Наивно, да?
7 июня 2023 г., 21:30
А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы, Тёмные твари, и сорваны планки нам... Алексей Пономарёв
Они родились, возможно, не в то время, не в том месте. Возможно, их очередь перепутали на небесах, или где там выписывают направления для душ. Возможно, это их наказание, а жизнь вокруг — не райская голубая планета с пальмами и тропическими фруктами, а ад, прописанный в назидание. И кажется, с добавкой, чтобы точно усвоили урок. В их дыре под названием родной город не растут пальмы со времён динозавров. Даже эти клыкастые и когтистые гиганты сдохли от местной серости и унылости. Да и млекопитающие на двух ногах последовали примеру своих предков ящеров, многие добровольно. Жизнь здесь убивает: сплошной дым из заводских труб, копоть на окнах и первом снеге, удушающий запах тлена и безнадёги. Наверно, динозаврам сейчас хорошо в своём раю для ящериц. Людям же, заполонившим Землю собой и трудами своей деятельности, приходится несладко. Двум друзьям Чхве Бомгю и Хюнин Каю не приходят в голову такие мысли. Отстойно выглядящие пластмассовые фигурки динозавров, подаренные в местной забегаловке за семейный сет фастфуда, такой же отстойный, валяются в дальних ящиках их подростковых комнат. В руках бренчат струнами старенькие гитары. У Бомгю гитара от старшего брата, ушедшего несколько месяцев назад в армию. У Кая… Об этом никто не должен знать, поэтому гитара Кая хранится в гараже семьи Чхве. Тачку всё равно забрали за долги, так что гараж превратился в пыльный склад хлама, его даже не закрывают. Всё, что можно украсть, украдено или продано отцом и отложено в его же печени ядохимикатами с сильным алкогольным запахом. У Кая гитара круче, новее, почти без царапин на корпусе, блестит. Хотя всё равно дешёвая. Хюнин тогда схватил почти первую попавшуюся в магазине музыкальных инструментов, потому что на разглядывание времени не было: хватай и беги. Иначе заметят, запомнят, ещё опознают, ментам сдадут. А там узнает отец и вломит по первое число. И даже не синяки страшат, а то, что сломает гитару к чертям. Правда, чехол к ней Кай купил сам. На краденные у соседки деньги и в другом магазине, но сам. И другу подарил такой же на день рождения. Пацанам скоро по девятнадцать. Обычно говорят «жизнь только начинается». А что делать им, никому не нужным и уже разочаровавшимся в самом своём существовании? С тусклыми глазами, с кучей шрамов по всему телу (и худшие — от своих же), без просранных школьных аттестатов, богатых родственников и всяких перспектив. Вдали чернеет дымом самый крупный завод их города. Купол смога стоит над огромным зданием круглый год, ни дожди, ни ветер не способны разогнать сцепившиеся друг с другом атомы ядовитых паров. Романтик бы залюбовался закатом в той же стороне, что и завод, валящий из труб дым складывается в причудливые фигурки. Фотограф бы сделал несколько кадров под разными углами — красиво. Если не жить здесь, не дышать отравой, не пить отраву, не… Можно просто не жить. Бомгю докуривает сигарету и движением пальцев пускает бычок в полёт до спокойной глади местного озера. Оно тоже отравлено, хотя местным мальчишкам и это ни по чём. Чхве опускает голову на плечо друга. По воде идут круги, и в ряби, как в испорченном кадре или в сломанном телевизоре, уродливо извивается дымящий завод. В отражении на месте трубы болтается пластиковая бутылка с остатками пойла внутри, его пьют все местные доходяги: бабка на углу первой и второй улиц разбавляет спирт водой и разливает по таким вот бутылкам. Никто не удивится, если окажется, что вода из этого же озера. Хотя всем откровенно похер. — Слышь… Лениво наблюдая за колышащимся в воде мусором, Кай начинает говорить и тут же зевает. — М? Бомгю же смотрит на небо, надежда увидеть звёзды не угасает, наивно, да? — Давай свалим отсюда.***
