика, как только все вещи были собраны. Вероника с неким сомнением повернула голову на сестру. — С этим? — кивающим жестом, брюнетка указала на сумку. — С этим. — кивнула Зайцева. — Если что, будем просто меняться периодически, — немного поразмыслив, девушка согласилась. — Ну, ладно. — Вероника, кивнув своим словам, якобы в знак подтверждения своего же ответа, уставилась на сумку. — Так кто первый бежит с ней? — Давай я, раз первая предложила. —ответила Вика сестре, и они побежали.

***

Девушки зашли в дом, аккуратно снимая обувь и оглядываясь в поисках бабы Марты. Она их поди, потеряла уже. — Девочки, уже нагулялись? — спросила старушка, выходя из кухни. — Да, — ответила Вика, аккуратно поглаживая рыжего, что тёрся о ноги девушек. — Бабуль, мы пойдём отдохнём. — встречаясь с добрым взглядом женщины, она шмыгнула к лестнице. — Конечно идите, высыпайтесь, а то встали ни свет, ни заря, — кивнула старушка, наблюдая за тем, как довольный Лео выжидал свой завтрак от Вероники, которая высыпала в его миску корм. Вика зашла в комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь, она устало плюхнулась на кровать, опираясь затылком о стену. Ей нужно просто отдохнуть и отвлечься. Опустившись на мягкую свежую постель, девушка почувствовала, как усталость от её путешествий и последствия нервных ситуаций, сложившихся в связи с немедленным переездом с новой силой наросли над ней. Как она устала… Хотелось разреветься в голос, биться головой об стену до тех пор, пока она не потеряет сознание. Может, когда очнётся, всё вернётся на круги своя? Не будет этого пожара, раны в бедре, кладбища, ряда операций, курса восстановления, папиных людей, не дающих ступить и шагу спокойно, этих сраных скандалов дома, не будет паники и дрожащих рук… Вика подняла на потолок глаза, полные слёз. Внезапно в дверь постучались и в комнату вошла Вероника. Мягкое и бархатное лицо сестры было розоватым, что выдавало то, что девушка плакала. Вика медленно повернула голову на сестру. И только встретившись взглядами, из глаз девушек вновь хлынули слезы. Зайцева, осторожно прикрыв за собой дверь, прошла к кровати сестры и присела рядом. — Я так устала. — тяжело вздохнув, прервала молчание Виктория. — Сколько раз отцу ещё взбредёт в голову нечто подобное? — Ника лишь пожала плечами и аккуратно обняла сестру, а Зайцева нахмурила брови. — Что произошло? — кожу вновь защипало. Вероника не удержалась, всхлипывая. — Я скучаю.. — девушка шмыгнула носом. — По дому, по Диме в конце концов.. — слёзы хлынули по щекам. — Мы созванивались несколько раз, только в этой глухомани связь вечно пропадает, а про интернет я вообще молчу, соц сети через раз работают, иногда только сообщения перекидываемся. — Поплачь… — Виктория притянула её к себе поближе. Вероника была хоть и нежной, и милой девушкой, но она была ещё и сильной. Эта черта досталась обеим сёстрам от отца и деда. Они никогда не плакали при других людях. И не важно, что случилось. Даже на похоронах, пока остальные рассыпались в соболезнованиях, они держали стойко лицо. Но стоило им остаться наедине, как они могли разрыдаться, рассказывая о своих проблемах и чувствах. Они единственные друг у друга, кому