Кухня сближает

Лолита Глава 4 — Господи, дай мне сил, — прошептала Вика, сев на широкую ступень. До первого этажа оставалось девять ступеней — ровно столько же, сколько девушка уже преодолела, а потом ещё и по улице до гаража этого полоумного. За это время она несколько раз передумала, но услышав с улицы звук чего-то бьющегося, вновь встала на ноги.       Половина — это так много и так мало! Она могла вернуться в свою мягкую прохладную постель, а могла переступить через свою слабость и жуткое желание спать, выговорив наконец всё Пятифану и выяснив причину его дурного настроения. Белокурая оглянулась, рассматривая освещённую лунным светом гостиную, ведущую к входной двери, будто залитую божественным светом.      Перед глазами заплясали разноцветные мушки, девушку жутко клонило в сон, но она была уверена, что с таким соседом ей его не видать, как своих ушей. — Как столетняя старуха, ну, — Виктория перевела дыхание, ругая своё тело. Наскоро накинув на себя лёгкую ветровку и натянув на себя кроссовки, она тихо покинула дом.       Когда девушка оказалась у гаража нарушителя её покоя, внутри неё снова вспыхнула злоба. Вика постучалась пару раз, соблюдая какое-никакое приличие. По ту сторону тёмной железной двери кто-то словно прошёлся широким лезвием, вызывая омерзительный скрежет, отозвавшийся вспышкой боли в висках девушки, а затем последовали приглушённые ругательства и грубое: — Кто?       Девушка ровно встала сбоку от двери и яростно выпалила: — Открывай, Пятифан!       Дверь открылась через пару мгновений, и на пороге показался в своей обычной манере раздражённый юноша — хотя бы он никогда не изменял самому себе в своём состоянии. Оглядев свою гостью, он довольно комично распахнул глаза, выдавив сначала удивлённый звук. — Ты? Чего тебе?       Когда Вика нахмурила свои светлые брови, к парню вернулось самообладание. Его лицо приобрело своё обычное скучающее-недовольное. — Пятифан, — Зайцева придала твёрдости голосу. — Я понимаю, что я тебе не нравлюсь и я полностью разделяю твоё мнение. — девушка вскинула подборок выпрямляясь на столько, что её позвоночник слегка прохрустел. — Если ты очень хочешь избавиться от моего соседства или от меня в целом, будь добр, изводить меня как-то иначе. Я не могу заснуть уже несколько часов и чувствую себя херово и я более чем уверена, что остальные люди, живущие по соседству с тобой, тоже.       Девушка собиралась сказать что-то ещё, но на большее её уже не хватило. Она приложила руку к виску, в котором гулко стучала кровь. — И? Чё ты от меня то хочешь? — Пятифан неясно от чего, но вполне ожидаемо, вспыхнул. — Чтобы я перестал заниматься своим делом, только чтобы угодить такой городской фифе, как ты? — парень едко усмехнулся. — Мне абсолютно насрать, чем ты там будешь заниматься, Пятифан, — голос девушки звучал точно сталь, а глаза безумно блестели от лунного света, — я лишь хочу, чтобы ты перестал издавать эти ужасные звуки из своей пещеры. Рома долго безэмоционально рассматривал девушку, прежде чем ощетинившись, спросил: — И? Белокурая заломила пальцы, не понимая, к чему отнести это странное «и». — Пятифан, ты совсем придурок? Ещё раз ты издашь хоть один сраный звук из этой долбанной коробки, пеняй на себя. — прошипела Вика, слегка поднимая плечи, точно кошка перед прыжком. — Достаточно, — нетерпеливо прошипел он, уверенно хватая девушку за предплечье и таща к её дому. Вика слегка вздрогнула от неожиданности, она даже сквозь одежду чувствовала, насколько ледяные у него руки, но насколько горячее тело, находящееся чуть ближе к девушке, чем Ромке хотелось бы. — Температурная асимметрия, — добавила Зайцева, стараясь вырваться из болезненной хватки. — Чё? — парень вскинул бровь. — В очо. Доверху надышался какой-то хренью в своём гараже. Могу предположить, что это бензин. — Вика не стала уточнять, что поняла это по контрасту его кожи. Такой результат как раз могут вызывать некоторые токсичные вещества.       Рома сам отпустил её, напоследок подтолкнув к забору. — А теперь, будь любезна, потрудись запереться у себя в комнате и не маячить у меня перед глазами, — процедил он, ещё больше прищурившись. Вике подумалось, что помимо всего прочего у него ещё и расстройство зрения, что также бывает при работе с этими химикатами. — Я не договорила. — Просто. Оставь. Меня. В покое, — чётко произнёс юноша, выделяя каждое слово. — Ты не мой лечащий врач, так что кончай умничать. И волосы свои убери в хвост, — вдруг добавил он. — Выглядишь неприлично. Девушка едва открыла рот, чтобы ответить ему, но тот её вновь перебил. — А ещё — вульгарно и растрёпанно, — продолжал Рома, и на лице его выразилась некоторая злая насмешка. — Не то, чтобы я разбирался в этой херне, но некоторые стандарты я считаю классическими эталонами женской красоты. И ты в них явно не вписываешься, Зайцева, — заключил юноша, уже не скрывая самодовольства.       