В столице летом невыносимо жарко. От неприятного пота, впитывающегося в ткань, не спасает ничего. За спинами чехлы с гитарами точно промокли, останутся разводы. Спереди болтаются и мешают движению обычные школьные, местами подранные рюкзаки. Футболки липнут к коже, и единственные мысли — о воде: попить и помыться. Обветренные губы с корочками высыхают на солнце мгновенно, и не смочить: во рту от нехватки жидкости густая слюна. — Где мы? Бомгю хрипит и оглядывается, поправляет лямки рюкзака и морщится от всех ощущений сразу: липко, жарко, лямки натирают плечи, которые устали тащить тяжесть. Вещей у подростков, сваливших из дома в светлое будущее, немного, но они ходят по столице уже несколько часов, что порядком утомило. Девять часов на ночном автобусе. Кай спал как убитый, запрокинув голову на высокий подголовник. Бомгю же вглядывался в темноту за окном и пытался представить их будущее. За это время парень до крови искусал губы и внутреннюю часть щеки и оторвал с мясом несколько заусенцев на пальцах. Мог бы послушать музыку или поиграть на телефоне, но нужно беречь заряд. А в голову не приходило ничего путного. — Я хуй знает, — отвечает Хюнин. Он тоже оглядывается, его глаза блестят, как и летнее солнце в отражении тысяч-миллионов стёкол в стенах небоскрёбов. Каю радостно. Он был в столице в детстве, ещё когда была жива мама. Помнится, она сводила его тогда в парк аттракционов и купила мороженое, а на выходе клоун подарил ему шарик, правда, он лопнул на обратном пути, но мальчик долго хранил дырявую резину в своём тайнике. — А-а-ар, — Хюнин рычит от удовольствия, — здесь даже пахнет по-другому! Парень разводит руки широко-широко и вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. Бомгю бы, наверно, разделил с ним радость перемен, свободы и столичного воздуха, но он чувствует лишь запах своего пота и нагретой на солнце синтетики на гитарном чехле, а ещё усталость и тревогу. — А кто должен знать? Ты же говорил, что знаешь здесь каждый угол! Чхве следует за чрезмерно восторженным другом, который, кажется, ни капли не устал и вообще ни о чём не переживает. Конечно, в их паре более ответственным всегда был Бомгю, но Кай бы сказал: «Ты чё такой нервный, бро?», он и говорит, разворачиваясь к другу лицом и встряхивая за плечи: — Не ссы, Капустин! Мы в столице! Что может быть круче?! — Поесть и помыться, например. — Будет тебе всё! У нас теперь всё будет! Последняя фраза разливается в воздухе самыми вкусными ароматами, летит, подхваченная ветром вместе с лепестками цветов, отражается эхом от стен каждого здания. Звенит и не умолкает. Как будто на голос наложили эффекты, и он звучит, звучит, звучит, многократно наложенный сам на себя. Так, наверно, звучит мечта. Или пророчество. Или банальная надежда. Вечером у них действительно появляется «всё»: горячий рамён из круглосуточного и кровать в лав-отеле. Отель бесконтактный, оплата проходит через робота, и никто не смотрит косо на двух парней. Им же, друзьям детства, единственная, двухспальная кровать — не проблема, как и плесень в углах душевой — вода есть, и слава богу. Придуманный на берегу замусоренного озера в родном городе план там же, у воды, казался максимально успешным и гениальным. Их гитары хоть и старенькие, но умеют издавать красивые мелодии. — Любая площадь — наша! — торжественно провозглашает Кай утром следующего дня на выходе из отеля. — Встречай, столица! Окрашенная в бетон и стекло столица не обращает внимания, каждый третий здесь — покоритель, завоеватель, охотник за славой и деньгами. Отбор нешуточный, возможно, похлеще того самого, естественного в дикой природе. Люди не едят друг друга, не убивают слабых и больных, но запросто идут по головам и топят утопающих. А уж поставить подножку и пройти мимо — в порядке вещей. За солнечные лучи воюют не только деревья, пуская яд в корни соседей. На первой площади оказывается слишком шумно, их обычные, без усилителей звука гитары просто не слышно в канонаде клаксонов застрявших в утренней пробке машин. Их выгоняет полиция. Их толкают спешащие куда-то прохожие. К ним подходят с разборками конкуренты. Да, все приличные точки уже заняты. Столица не ждёт с распростёртыми объятиями, ей не нужны «ещё одни», ей глубоко пофиг. Игра в «докажи, покажи, чего стоишь, убеди меня» выиграна давно, когда из маленького поселения на пересечении дорог город вырос до центра всего в этой стране. Безразличием сквозят лица прохожих, лишь редкие из которых, обычно пьяные, и поэтому весёлые, останавливаются, чтобы послушать гитарные концерты двух парней. — Я нашёл нам работу! Кай не унывает, деньги, что он перед отъездом из их захолустья — Бомгю точно знает, но не хочет об этом думать — украл у полуслепой соседки, быстро заканчиваются, а жители мегаполиса не стремятся тратить свои кровные на двух неудачников с