можно видеть их в таком состоянии. — Станет легче. Девушка закусила губу, стараясь попросту не скулить. Последние школьные годы она проведёт в богом забытой деревне, совершенно не представляя, что делать со своей жизнью. Трудностей брюнетка не боялась. Они закаляют, позволяя становиться сильнее. — Представляешь, Дима сказал, что Костя про тебя спрашивает, звонил тебе, ты не отвечаешь, я сказала, что это проблемы со связью и звонки не всегда проходят. Ещё сказал, что он как ёж в иголках ходит. — Вероника обводила пальцем каждый шовчик, что был на покрывале. — Как будет возможность, я ему обязательно наберу. — Вика аккуратно отстранилась от сестры. — А ты не сопливь! Всё у тебя будет очень-очень хорошо. — Ты правда так думаешь? — Зайцева подняла взгляд изумрудных глаз на сестру. — Я же всегда всё предчувствую. Я вот как говорю, так и сбывается. Ты главное подожди немного, мы с тобой у бабули побудем, ну в школу походим, а как папа разберется со всем, заберет нас. Просто тебе нужно быть очень сильной. А я всегда буду рядом. Тогда у тебя будет всё очень хорошо. Ты веришь мне? — белокурая мягко улыбнулась Веронике. — Тебе? Верю. — брюнетка также легко улыбнулась сестре. Немного поразмыслив, девушка всё же спросила. — Вот почему в каждой книге у девушек всё так легко и просто выходит? Любовь, там, с первого взгляда, никаких проблем и трудностей. Почему со мной такого нет? — Жизнь слишком скользкая штука, чтобы судить о ней по книгам. — взгляд серых глаз с интересом и некой загадочностью блуждал по лесу, что виднелся за окном. — Да и неужели ты не читала хоть одну книгу, где принцессу разлучают с возлюбленным, а? — брюнетка согласно кивнула. — Слушай, Вик, — девушка слегка оживилась и развернулась к сестре всем туловищем. — Мне может измениться надо? А? Как говорится: «Меняйся и будешь процветать» — редко всхлипывая, издала зеленоглазая. Вика перевела взгляд на сестру и в её глазах заиграли искорки. Она по доброму улыбнулась ей и легко коснулась плеча сестры, мягко поглаживая. — Сестрёнка, запомни, измениться легко, трудно — не стать собой прежним. — тепло рук успокаивало. Вика осторожно гладила сестру по спине и аккуратно проходилась по голове, слегка ероша тёмные волосы. Ника в последний раз шмыгнула носом, руками вытирая щёки и глаза. На неё навалилась огромная усталость, которая, словно медвежьи лапы, давила на плечи. — Иди отдохни. Скоро всё наладится, — благодарно посмотрев на белокурую, она поднялась на ноги и видя усталые глаза сестры, шутливо произнесла, погрозив изящным пальцем и постаралась изобразить голос их бывшей домработницы. — Ложитесь в постель, юная леди, у вас есть четыре часа и тринадцать... нет, уже двенадцать минут на сон! Повторять не пришлось и Вика, переодевшись в домашнюю футболку, легла на застеленную постель. С пожеланием хороших снов и напоминанием о предстоящей готовке ужина, Вероника покинула комнату, бесшумно прикрыв за собой белую дверь.       Лестница тихо заскрипела под её осторожными шагами. Лео, что прошмыгнул в комнату хозяйки, тут же улёгся на плечо, позволяя обнять себя, словно плюшевую игрушку. Вика уткнулась в рыжую шерсть носом, почти сразу проваливаясь в глубокий сон.