Виктория от таких заявлений выпала в осадок, начиная закипать. Какого хрена он несёт? Девушка всегда выглядела безупречно и это не сугубо её личное мнение, так считали и окружающие, а значит Пятифан попросту пытается задеть её. — А ты внезапно модельером заделался? — парировала девушка в ответ. — На оскорбления мог бы не переходить, — процедила она, глубоко вдыхая и подавляя волну справедливой ярости. Белокурая уверенно развернулась к нему спиной, вытянувшись в струнку и плавной походкой поднимаясь, подходя ближе к двери калитки. — К слову, не я первый перешёл на оскорбления и это вовсе не они, а констатация фактов, и чем скорее ты это поймёшь, тем легче тебе будет жить, — холодно ответил Рома. — Ого, неожиданно. — девушка медленно развернулась на пятках, приняв гордый вид, подошла к Пятифану и заглянула ему в глаза. — Не думала, что такой гопник как ТЫ, — Вика нарочито выделила последнее слово, — может знать такие слова. — Ещё совершенно не привлекательная. — вставил парень, словно не слышал высказывания в свою сторону. Хотя кому он врал, девушка выглядела просто потрясающе, в её серых глазах отражался полумесяц, а её белые волосы слегка отливали серебром, но он бы был полным идиотом, если бы принял для себя этот факт прямо сейчас, когда только недавно тыкал ей на её растрепанный вид. — Кто бы говорил.       Роме было всё равно на её детский лепет, но то, каким взглядом она на него посмотрела, стоя прямо перед ним и снисходительно разглядывая его, как букашку под ногами, вызвало не просто волну горячей ярости. Это был практически Девятый вал. — Принцесскаа, — противно протянул Рома, вложив всё презрение в это прозвище. — Ты правда так считаешь? — усмехнулась девушка. — Не вижу ничего обидного в том, чтобы быть особой королевских кровей. — Вот только такой заносчивой фифе, как ты, точно не суждено иметь высокий статус в обществе, — съязвил Пятифанов, тут же от досады прикусив губу, как только всплыла в памяти примерная биография и родословная Зайцевой, он конечно не был уверен, что это именно та самая, но если это так, то девушка действительно голубых кровей.       Возможно, он должен был внимательнее слушать бабушку Марту, чтобы точно знать, с кем он имеет дело и куда при случае можно было бы надавить, чтобы сделать больнее. Хотя... — Мне совершенно поебать, кто ты, кто твои предки и во что ты одета, ясно? — окончательно вышел из себя шатен. — Если ты не захотела отстать от меня — твои проблемы, потому что теперь я уже точно не оставлю тебя в покое. Видеть, как ты каждую ночь мучаешься — лучшая награда для меня. Интересно, насколько ты выносливая, козявка? — его губы расползлись в змеиной усмешке. — И когда ты побежишь к бабушке, прося её переселить тебя в другую комнату? — Такой радости я тебе не предоставлю, — уверенно произнесла девушка, и вильнув бедрами, словно кошка, вошла в калитку. Ей очень хотелось хлопнуть дверью у этого барана перед носом, но ещё больше ей не хотелось получить от бабушки за ночные похождения. — Вот заноза, — прошипел Ромка ей вслед, мгновенно теряя запал.

***

Стоит ли говорить, что упрямица так мастерски делала вид, что никакого разговора не было, что не то что бабушка с сестрой ничего не заметили, но и даже она сама едва не поверила в то, что всё это ей привиделось? И, пожалуй, совсем не обязательно говорить, что эта ночь была у Вики бессонной. Более того, следующая была такой же, а практически весь день до отбоя девушка провела в кровати, отказываясь от пищи и безуспешно пытаясь уснуть. Напряжённый мозг, несмотря на страшную усталость, никак не хотел отправить разум в мир грёз, но периодически отключался, стоило Вике выйти из своей комнаты. Бабуля давала девушке снотворные лекарства и различные отвары, но от них становилось только хуже: девушка отключалась не дольше, чем на пятнадцать-двадцать минут, а потом просыпалась от усиливающейся тошноты, ещё более слабая, чем засыпала. Вероника приносила сестре лёгкую пищу, объясняя, что без еды организм совсем ослабнет, но девушка не могла даже смотреть на блестящий поднос. — Что же всё-таки случилось? Мне интересно от чего ты так раскисла, — заинтересованная девушка сразу же присела на кровать к Вике.       Сама белокурая действительно выглядела не лучшим образом. Под глазами залегли уже довольно заметные тени, кожа слегка побледнела. — Я — ладно, — отмахнулась девушка. — Для меня ещё важно было бы знать, всё ли в порядке у Ромы. — У кого?! — Вика удивлённо вскинула брови. — А с ним-то что не так? Ему, кажется, живётся лучше всех, — она указала пальцем куда-то в сторону окна, очевидно, имея в виду логово парня. — Существует в своём микромире в сраном гараже, собирает машинки.       Вика наклонилась к девушке, положив руки ей на плечи. — Я каждую ночь слышу, как он перебирает эти долбаные детальки на зло мне и смеётся, — доверительно прошептала девушка, оглядываясь, будто кто-то мог их подслушать в половине седьмого утра. — Один? Ночью? — взволнованно поинтересовалась Вероника.       Виктория в странном жесте подняла бровь. — Да он уже крышей едет, наверное в очередной драке получил по бубну. Не обращай внимание, — закатила глаза белокурая, помня, что она будет стоять до последнего. — Погоди… Он мешает спать, да? Поэтому ты так себя хреново чувствуешь?       