гитарами. Бомгю жуёт безвкусный бутер из того же круглосуточного, сидя на бетонном ограждении в переулке. За две недели он похудел, а Кай заобщался с новой компанией. — Какую? — едва прожевав сухомятку, спрашивает Чхве. — На автозаправке. Хюнин не уточняет, где именно находится заправка и что придётся делать, но Бомгю умный, догадывается, когда автобус везёт их в неизвестном направлении уже больше часа, что место — где-то за городом. Автозаправка действительно стоит, работу им дают. Нелегально, конечно, зато платят наличными сразу на руки. Бомгю уже неделю заправляет машины, протирает стёкла и зеркала. А Кай часто отлучается и уезжает с другими ребятами. Спальными местами их тоже обеспечивают — прям тут же, в подсобке без окон. И душ имеется — чем не жизнь! Кай приходит поздно, вымотанный за день Чхве уже успел заснуть и увидеть сон, что ускользает вместе со скрипом металлической двери. — Ты где был? — хрипит со сна парень. — Тихо, — шикает Хюнин, — спи. — Хрен тут уснёшь, когда ты шляешься неизвестно где! Злость и обида застилают сознание. Бомгю — не кисейная барышня, он видел и привык ко многому, даже работа на ногах с утра до вечера не пугает и не гнёт его. С рук не смывается моторное масло, одежда пропахла бензином, а две гитары стоят в углу одна на другой и покрываются пылью, которой на заправке у оживленной трассы много. Но какого?.. Хюнин падает на свой матрас и вздыхает. Получается как-то мечтательно, влюблённо. Подкладывает руку под голову и, кажется, видит звёзды на потолке. Или сквозь потолок. Ему смешно. — Так что, где был? — У Синти. — И что ты там забыл? Кай бы повернулся к другу, лукаво бы поиграл бровями и рассмеялся бы, если бы свет был включен. Но сейчас темно, а Бомгю ждёт ответ. — А что парень может забыть у девушки? — Вы?.. — Ага. — И чё, вы теперь типа встречаетесь? Пауза секунды на три разрывается смехом. Кай откровенно ржёт, пока перекатывается на матрас друга, а как нащупывает его голову, начинает лохматить волосы и не даёт ускользнуть из своих объятий. — Ты бы ещё сказал «и чё, вы теперь женитесь»! Имитируя сонный, и от того низкий, голос Бомгю, Хюнин продолжает стебаться и ржать. Ему весело. Не первый опыт с девушкой поднял настроение: полная свобода, делай, что хочу, и никакого контроля. — Да иди ты! Чхве совсем не весело. Он вырывается и садится на матрасе, опираясь спиной о стену. — Ты говорил, что… жизнь станет другой, что мы заживём, что… Кай хмыкает в последний раз и ложится на спину, скрещивает руки на груди. — Какой же ты наивный, друг мой! Он бы снова потрепал Бомгю по голове, но в темноте не видит, где тот сейчас. Чхве хоть и старше на полгода и хлебнул по жизни, но иногда выглядит сущим дурачком. Верит каждому слову, улыбается доверчиво. — Иди ты! Зато Чхве наугад делает выпад и попадает другу по голени. Ему обидно ведь. — Чтобы зажить, — уже серьёзно говорит Кай, — как ты выразился, нужны деньги. Нужно время. Он вздыхает, но не продолжает. Пусть лучше Бомгю работает на честной работе, а друг, как обычно, о нём позаботится. — Слу-у-ушай, — тянет Хюнин, и тон снова сменяется на игривый, — может, тебе тоже к Синти сходить? Она тебе не откажет. Тихий мат и новый удар в голень, по мнению, Бомгю, послужат достойным ответом. Он снова ложится, укрывается с головой тонким одеялом и шлёт лесом тот день, когда поехал с Каем за голубой мечтой. На самом деле — тот день, когда родился. Утром выглядит букой со своими сведёнными к переносице густыми бровями и поджатыми губами, сосредоточенно следит за цифрами на табло топливораздаточной колонки, после щелчка вынимает пистолет, вставляет в пазы на колонке и поправляет скрученный рукав. Клиент за рулём жуёт жвачку, опускает стекло ниже и нагло просит выкинуть его мусор, даже не спрашивает, а просто кидает пакет под ноги не успевшего проанализировать запрос Бомгю, с визгом трогается с места, оглушая округу громкой музыкой из динамика. — Хуесос! — выплёвывает вслед машине подошедший с другой стороны к заправочному островку Кай. Он спешит наклониться к пакету, но не успевает, выпрямляется вместе с Бомгю, который брезгливо поправляет концы пакета и не смотрит по сторонам, нахмуренный. — Всё ещё злишься? Хюнин по-привычному толкает друга в плечо, но следит за реакцией на лице Чхве. — Не привыкать, таких уродов полно на трассе. Бомгю отвечает, и