***

Когда Вика открыла глаза, на часах, стоящих на комоде её комнаты, короткая стрелка ещё даже не дошла до римской семёрки. Она полежала ещё немного, надеясь снова провалиться в дремоту, но сон не шёл, а сквозь плотно сомкнутые веки пробивался яркий, огненно-рыжий свет.       До головокружения резко сев на кровати, девушка вскочила на ноги, подумав, не полыхает ли комната огнём? Сонному сознанию не сразу удалось понять, что свет льётся из окна, а когда получилось, Зайцева уже опиралась на подоконник, прильнув к мерцающему окну.       За прохладным стеклом наливался закат невиданной красоты. Солнце ещё только подкатывалось к полоске горизонта, ослепляя оранжевыми лучами лес, и Вика, быстро переодевшись в свои любимые серые штаны, поторопилась выйти из комнаты, желая насладиться закатным солнцем сполна. К удивлению девушки, на её пути не встретилось ни души. Вспомнив, что они с сестрой должны были готовить ужин, она решила, что долго засиживаться не будет. Вика спустилась по деревянной лестнице на первый этаж, пройдя гостиную и добравшись до входной двери.       В саду перед домом, где росли кусты, искусно выращенные бабушкой Мартой, девушка увидела Веронику, которая сидела на веранде и слушала музыку в наушниках. Обведя цветы взглядом, около одного из кустов, что располагался вдоль забора, белокурая всё же заметила светловолосого парнишку, который, видимо, был судьёй для играющих в футбол мальчишек, среди которых Вика узнала этого заносчивого Пятифана, который по всей видимости тоже увидел её и хищно ухмыльнулся Зайцевой. Они переглядывались некоторое время, пока мяч не приблизился к Роме и тот таки, первый прервал зрительный контакт. Ребята бегали по вытоптанной зелёной траве, крича что-то друг другу о мухлевании, на что тот парень, стуча ладонью по земле, кричал в ответ, напоминая, кто именно был судьёй, и как какой-то Бяша просто не умел проигрывать. В тот момент обиженный и злой парень азиатской внешности со всей силы пнул футбольный мяч, которым ещё продолжительное время гонял мальчишек по искусственному полю, заставляя стоящую у турников девушку, тоже брюнетку, искренне смеяться, прикрывая рот ладонью.       Опомнившись, Вика завертела головой, размышляя, откуда же откроется самый лучший обзор на заходящее солнце, и довольно улыбнулась, хитро взглянув на крышу дома. Вдруг девушку вырвала из раздумий зеленоглазая, которая каким-то образом оказалась совсем близко, и шла она не одна, а с Лео, который словно король, медленно вышагивал, выжидая небольшую встречу с грызунами. — Кошмар, я думала, ты проспишь до самого ужина, — сестра непривычным жестом заботливой матери заправила белесую прядь волос девушке за ухо. — Как ты себя чувствуешь? — Неплохо, ты как? — ответила Вика, она была не сильно расположена к разговору, всё продумывая как бы ей забраться на крышу и млея от прикосновения тёплой руки сестры. — Мне уже явно лучше, — улыбнулась девушка, наблюдая за котом. — Ты куда идёшь то? — Да, я хотела посмотреть на закат, — ответила девушка, оглядываясь на заходящее солнце.       Брюнетка понимающе кивнула. — Окей, только давай ненадолго тогда, — Вероника была несколько старше Вики. Она была заботливой и любящей сестрой, и её сущность была насквозь пропитана чем-то родительским, таким как наставления, поучения и контроль. — Смотри, чтоб вернулась к восьми! — ну вот, опять началось. — Не начинай, хотя бы здесь не включай этот сраный режим гипер опеки и любящей сестры. — Зайцева пошла за угол дома, чтобы лучше осмотреть его, как вдруг ей вслед крикнули. — Я его и не выключала. — Вика лишь закатила глаза.