Виктория широко распахнула глаза, от удивления даже пропустив вопросы мимо ушей. — А если ему нужна помощь? — предположила Вероника, пока её сестра хмурила брови. — Да что ты всё заладила? — раздражённо тихо воскликнула Вика. — Может, поговорить, может, помочь, а может, просто перестать думать об этом? Он с самого начала ведёт себя как конченный мудак, его поведение сейчас — лишь следствие его жизни мотальщика. — Но ведь должна же быть причина такого его поведения! — не унималась девушка. — Просто ищет способ обратить на себя внимание и побесить меня, — отрезала Виктория. — Вик, это важно. Тому, что он не даёт тебе спать, наверняка есть какая-то причина. Надо сказать бабушке. — Не надо! — воскликнула Зайцева, тут же схватившись за виски, что сразу отозвались дикой пульсацией.       Они замолчали. Прислушались. В доме царила абсолютная тишина. — Не надо рассказывать бабушке, — шёпотом повторила Вика. — С одной стороны ты права, пойдет ещё родителям скажет, а те его накажут, — кивнула брюнетка — И правильно сделают, — нахмурившись, тихо ответила девушка, мысленно думая о том, что была бы не против, если Пятифан получит по шапке. — Если что, можешь ночевать у меня в комнате, пока Рома не успокоится. Такого же не было, наверное, перед тобой рискует. — Вряд ли, — Вика закатила глаза, хотя она знала причину этого ночного грохота. К сожалению, она ничего не могла поделать, даже с закрытыми окнами было слышно, как он то с пацанами ночью угарает или ругается, либо сам спецом долбит. — Точно-точно, — уверенно сказала Вероника. — Может, специально тебя донимает. Думаю, он так узнаёт тебя. Перетерпишь или покажешь характер? Пожалуешься кому-то или в ответ будешь по ушам стучать? — знала бы ты, сестрёнка, что это именно от этого стало ещё хуже. Может, если бы девушка в ту ночь всё-таки не попёрлась к нему с предъявой, она бы могла спокойно заснуть сейчас? — Очень небанальный метод узнать человека получше, — с сарказмом произнесла белокурая, зная, что сестра права. — Пожалуйста, Вероник, не рассказывай бабуле, — взмолилась она. — Я только хотела узнать, всегда ли он так себя ведёт и можно ли с ним поговорить?       Вика приглушённо засмеялась, что отдалось болью в голове. — Поговорить?! — всё ещё широко улыбаясь, громким шёпотом переспросила девушка. — Да скорее я начну видеть призраков, чем он выслушает тебя. Он живёт для себя и только для себя. — В любом случае, Вик, мне не нравится то, что ты это терпишь, — Вероника выглядела серьёзной и не скрывала негодования. — Сколько бессонных ночей у тебя уже было? Это вредит тебе, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось только из-за того, что тебе по какой-то неведомой причине захотелось покрывать Рому. — И всё же, со мной ничего не случилось, пока что, — заметила девушка. — Всё равно у меня выдаётся за ночь двадцать минут относительно спокойного сна. — Конечно, — ядовито согласилась брюнетка. — А потом ты еле доходишь до ванной и иногда не просто помыться, а досыпать, ты великолепна. Почему ты так яро его защищаешь? Он что, тебе... Нравится?! — голос девушки сквозил таким неподдельным интересом.       Вика от такого неожиданного предположения опешила и сразу же скривила губы. — Кто? Пятифан? Вовсе нет, — просто и честно ответила она, позволяя себе тихо рассмеяться. — Мне кажется, — Вероника вздохнула, словно раздумывая, стоит ли сейчас говорить, или нет, — я надеюсь, что если не будем создавать ему неприятностей, то он будет нам доверять. Моё мнение может расходиться с твоим, но я считаю, что Рома не так ужасен, как ты о нём говоришь. — Потому, что он намного хуже, чем я о нём говорю, — Вика усмехнулась, но тут же вернула серьёзное выражение лица, устыдившись своих слов. — Конечно, всё совсем не так. Пятифан действительно удивительный в глубине души и бабуле постоянно помогает везде. Он явно ей нравится, — совсем тихо добавила Виктория, и взгляд её потеплел. — Но он сам меня отталкивает. Пятифан делает всё возможное, чтобы его избегали. С ним тяжело, он нестандартен в общении, так что я лучше отставлю попытки наладить с ним отношения. Мы не сможем с ним общаться, пока он сам этого не захочет и то не факт, я не нуждаюсь в чужаках, — заключила девушка. Бабушка была крайне взволнованная, однако успокоенная Вероникой, которая просто утверждала, что такое бывает и проходит само — девушка частенько сидела с сестрой, что-нибудь тихо рассказывая, и пару раз такие беседы имели наилучший исход, когда убаюканная приятным голосом Вика проваливалась в короткий, беспокойный, но сон. Хотя, сном это можно было назвать с большим трудом. Скорее, это было глубокое беспамятство. Зайцева не видела нормальных сновидений. Это была чудная и выматывающая фантасмагория, и часто после таких видений девушка просыпалась уже уставшая от того, что видела.       