***

      Путь на крышу оказался гораздо проще, чем девушка предполагала. В доме находилась лестница, которая вела на чердак. Быстрым шагом она уже через несколько мгновений пролезла в небольшое помещение, вокруг стояли всякие шкафы и коробки с надписями. У стены располагался диван, рядом валялись всякие светильники и прочее другое. Вика отметила про себя, что позже хочет покопаться здесь и разобрать вещи, чтобы здесь стало поуютнее. Как только Зайцева вышла на крышу, она с удивлением рассмотрела целый ряд вишнёвых деревьев, красивые кустарники из роз и другими не менее волшебными цветами, находящихся в самом цвету, и она не могла не остановиться, чтобы насладиться их душистым ароматом. Виктория подошла к самому краю, и осторожно присела, свесив одну ногу вниз, а вторую подмяв к груди. Девушка обратила внимание на соседскую трубу, отражающую закатное солнце. Белокурая придвинулась поближе к месту, где находилось старое дерево, в широко раскинувшихся ветвях которого заливалась какая-то вечерняя птица. Его ещё несколько лет назад высадил дедушка, прямо под окном.       С удовольствием жмурясь, Вика подставила лицо прохладному вечернему ветру. Солнце медленно заходило за горизонт, и теперь небо и лес, казалось, не полыхали огнём, а налились кровью.       Вика следила за этими кровавыми небесными руинами из облаков, провожая их взглядом и цепляясь за новые, поглаживая перстень на большом пальце правой руки, с таким же багряным камнем, как и выглядывающая половина солнечного диска. «Интересно, а как выглядит рассвет в этой деревушке?» — белокурая пообещала себе, что обязательно увидит его своими глазами. Ведь, в столице подобным приходилось уж больно редко довольствоваться.       Девушка так засмотрелась на всё это великолепие, откинув все мысли и переживания, что, прикрыв на пару минут уставшие от яркого света и напряжения глаза, не заметила, как снова задремала.

***

      — Ка-айф… — протянул Антон и встряхнул головой, пытаясь сбить прядь белесых волос, что так навязчиво лезла в глаза.      Парни жадно глотали холодную воду, после своеобразного матча, но простуду они подхватить не сильно боялись.       Рома расслабленно улыбнулся, растягиваясь прямо на траве и прикрывая глаза. Друг тихо уселся рядом, опираясь руками о колени. В это время Бяша, неподалеку, свисал вниз головой на ржавом турнике, словно летучая мышь. Только крыльев не хватает. Но Пятифану было абсолютно плевать, он был уверен, что если зарубиться с ним на спор, он не то, что крылья, он себе самолёт выстроит на раз плюнуть, лишь бы пари выиграть. Друг Ромы был достаточно азартным человеком.       — Утром так прохладно было.. — Антон тоже улёгся на траву рядом с ним, подкладывая руки себе под голову.       — Ага, — Пятифанов потянулся.       В голове неожиданно всплыл стройный женский образ с глазами цвета грозового неба.       Странная девчонка. А в лесном вечернем тумане, так ещё и во время заката на крыше, она вообще выглядела странно. Ну сама мисс загадка. Хмыкнул про себя Рома. Мельком кидая взгляд на белокурую, которая, опёршись спиной об дерево, спокойно дремала. А ведь только вчера она строила из себя настоящую бестию. Пятифанов знал, что у баб Марты двое сыновей. У старшего — дочки есть. Он их и в детстве пару раз встречал на площадке, они, вроде как, даже дружили. Ну а сыновья — оба очень давно свалили в город работать и там остались. К родителям иногда заезжал младший сын, Серёга вроде. Старшего сына Рома не видел, но зато точно знал, да чего там, все знали, что его Валерой зовут. Дядька этот слыл последним отморозком и бандитом, а потому по деревни быстро поползли слухи, что эти самые Зайцевы — сыновья баб Марты. Пятифан точно помнил, что фамилия у неё нихрена не Зайцева, но и рыться в этом всём не стал. Ему оно к каким херам сдалось? Валера тоже не оставался в долгу перед родителями и помогал им. То старикам дом в божеский вид приведёт, то в саду чего пристроит. После смерти мужа бабы Марты, как будто что-то изменилось. Старушка на пушечный выстрел не пускала сыновей в дом. Ромке иногда рассказывала, что они-то деда и погубили, из-за дел их, бандитских. Ещё пару раз он сам видел, как к дому Марты приезжала парочка дорогих автомобилей. Одним из них всегда был неизменный Джип — мечта, наверное, всех парней его возраста. Кто именно приезжал, он не знал — не видел. Но зато отчетливо слышал, как старушка гнала их со двора.  Да, дети у неё сто пудово были зажиточные, но вряд ли это был тот самый автор. А девки эти... фифы городские, видали мы таких, это они по началу борзые, потом мозг мигом на место встаёт. Ну а хотя «... рожа бандитская, чтоб ему пусто стало» — так вроде бабка ругалась, пока в своих бездонных кухонных шкафах что-то искала.       Ладно, хер с ними, в любом случае скоро школа, а там понятно станет, кто есть кто. Всегда есть такие, как Смирнова. Она, может, и сплетница последняя и в целом гадина противная, но и полезную инфу от неё узнать можно.

***

      Холодный поток воздуха покрыл кожу мурашками, и Вика, съёжившись, открыла глаза, от удивления задохнувшись. Стало темнее и прохладнее, ноги от неудобного положения затекли и неприятно покалывали, а маленькие круглые часы на её запястье показывали половину девятого.       Опаздывать девушка не хотела, она прекрасно видела, что сестре и так тошно. Поэтому она хотела быть рядом. Вика с трудом разглядела в темноте окошко, через которое она выходила на крышу и вошла на чердак. Оттуда тихо спустившись, девушка прошла на кухню. Зайцева вошла на полчаса позже, чем должна была. Она застыла в дверном проёме. — Почему ты не предупредила, что задержишься, Вик? — отчитала девушку баба Марта. — Ещё пара минут, и я бы отправила взрослых тебя искать. Пообещай мне, что такого больше не повторится. Я волновалась.       В какой-то степени такая озабоченность показалась Зайцевой странной, но она была искренней. Вика перевела взгляд на Веронику, которая еле сдерживала смех. Девушки привыкли, что их наказывают за то, что они лезут в дела отца ну и что-то в этом роде. Но то, что их будут отчитывать за то, что они опаздывают всего лишь на полчаса, девушкам казалось чем-то странным. Бабушка Марта приняла внучек в свой дом, а они, не прожив и недели, уже расстраивали старушку. Вика могла бы стерпеть её крики, как например, от матери, её нравоучения и ворчание, как было в доме отца, но её разочарование было для девушки чем-то таким, что девушки никогда бы себе не простили.       Хотелось бы отметить, что такое состояние белокурой не было характерно. Она была уверенной в себе, терпеливой и уравновешенной, могла постоять за себя, ей была чужда такого рода сентиментальность. Её воспитывали больше в строгости, нежели в заботе, а потому ей непросто давалась природа человеческих чувств. Она не была совестливой, но в ней воспитали благородство и преданность. Сестра, бабушка и отец, кажется, были ей ближе многих. Да, отец иногда бывал строгим с девочками, но это лишь из-за проблем, что навалились на него в последние дни. До пожара он часто проводил время с девочками, учил их жизни. Благодаря ему Вика осознала одну очень важную вещь: что бы с тобой ни случилось днём, главное, чтобы вечером было куда вернуться — туда, где тебе рады, потому что нет ничего хуже одиночества. Сейчас ему нужно решать всё это. Поэтому Вика не держит на него зла или обид, ну, только если чуть-чуть. Ей конечно не нравилось, что отец сообщил о переезде так внезапно, да и во время поездки он вёл себя чересчур агрессивно, но ясен хрен. На Зайцева наняли киллера и он отправил дочек к своей матери, чтоб их это не коснулось. А сам ненадолго запрячется и будет решать свои трудные задачи дальше. Перед женщиной она боялась не запятнать свою репутацию, а задеть её чувства. — Извини, бабуль, я обещаю, — Вика подошла к старушке и приобняла её. Мы выбираем, что нам приготовить, — бабушку, кажется, удовлетворил её ответ. — Давай топай сюда, — Вероника указала на книгу рецептов, которая лежала посередине стола, и похлопала по свободному месту рядом с собой. Да, время для ужина было позднее, но кого это волновало сейчас? Главное, что они проведут время вместе, забудут о своих проблемах на время, прямо как в детстве. Девочки уже решили, что есть сегодня они не будут, зато завтра они обязательно испробуют общее творение.