Ещё девушка удивлялась самой себе. На её памяти с ней никогда не случалось ничего подобного. Она и подумать не могла, что пара ночей без сна сотворят с ней такое. Хотя, на самом деле, Виктория никогда не была здоровым ребёнком и росла крайне болезненной, к тому же, накануне она пережила много часов пути, и это, возможно, дало свою почву для будущей болезни. И всё же, резервами её истощённого организма можно было восхищаться.       Более же всего девушка была поражена малодушием Пятифанова, который хоть и не знал всех подробностей того, как она себя ощущает, но должен был догадаться, что не так хорошо, как могла бы. Когда он заходил, бабуля рассказала ему, что девушка уже вторые сутки не ходит дальше душевой. И всё-таки он притих, но своей работы не прекратил. Острый слух девушки по-прежнему резало лязгание металла, стук и глухие падения. Хотя Вика даже почти не винила его: нормальный человек не будет обращать внимание на такие мелочи и в своей особенности была виновата только она сама. Рома и так уже перестал назло шуметь по ночам, за что ему можно было целовать руки.       Бабушка Марта, поглаживая прохладные руки внучки, говорила, что совсем скоро всё закончится, что нужно потерпеть ещё совсем чуть-чуть.       И это случилось на утро четвёртого дня, когда Вероника по обыкновению зашла в незапертую комнату девушки, спрашивая о её самочувствии и предложив кофе с омлетом, но в ответ получила тишину. Сначала девушка подумала, что Вика, наконец, уснула, но на просто спящую она не была похожа. До синевы бледная, отощавшая и застывшая, и, что было страшнее, с открытыми, красными глазами. — Вика? — недоверчиво прошептала брюнетка, едва не выронив поднос. — Вика! Тише, милк, — подоспевшая баба Марта проверила пульс девушки. — Успокойся. Она очнётся через пару минут.       Девушка склонилась над Викой, убрав с её глаз серебристые пряди отросшей чёлки. — Почему её глаза открыты? — брюнетка поборола острое желание отвернуться. Глаза неподвижной девушки были широко распахнуты, зрачки закатились. Из внешних уголков её глаз скатились прозрачные слёзы, прочертили блестящие дорожки, пробежали по вискам, впитались в наволочку подушки. Я не врач, — отозвалась спокойно женщина. — Такое бывает. Некоторые люди вовсе спят с открытыми глазами, — Вероника крайне не понимала, почему её бабушка ведёт себя настолько спокойно.       Девушка закрыла лицо ладонями, отворачиваясь от чужой постели. Надо было сразу рассказать бабушке, что Рома её изводит, а не потакать долбаному упрямству Вики. — Нет, не надо. Это было необходимо, поверь мне, — старушка подбадривающе улыбнулась. — В любом случае, скоро это всё закончится, — Вероника распахнула глаза от удивления, женщина словно прочитала её мысли и уже хотела что-то сказать, как вдруг её опередили. — Вероник? — неуверенно прошептала белокурая, моргнув. — Как ты себя чувствуешь?! — громче, чем стоило, воскликнула брюнетка, склоняясь над потирающей глаза девушкой. — На удивление лучше, — более внятно ответила Зайцева, приподнимаясь на кровати. — Который час? — Пять минут одиннадцатого, — женщина подошла чуть ближе, обращая на себя внимание. — О, — протянула Вика, разглядывая свой завтрак. — Ты потеряла сознание. Совсем ненадолго, — бабушка подала небольшую тарелку девушке, правильно расценив её взгляд.       За несколько минут Вика почти наполовину опустошила её, мгновенно почувствовав прилив сил и вместе с тем тошноту. Ослабленный организм тяжело принял даже такую маленькую порцию.       Вероника и баба Марта долго расспрашивали белокурую, как она себя чувствует, что её беспокоит и чего бы ей хотелось. Девушка честно отвечала, что ей стало лучше, чем было, и изъявила желание дойти до душевой. Вероника хотела было сопроводить сестру, но девушка отказалась, утверждая, что справится со всем сама.       Конечно же, не всё было так просто, как Виктория предполагала, и она нечаянно чуть не покалечилась, едва не поскользнувшись на мокрой плитке, задевая ребром торчащую ручку шкафа.       Осторожно вернувшись в свою комнату, девушка устало присела на кровать, встречаясь взглядом с поджидавшей её сестрой. Девушка хмурила тёмные брови, ритмично стуча ногтями по подоконнику, к которому привалилась спиной. — Прости, но я не могу это так оставить, — начала Вероника, вложив всю свою уверенность в эти слова. — Твоё упорство, конечно, достойно уважения, но оно навредило тебе самой. Хочешь ты того или нет, но я пойду и обо всём расскажу его родителям, а потом выскажу этому придурку всё, что я о нём думаю. Он ещё придёт к тебе извиняться, вот увидишь. — Вероника впервые отозвалась так о соседе, но ей было совершенно плевать, здоровье её близких важнее всего для девушки. — Не надо! — протянула Вика, болезненно жмурясь от солнечного света. — Лучше я сама до него дойду. — Да ты же не дойдёшь! — Вероника начала краснеть от негодования. — Просто ляг и отдохни, тебе сейчас это нужнее всего.   Брюнетка поспешила уйти, унося с собой ненужную посуду. — Просто делай то, что считаешь нужным, и это будет самым правильным твоим решением, — Вика ещё долго прокручивала в уме эти слова и всё-таки решила поговорить с Пятифаном.