***

Правила нужны, чтобы их нарушать, считает Вероника, и у неё это уже почти жизненное кредо. Поэтому она кладёт в миску перед собой на одну ложку сахара больше, чем велено по рецепту, быстро замешивая ещё жидкое тесто, пока Вика рыскает по шкафам в поисках кардамона. Бабуля ходила по кухне, словно мама утка и командовала. Подойдя к миске, женщина критично оценивает работу — проверяет на густоту, мешая уже венчиком по-профессиональнее, и на вкус, бесцеремонно макая палец и слизывая. Кивает удовлетворительно, позволяя продолжать, и не пойманная брюнетка мысленно даёт себе пять за маленькую вольность с сахаром, уже собираясь импровизировать дальше. Девочки буквально летали по кухне, напевая старомодные песни, вместе со своей бабушкой, вдохновлённые готовкой. Ещё бы дом хорошенько прибрать, но это если силы останутся. Зубы пока не выпадали ни у кого, но, а волшебство — уже буквально в воздухе, будто перед приходом зубной феи. Вместе с корицей, кстати, потому что брюнетка чихнула, пока сыпала её в тесто, к слову говоря, вновь больше положенного.       — Твою мать, ну Вероник, — шутливо ворчит Вика и картинно машет ладонью перед лицом, разгоняя «дымку» и не прекращая перемешивать. — Виктория! — бабушкин голос словно поток ледяной воды — Я сейчас за такие высказывания выдам тебе пиздюлин. — Вероника начала смеяться, — И тебе тоже, дорогуша, — смех тут же стих. Строгий взгляд хозяйки дома вмиг привёл всех в чувства, не позволяя больше ерепениться.       Вика прикусила губу, пряча дурацкую улыбку и переглядываясь с сестрой, им еле удалось сдержать смех. Они к такому привыкли. И знали прекрасно, что бабуля только строжится. И она очень-очень добрая.       — Извини, я случайно, — попыталась соврать белокурая, вытирая руки об полотенце. Брюнетка лишь ехидно улыбалась.       — Знаю я твое «случайно», — девушки переглянулись и Вероника не сдержала хохоток. — Ух, как я тебе щас. — шутливо шуганув брюнетку, занесла половник старушка. — Кстати, будь здорова, что ли, — Вика попыталась утихомирить обстановку на кухне и ища тарелку для пирога с вишней.  — Спасибо, — Вероника непроизвольно шмыгает носом и тут же жалеет об этом. — Да блин, — с чувством ругается она и отворачивается — учится на ошибках — чтобы снова чихнуть.       Бабушка смеётся, но успевает выхватить из рук внучки злосчастный пакетик с корицей. У них и так эта корица еле наскреблась, а тут такая угроза лишиться последнего, а «без корицы будет не то», потому что Вика у них принципиальная до мозга костей. Собственно, по той же причине она и по шкафам пошла шариться, чтобы ещё и кардамон найти — как это, по рецепту велят — значит ищем. Вероника её щепетильность не всегда понимает, но предпочитает не отсвечивать лишний раз, чтобы не попасть под раздачу, и тихо-мирно делает то, что велят, особо не высказываясь.       Ну как «тихо-мирно» — в меру дозволенного, потому что брюнетке эти рецепты бесконечные, которые сестра в какой-то замшелой книге постоянно находит, не указ. Надо делать для себя и под себя, чтобы вкусно и с душой. Кто знает, что по написанному получится, если не пробовать, не добавлять и не убавлять — в рамках разумного, конечно же, чтобы в итоге всё-таки что-то, да получилось.       У Вероники так с детства, она готовку вообще не любит, это у неё ещё от мамы. А вот папа у них очень даже любил все эти кулинарные деньки. Раньше они вечерами, после учебы и работы, готовили ужин или пекли что-нибудь быстрое и съедобное, разговаривая обо всём и обсуждая прошедший день. Девушек такие вечера грели неимоверно, расслабляли и успокаивали, и они поняли, что не беспочвенно говорят: «Кухня сближает». Там тебе и долгие душевные разговоры, и самые вкусные ужины, которые становятся ещё вкуснее из-за мысли о том, что они были приготовлены вместе с близким человеком. Там тебе никаких рецептов и указаний, только папа говорит, где и как нарезать и сколько солить.    И кто же знал, что кухня у них потом станет ассоциироваться с местом постоянных ночных разговоров по душам — по началу ночных, а потом оказалось, что и при свете дня можно неплохо провести время в компании родных. Ничего лишнего, только чай, иногда музыка, иногда вероломное воровство печенек у бабушки или у папы, которые они частенько оставляют на столе к чаю. Наверное, это что-то на психологическом уровне, но буквально через пару таких посиделок они все, в муке по уши, стояли у стола и стряпали уже свои первые печеньки, с которыми любые магазинные и рядом не стоят. А Вика с Вероникой своё в красивую коробочку заныкают, чтобы чай потом с двойным удовольствием пить. Сейчас места «нычек» уже давно разнюханы, да они особо его и не прятали никогда: жадничать обеих ещё в детстве отучили, пробуйте и завидуйте кто хотите. Сейчас же девушки не едят мучное, только стряпают себе в удовольствие, лишь изредка могут по одной штучке в рот положить.       Печеньки неожиданно переросли в пироги и кривенькие тортики, а где выпечка и прирученная наконец духовка — там и вполне уже серьёзные лазанья и мясо по-французски, а дальше по нарастающей и в зависимости от наполненности холодильника. Взрослые действительно начали удивляться, пуская слюньки на пороге, ведь когда они что-то готовили, они как бы делились на команды: «Взрослые» и «Дети». Конечно, девушки готовили вдвоём, а вот в команде взрослых очень редко мелькал кто-то второй. Это никого не смущало. Главное, что всем весело. А вот повара местного разлива куражились за готовкой, иногда девочки баловались, иногда ругались, больше шутливо, конечно, когда Вика всё-таки ловила сестру за её маленькими вольностями, например. Но потом они, сидя на своих неизменных местах за столом, мычали от удовольствия и звенели вилками о тарелки. Потом пили чай, тихо разговаривая о своём, прибирали кухню, чтобы утром домработница не ворчала, и после разбредались по своим койкам — скромный ужин окончен, вилки помыты, тарелки и чашки Вика выстроила в рядочек, как любит. И все плевать хотели на деньги, они знали, что могут вовсе не убирать ничего, да и в целом не готовить, но семье нравился этот процесс. Веронике, бывало, не заходило это всё, но через время она уже вольно вела себя на кухне. Правильно говорит отец: — Деньги не могут изменить людей, они могут лишь помочь стать им теми, кто они есть на самом деле.       Вероника и тогда ловила флэшбеки — не сказать, что они её печалили, но вгоняли в лёгкую меланхолию, которую обычно встречаешь с улыбкой — и сейчас, замешивая тесто для пирога, она тоже ловит. Когда видит, как Вика отряхивает со своей футболки остатки корицы, как гремит ложками в ящике, как избавляется от косточек вишни. А потом — бабушка нарезает ягоду напополам, добавляя всё в общую массу, Веронике под перемешивающий венчик.       — Готово, бабуль, — констатирует брюнетка, вытаскивая венчик из миски.     — Переходим к следующему этапу, — старушка уже предусмотрительно засучивает рукава. — Давай сюда.       — А где формочка? — смотрит на Вику немного ошалело: как это, главное-то забыли! — Вик?       А та уже шуршит по ящикам и шкафам, переставляя кастрюльки, и спустя минуты лёгкой паники всё-таки ставит на стол посудину.       Женщина придвигает к себе найденную по пути форму, и, концентрируя всё своё пекарское мастерство, принимается аккуратно переливать содержимое. Податливое ароматное тесто медленно заливается в формочку.       Противень застелен пергаментом, это всё как мера безопасности, чтоб ничего не растеклось. Разогретая духовка уже пышет жаром, полная желания принять вкусность. Баба Марта аккуратно укладывает пирог на пергамент, как умеет и любит только она. Они всё там же, на кухне, уже убранной и чистой, сидят втроем. Сестры, немного изменяя традиции, забрались на широкий подоконник с ногами, а не чинно устроились за столом, как баба Марта с пирогом. Они пьют ягодный компот, который приготовила бабуля, специально для внучек, счастливые от мысли, что дальше — заслуженный отдых.