***

— Твою мать, давай, ещё немного, — прошептала Вика, осталось ещё семь средних шагов до железной двери Пятифана, но она уже не была уверена, что сможет добраться до неё. За это время девушка вновь ощутила усиливающееся недомогание, и она хотела было вернуться к себе, но её остановила мысль, что она уже смогла преодолеть огромную часть пути и её старания не должны были остаться потраченными впустую.       Когда девушка оказалась у двери Ромы, у неё появилась одышка и вновь закружилась голова, она всерьёз стала переживать, что её стошнит на порог его гаража.       Вика постучалась пару раз. Железная дверь сразу скрипнула и на пороге уже стоял парень.       Девушка удержалась за дверной проём, выдавив вопросительное: — Пятифан? — Что?       Пока Вика собиралась с мыслями, а она ой как не любила уступать кому-то и если бы не состояние её здоровья, то она бы даже взгляда в его сторону не кинула, парень медленно, но подробно рассматривал её, он подмечал каждую деталь на ней. — Ром, — Вика постаралась придать твёрдости голосу. — Я понимаю, что наша последняя встреча, ну и в целом не только последняя, закончилась не самым хорошим образом. Я вижу твоё раздражение и знаю, что ты не любишь, когда тебя вынуждают что-либо делать, конечно, — девушка перестала разбирать свой лепет, расстроившись, что не подготовила никакую речь заранее, теперь понятия не имея, что говорить. — Если ты очень хочешь избавиться от моего соседства или от меня в целом, — и вот она вновь повторяется, но в этот раз девушка уже просила, могла бы и умолять, конечно, только гордость не позволит, — мы могли бы это как-нибудь решить, я уверена, но не надо так меня изводить. Я не сплю уже четыре ночи и чувствую себя действительно плохо. — Понятно, — Рома, неясно от чего, но вполне ожидаемо, начал грубить в своей манере. — И чё мне нужно сделать? Ждать, пока принцесска выспится в своей башне и как только подаст мне команду, я всё-таки пойду делать свои дела? — Нет, просто... — Да нихуя не просто! — сквозь зубы процедил Рома. — Вероника столько раз подходила ко мне просить за тебя, что мне опротивел её голос. И, между прочим, просьбу я исполнил. Большую часть того, что я делал ночью, когда меня никто не отвлекает, теперь я стараюсь успевать днём! И если после этого тебя продолжает что-то не устраивать, мой тебе совет, живи в комнате сестрёнки, хули тебе от меня надо? — Пятифан, я же прошу тебя, пожалуйста, — вновь попробовала Вика, но Рома уже захлопнул дверь.       Сердце колотилось быстро и гулко. Это было унизительно, ей не было обидно, вовсе нет, ей было противно с себя, что только что унизилась перед этим. Громко захлопнувшаяся перед лицом дверь отозвалась вспышкой боли в уставшей голове, и последовавшие за ней цветные круги встали перед глазами шевелящимся полотном, которое никак не выходило сморгнуть. Ноги перестали ощущаться продолжением тела и совсем не держали Вику, и она бессильно опустилась на колени, спиной почувствовав холод стены и шершавую поверхность. — Пожалуйста, — снова повторила она, склоняя голову и проваливаясь в непроглядную тьму. Дверь приоткрылась.

***

— Так, — единственное, что смог сказать Рома, скинув оцепенение и присев перед Викой. — Эй, ты здесь? — не получив ответа, юноша приподнял её лицо. — Это не очень хорошо.       Парень не сильно переживал. Потеря сознания для него проблемой не являлась — он такое частенько видал во время драк, однако времени Рома не терял. Он похлопал девушку по щеке, вновь не получив никакой реакции, и добавил: — Херово.       Оглядевшись, словно он совершал преступление, Ромка затащил Зайцеву в свою берлогу, не усложняя себе жизнь более бережным способом, например, попробовав взять её на руки. Рома аккуратно скинул тело девушки на пыльный диван, расправив одной рукой клетчатый плед, что лежал рядом и мимолётно подумав, что весит она чуть меньше Полинки. — Неужели нашатырь тебя не берёт? — уже с толикой интереса в голосе спросил он, помахивая смоченной в спирте ваткой перед лицом девушки, чтобы, будто того было недостаточно, не обжечь ей лёгкие, и перевёл дыхание, когда белые ресницы затрепетали, а глаза приоткрылись. — Пятифан? — тихо спросила она, слепо озираясь, но видя только тёмные размытые картинки. Она попыталась встать, но её остановил легкий толчок. — Лежать, — строго велел юноша, надавливая на плечи девушки. Его голос был приглушён, в ушах звенело. — Не планируешь пока что падать в обмороки? Ты нужна мне в сознании.       Девушка протянула «нет», устало выдыхая и прикрывая глаза. — Не смей засыпать, — довольно грубо приказал шатен, несильно похлопав Вику по щекам. — Что ты чувствуешь? Что болит? — Голова, — простонала девушка, приложив ладони к лицу. — Я не вижу тебя. Темно. — Пройдёт, — небрежно отозвался Рома с другого конца помещения, возвращаясь к ней с какой-то мазью и остановив взгляд на алеющей на фоне синей паутины вен царапине. — Где порезалась? — В ванной поскользнулась, — выдавила Вика, приоткрыв глаза в удивлении, когда почувствовала прикосновение к своей руке. Картинка перед глазами стала чётче, но усталость, казалось, накатывала волнами. — Когда упала? — спросил он и перевёл взгляд на рану, как бы спрашивая «можно?». Девушка кивнула и парень уверенно сжимая покрывающуюся мурашками от холода его ладоней, нежную кожу. — Недавно, — неопределённо ответила она, не понимая, откуда у юноши взялся такой интерес. — Недавно — это когда? — уточнил парень. — Час назад, наверное, — подумав, предположила девушка, и зашипела, когда Ромка провёл по порезу невесть когда появившейся у него в руке ваткой, смоченной в спирте. — Наверное — это не ответ, — отрезал голубоглазый, наблюдая, как Вика слегка морщится от боли, стараясь не показать, что ей всё печёт. — Точно, — исправилась она, борясь с желанием оторвать взгляд от лица юноши и закрыть уставшие глаза, отдаваясь такой нужной и манящей темноте, желанной и необходимой для уставшего тела. — Так наверное или точно? — Твою мать, Пятифан, какая разница?! — Вику почти что села, с некоторым возмущением разглядывая Рому. — Вижу, тебе полегчало? — едко поинтересовался он. — Открой рот. — Чего? — Да, вот так, — он поднёс к её губам маленький прозрачный пузырёк с зеленовато-бурой жидкостью, на вкус оказавшейся до ужаса горькой, обжигающей нёбо и отдающей цветами. — Глотай, а не смакуй, ничего приятного в этом ты найти не должна, хотя, кто тебя знает, — Вика закашлялась, глаза сами собой заслезились. — Не беспокойся, мне его баб Марта дала, сказала это обыкновенная настойка трав на спирту. Должна немного нормализовать верхнее давление и обезболить. Ну, может, ещё расслабить, это смотря у кого какие отношения с алкоголем. Ты сама-то пробовала хоть раз что-то по градусу выше кефира? — усмехнулся парень. — Представь себе, да, — язвительно прошипела белокурая. Рома разговаривал с ней, как с пятилетней. Словно он ни во что её не ставил, Вика отвечала ему тем же, хотя, всё-таки, была ему отчасти благодарна. — Разговорами можно держать человека в сознании, — вдруг тихо сказал Пятифан, отвернувшись к полкам с разными сосудами, вонючими банками и различными инструментами.       Вика прислушалась к своим ощущениям, с удивлением обнаружив, что уже вполне себе осмысленно и самостоятельно сидит на кровати, опираясь на свои чуть дрожащие руки. — Дай рану осмотрю, — Рома присел перед кроватью, рассматривая рану на левой части ребра. — Несильной болью, кстати, тоже можно. — Я в курсе, — девушка поняла о чем он говорит, ей частенько приходилось приводить кого-то в чувства в доме отца. — Держать человека в сознании болью не изматывающей, из-за которой человек может отключиться, не желая её чувствовать, а слабой, но достаточно ощутимой. Чтобы мозг работал, размышляя, что не так и как убрать источник боли, — парень кивнул на её слова.       Девушка простонала, рефлекторно повернув туловище на бок. — Это ты сейчас заставляешь мои мозги работать? — Это я сейчас обрабатываю твой порез мазью, над которой потрудились тебе подобные.       Девушка выразительно приподняла бровь. Рома раздражённо вздохнул. — У меня достаточно много разнообразных средств со змеиным ядом, тоже, кстати, от твоей бабушки. — Да ну, — воскликнула Вика с нотками сарказма в голосе. — Нельзя использовать змеиный яд при ранах, — едко протянула она, наблюдая, как скривился парень от того, что его всё-таки раскусили. — Шучу, — поднял свободную ладонь в капитулирующем жесте. — Ну, ладно. Не так уж и много у меня таких средств от твоих подружек. — Пятифан! — яростно и возмущённо протянула Вика. — Какая ты догадливая, мелочь. Шестнадцатый год, как Пятифан, — хмыкнул он разглядывая девушку.       На удивление, юноша не чувствовал злости или раздражения, сколько она находилась в сознании. Ну, может быть, чуть-чуть. — Приподнимись немного. — Зачем так заматывать? Я настолько тяжёлый случай, что ты уже готовишь меня к погребению в лучших традициях Древнего Египта? — едко прошипела белокурая. — Не остри, всё равно тупо получается, — лениво отозвался шатен, продолжая накладывать новые и новые слои марли на ребра девушки.       Вика закатила глаза, внимательно разглядывая, как очередной слой крепится на её теле. — Кто бы говорил, — пробубнила девушка. — С каких пор ты врачом заделался? Слишком часто меняешь профессии, Пятифан, — то модельером, теперь врачом, потом милиционером будешь?       Рома уставился на её перебинтованные ребра, замерев. Вика не спешила выводить его из транса, согнувшись и рассматривая дальний угол, в котором, как ей показалось, она уловила движение. — Эу, ты ещё с нами? Или опять отключаешься? — внезапно спросил юноша, поднимаясь с пола, потягиваясь и с удовольствием выгибая затёкшую спину — Сам отключаешься, — заметила Вика. — Я думал. — Понимаю, не каждому дано.       Рома усмехнулся её попыткам подтрунивая, не понимая, почему позволяет ей это. Почему не поставил на место одним цепким взглядом, едким словом? Зачем столько внимания уделил пустячному порезу, который было достаточно просто обработать перекисью? Он рассматривал её, надеясь найти ответ на эти вопросы в ней самой. Конечно же, он не считал её вульгарной и безвкусной. Скорее, это было адресовано со злости, чтоб побесить её. Ромка признался сам себе в том, что, не думая, наговорил много неприятных слов, не являющихся правдой. Более того, его устраивали её волосы — он уже не представлял девушку без этих белоснежных прядей, вечно болтающихся перед блестящими глазами. Рома даже находил её достаточно привлекательной. Она была стройной и двигалась с аристократической грацией. Её волосы напоминали сверкающий в ясный морозный день снег. У неё был приятный голос, наверное, альт, с необычным мягким тембром, и она красиво улыбалась. Это казалось ему наиболее удивительным. Девушка всегда поддерживала еле заметную чужим людям добрую улыбку при общении с сестрой, вежливую и немного смущённую, когда разговаривала с бабушкой Мартой. С такой нежностью улыбается своим родным, словно в растянутых губах и приподнятых уголках рта можно было прочесть и волнение, и снисходительный интерес, и любовь.       