***

В этот вечер Вика пошла в свою комнату вместе с сестрой. Вероника, решила поговорить с ней о том, что её беспокоило. Однако получилось так, что она больше расспрашивала беловолосую, чем рассказывала что-то сама. Брюнетка задавала много вопросов о прошлых отношениях девушки, особое внимание уделяя рассказам о Денисе. Вика заметила её интерес, ещё больше вдалась в подробности. Она не любила говорить на эту тему, часто что-то покалывало в сердце. Ей было что рассказать Зайцевой, всё же, она прошла эту ступень. Особо тронул Веронику рассказ о их проведенных моментах вместе — пожалуй, Денис был тем ещё счастливчиком, он относился к числу тех немногих людей, с которыми у немногословной с чужими людьми Викой были подобия очень даже хороших отношений. Всё услышанное сложилось в достаточно точную картину. Стойкая к сложным ситуациям и мнительная девушка не была похожа на человека, ищущего компанию. Разве, что если бы компания сама её нашла, но и это не давало гарантий, что она примет чьё-то присутствие рядом. — Не опускай руки, — вдруг сказала Вероника, наблюдая за тем, как меняются эмоции на лице сестры. — Каждому нужен тот, кому можно доверять. Я вижу, что Рома очень хороший. Попробуй сблизиться с ним, ему не станет хуже от того, что кто-то будет выслушивать бесконечный поток его знаний, — Вероника улыбнулась. Она намекнула на ум Ромы, который вечно отпускал вредные шутки или частенько подъебывал кого-то. Но это вовсе не подогрело интерес Вики, на что рассчитывала брюнетка, скорее наоборот, лицо сестры сразу скривилось при упоминании Пятифана. Что может рассказать этот придурок? Кажется, очень много интересного, к примеру, как набить рожу какому-нибудь лоху, хотя белокурая и так прекрасно владела этими знаниями и в теории и на практике, ну или он расскажет, как свинтить яблоко с соседского двора.       Вероника обернулась в сторону тёмного окна. — Уже поздно, мне пора идти. Не хочу, чтобы завтра утром я встала вся опухшая и с синяками во весь глаз. Споки ноки, Вик. — Хороших снов, — улыбаясь, ответила девушка. — Я почти не сомневаюсь, что они будут хорошими, — пробормотала брюнетка. — В последнее время меня не мучают кошмары, как раньше, — она приоткрыла дверь и осторожно прошмыгнула, чтобы не разбудить бабушку, напоследок подмигнув сестре. ***       Ночь была беззвучной. Растущая луна стремилась заглянуть в окно девушке, настойчиво пробиваясь сквозь тяжёлые шторы. Вика всё же изменила свое мнение, она думала о том, что её жизнь изменилась к лучшему. Ей искренне нравилось то место, в котором она собиралась прожить некоторое время. Она думала о том, как приятно сегодня проводила время с родными, и о том, что завтра будет новый удивительный день, полный неизведанного, заданий от бабы Марты и чего-нибудь ещё, всё же, Вика — не гадалка, чтобы всё знать.       Тем неожиданнее был для засыпающей девушки звон битого стекла за окном. Не доставило труда понять, что за сосед не спит сейчас и не даёт уснуть другим. — Нет, это уже неприлично! Вот ведь идиот, Пятифан.