Ромка мог в красках описать, как она улыбалась своим в доме, кроме него самого. Потому что он никогда не видел, как она по-настоящему улыбается именно ему. Первый раз, когда она только встретила его и рассматривала. Та улыбка была вежливой и приветственной. Второй раз — за столом, когда он сухо представился. Пожалуй, это можно было описать, как вежливую и заинтересованную улыбку. Но большего он не замечал. Зато достаточно часто в его сторону проскакивали едкие ухмылки, ну или она просто кривила губы от его присутствия. И везде, везде сквозила эта гордая поза, вечно задирает подбородок, держит спину идеально ровно и смотрит как на последнее говно, чтоб её! Он был слегка удивлен, когда заметил, что девушка больше не рвётся в дом. Впрочем, это не было неожиданным открытием. Чем он заслужил лояльность с её стороны? Тем, что с самого начала унижал её, заставлял нервничать? Рома был удивлён, что после всего, что он сделал, руководствуясь раздражённостью и злобой, Вика сидела перед ним, в его гараже, в одних штанах и топе, так доверчиво принимала настойки, что он ей давал, и позволяла обрабатывать раны. И только на этой мысли он, забывшийся, отвёл от стены отрешённый взгляд, приобретающий осмысленность.      — Ау, Пятифан, ты меня пугаешь, — хмыкнула девушка, не выдержав затянувшегося молчания. Она честно не хотела вырывать юношу из его мыслей, но через несколько минут ей стало действительно неуютно.       Рома словно вынырнул из сна, вернув своему лицу нечитаемое выражение. — Ты уже в состоянии самостоятельно передвигаться? — спросил он, убирая мазь и баночку в карман.       Вика начала приподниматься, скидывая ноги с постели. — Естественно, — девушка поднялась, делая вид, что с ней всё вполне в порядке, но тут же тихо ойкнув и снова опустившись на плед. — Ясно, — юноша поджал губы. — Встань.       Вика аккуратно поднялась, едва не пошатнувшись. Прежде чем её ноги бессильно подогнулись, талию девушки крепко обвила рука шатена, больно ткнув Вику под рёбра. Та лишь зажмурилась от боли, ей не хотелось больше выглядеть слабачкой в его глазах — она вовсе не такая. — Не думай, что я делаю это по собственному желанию или из личных побуждений, но чем скорее ты свалишь — тем быстрее я займусь своими делами. А теперь передвигай ноги, я не собираюсь тебя тащить на ручках, принцесса, — Вика взглянула на него и её взгляд пронзил его. — Больно надо, Пятифан, и прекрати меня так называть. — Я подумаю над твоим предложением... принцесска, — парень накинул на Вику её ветровку, а девушка слегка стукнула его по ноге.       Вика тяжело вздохнула, перебирая ногами.       Выйти было, пожалуй, ещё тяжелее, чем зайти. Пятифанов шипел змеёй и то подгонял белокурую, то наоборот просил идти медленнее, иногда аккуратно придерживая её за плечи. Однако, заслышав голоса со стороны, скорее всего Бяша и Антон идут на помощь другу, снова просил ускориться, а далее всё повторялось. Ребята тихо вошли в дом, Вика разулась и повесила олимпийку на крючок и когда оставалось девять знакомых ступенек, Вика схватилась двумя руками за перила, высвободившись из хватки Ромы. — Всё, мерси, дальше я справлюсь сама, — тихо сказала девушка, отвернувшись.       Это разозлило шатена. Он, недовольно фыркнув, придержал девушку за ворот. — Куда ты в таком состоянии дойдёшь самостоятельно, козявка? Разве что до первой попавшейся стенки, где и просидишь до вечера, — Рома ухмыльнулся, скрывая, что всё-таки переживает за неё. — Нет, — упрямо ответила девушка, крепче сжав пальцами перила. — Осталось немного. Дошла же я как-то к тебе сама? — А обратно дойти уже не сможешь, — сказал юноша, нервно вздохнув. — Не глупи и повернись. — Нет, — повторила Вика, разглядывая свою лестницу, словно она собиралась не в комнату к себе идти, а на гору забираться.       Пятифан, шумно выдохнув, поднялся на ступень выше, встав перед девушкой. — Хватит передо мной рисоваться, это внатуре тупо, — нахмурился он. — В конце концов, я мужчина и мамка меня так не воспитывала — моё воспитание не позволит мне бросить тебя одну, — добавил он неожиданно. — Поэтому перестань тратить драгоценное время и просто разреши мне помочь.       Вика задумалась, ощутив дежавю, и покачала головой. — Ну, окей, — она звучно выдохнула. — Так бы сразу, — Рома закатил глаза, снова обвивая талию девушки одной рукой, другой же — обхватывая прохладное запястье Зайцевой. — Иначе бы мы точно встретили кого-нибудь, либо из твоих, либо из моих. Тяжело было бы объяснить им то, что тут происходит. Что ты вздыхаешь? Я дал тебе руку для поддержки, а не для вида, так что держись!

***

— Пиздец, подумать только, я провозился с тобой больше получаса, — недовольным тоном озвучил свои подсчёты шатен. — А мог бы заниматься своими делами, раз уж теперь моё рабочее время сократилось до минимума.       Зайцева пропустила явный упрёк мимо ушей, зацепившись за «сокращённое рабочее время». Возможно, это означало то, что Рома пошёл навстречу её желаниям. Но он всё-таки был чересчур вредным и поэтому особыми надеждами не тешилась, но в груди предательски росло что-то невообразимо лёгкое и тёплое. — Ты слушаешь меня, принцесска? — недовольно повысив голос, спросил Рома.       Это его «Принцесска» прозвучало совсем не так, как в прошлый раз. От этого слова не хотелось обиженно поджимать губы или озлобленно скалиться. Прозвище прозвучало безобидно, чуть насмешливо и, кажется, приятно. — Ты заставляешь меня думать, что всё хуже, чем могло показаться, — Рома подошёл к постели, помахав перед лицом девушки ладонью. — Короче, запоминай. Вот это, — он держал за крышечку двумя пальцами уже знакомый пузырёк, — травяной сбор твоей бабушки, она мне его часто дает для кое-чего, в общем, тебя это не касается, — Вика сразу поняла, что это он принимает после очередных потасовок и лишь молча закатила глаза. — Если будет пульсирующая боль в районе висков — принимай сразу же, но одну столовую ложку. Догоняешь? — Ну, — кивнула Вика, решив не язвить. — Окей, — вздохнул юноша. — Дальше. Вот это, — в его ладони оказался пузырёк из тёмного стекла, — чё-то вроде сильного успокоительного с расслабляющим эффектом, короче, в сон рубить будет жёстко. — Снотворное, что ли? — спросила девушка, поудобнее устраиваясь на подушках. — Бабушка мне такое не давала. — Успокоительное, — настойчиво поправил Рома. — Херня безвредная, но не пользуйся им часто, всё-таки может вызвать привыкание. Скорее всего поэтому тебе его и не давали. Ну и эту фигню, тоже столовую ложку. Дозы те же, запомнить легко. Надеюсь, ты ничего не перепутаешь, инфа, конечно, не для средних умов. — Ты идиот, Пятифан. — Я надеюсь, у тебя не влетело в одно ухо, а через другое вылетело, всё-таки здоровье твоё спасаю, козявка. — Не знаю, как у тебя, но у меня кишка через уши не проходит, — девушка вновь начала огрызаться, она не намерена терпеть такие подколы и тупо молчать, фигушки. Рома ухмыльнулся и его взгляд упал на книгу, что лежала на белом столе. «Лолита», — прочитал он название. Он, конечно, не вникал во всё это, чё он им, книжный червь, что ль, но от других слышал, о чём вообще сюжет книжки. — И чё, тебе интересно? — он кивком указал на книгу. — Пятифан, ты слишком любопытный сегодня. — Ладно, хрен с тобой, — парень перевёл взгляд на картины, что стояли на полу рядом со столом. — Принцесс, эти рисунки — ты сама их рисовала? — Вика вздохнула, пропуская мимо ушей бесящее прозвище.
 — Хочешь сказать, я приглашала сюда дизайнера?
 — По географии у меня трояк конечно, но тот, что ближе к окну, — это какой-то европейский город?
 — Это — Флоренция, вон там — Палаццо Виккио и Дуомо — вид с Бельведера.
 — И все эти детали ты рисовала по памяти? — Вика посмотрела на парня так, будто он сморозил невообразимую глупость.
 — Память, Пятифан, — то самое, что заменяет мне вид из окна. Мы с отцом, много где побывали, мне захотелось перенести это на холст, чтобы вспоминать каждый приятный момент в том месте. — устало и нехотя ответила белокурая, не сумев, однако, скрыть гордости в голосе. Внезапно парень заговорил: — Я, как человек, больше всех в этой деревне приближённый к сфере авто и типа того, короче, занимаюсь не только своим внешним развитием, но и делаю некоторые вещи для общего пользования. Ко мне часто обращаются за помощью. Правда, иногда приходится выезжать в город, чтоб вещи все купить. — А маски специальные? — наивно спросила Вика, прикрывая глаза. — И маски, — согласился Ромка. — То есть ты не работаешь со всякими токсичными средствами в чистом виде? — Не работаю, — вздохнул юноша у самой двери. — Это хорошо, — сказала Вика, посмотрев на него через туманную пелену в глазах. — Но всё равно плохо. Ты себя совсем не бережёшь. — Я не люблю, когда меня упрекают в чём-то. — Буду знать, Пятифан, — Вика хмыкнула, давая понять парню, что если что, знает, за что теперь уцепиться.       Рома шумно выдохнул, попятившись. Виктория почти не ела в последние дни, и крепкая настойка, принятая на голодный желудок, быстро ударила ей в голову. В полупьяном состоянии она оказалась на редкость болтливой. — Я удивляюсь, как виртуозно ты пропускаешь мои намёки. Я потерял с тобой дохуя рабочего времени, и это здорово смещает мой график. — Точно, — коротко кивнула она. — Не буду задерживать.       Рома развернулся к девушке спиной, взявшись за дверную ручку. — Подожди, — быстро окликнула его Вика, привстав и смяв от волнения простынь пальцами. — Что ещё? — недовольно протянул Пятифан, оглянувшись. — Ничего, — девушка помотала головой и глубоко вдохнула. — Я просто хотела тебя поблагодарить, — слова давались с трудом — она не хотела принимать, что парень ей, всё-таки, очень сильно помог. — Не стоит благодарности, — юноша стал ритмично отстукивать ногтями по металлической ручке. — Спасибо.       Вика, разомлевшая от лекарства, но вполне находящаяся в своём уме, улыбнулась ему. Рома, поджав губы, смотрел на девушку, словно видел её впервые.       В одном простом движении её губ сквозило множество эмоций. И усталость, и неуверенность, и смущение, и надежда, но главным для юноши было именно то, что белокурая сделала это для него. Это было настолько необычно, что он едва не растерялся, пробормотав на прощанье: — Выздоравливай... Лолита, — Вика очень удивилась этому, но не успела ничего сказать, как парень вышел из комнаты.       Уже через мгновение он стоял за дверью, привалившись к ней спиной, хмуря тёмные брови. — Странно, — медленно прошептал он. — Даже очень.       Получасом позже на пороге комнаты Вики появилась Вероника. Девушка беззвучно приоткрыла дверь и оглядела помещение, находя взглядом девушку. Её грудь размеренно поднималась и опускалась от глубокого дыхания. Вика то улыбалась сквозь сон, то хмурила брови. Вероника выдохнула, словно с её плеч исчезла тяжёлая ноша, и беззвучно прикрыла дверь. Она всё прекрасно слышала. Поэтому пошла закрывать калитку и входную дверь за парнем. Может быть они с Викой ещё поговорят об этом.