Кай расплывается в улыбке — облегчение. Хотя он спрашивал не про это, а про вчерашнее. Чхве немного мнётся и направляется за операторскую, к хозяйственной территории. — Смотри-смотри, — Хюнин громко шепчет и снова привлекает к себе внимание, шагая в ногу с другом, — Синти смотрит на тебя! Бомгю вскидывает голову, Кай кивает в нужном направлении, и Чхве действительно видит брюнетку в большом окне операторной. Она сидит на высоком стуле на месте оператора, в коротких джинсовых шортах, нога на ногу, и машет им рукой. Куда именно она смотрит, не разобрать, и парень мгновенно отводит взгляд, кажется, хмурится ещё сильнее. — Подумай хорошенько на счёт неё, она про тебя спрашивала. Кай снова сталкивает их плечи в дружеском поддразнивании и смеётся, Чхве передёргивает плечами и ускоряет шаг в сторону мусорки. За этот месяц он видел Синти, оператора и продавщицу в их магазине при АЗС, каждый день, но познакомиться не удосужился. Как бы зачем? Есть они, два друга с детства, и есть весь остальной мир, уже не раз показывающий свою грязную, мразотную сторону. Хюнин отстаёт и заходит в магазин, откуда, пока не закрылась дверь, сразу слышится игривое женское: — Я уж думала, не зайдёшь! Бомгю хочется фыркнуть и что-нибудь пнуть. Он со злостью забрасывает пакет в бак, цокает, когда замечает свои грязные руки и направляется к уличному рукомойнику, что приставлен к стене хозпостройки за пределами заправки. Здесь обычно происходит какая-то движуха, приезжают машины, снуют люди, Кай тоже захаживает сюда. — …этот, как его, твой новенький, малой этот?.. — Кай. — Ага. Сколько ему? — Говорит, восемнадцать. — Мелкий ещё. Слышится скрежет чего-то металлического, и Бомгю замирает, вслушивается в разговор за углом. — Ты его видел? Рост его? А плечи? Бром говорит, он хорош. Ну, а скоро ему девятнадцать стукнет. Всё норм, не ссы. — А второй? Чё с ним? — Второго Кай сказал не трогать, он не в курсе. Пусть тихо работает на заправке, там тоже… Голоса удаляются, и Чхве остаётся в звенящей тишине своих мыслей. Он понятия не имеет, кто говорил, но имя Бром ему знакомо, это кличка одного их бывшего земляка, что прославился на родине любовью к криминалу, алкоголю и излишней жестокости. Но чтобы Кай знался с его компанией, Бомгю не замечал. Парень возвращается к своему заправочному островку, руки так и остались грязными, но уже подъехала следующая голодная машина. Похоже, Бомгю много чего не знает. Вставляет пистолет в бак и через крышу корпуса автомобиля наблюдает, как его друг через стойку кассы флиртует с Синти, которая смеётся, широко открыв рот. Похоже, о своём друге Бомгю тоже мало чего знает.***
По вечерам парень уже привык быть один в их каморке, обычно он сильно устаёт за день, что быстрый перекус и душ становятся своего рода развлечениями перед сном. Бомгю сторонится остальных работников заправки и тех, кто приходит сюда со стороны хозпостроек, хмурится и старается вообще на них не смотреть, все кажутся подозрительными, в чём-то замешанными и способными навредить Каю. Про себя парень не думает. В общем туалете оттирает щёткой масло с рук, обильно поливает пахучим жидким мылом, смывает и трясёт руками, медлит, но всё-таки тянется за салфетками, чтобы вытереть руки досуха. Из зеркала сквозь свежие капли воды на него глядит худой и бледный парень, глаза впали, а под ними пролегли тени. Хотя они пролегли над самим Бомгю со дня его рождения. Впрочем, парень никогда не славился румянцем и полнотой. Чхве поправляет отросшие волосы, открывает лоб и глаза. Вздыхает и всё же выходит из туалета. Дверь открывается туго, и парень поддаёт её плечом. С той стороны ойкает девушка, она отскакивает вовремя, дверь её не задела, но хлопает глазами испуганно. — Простите, — тихо произносит Бомгю. — Ничего. Голос у девушки тоже тихий, сама она… тихая: маленькая и бледная, тупит взгляд и мнёт в руках упаковку чипсов, у ног стоит коробка с такими же пачками, а на полке — пустое место как раз для них. — И долго будем тут стоять? За спиной девушки вырастает Синти, высокая и статная, она насмешливо улыбается, глядя на двоих. — Работай, Сэм, — обращается к девушке и взглядом указывает на почти полную коробку, — на складе ещё три таких, нужно быстро расставить всё. Названная Сэм кивает и хватает сразу две пачки, обе с шуршанием падают обратно в коробку. Синти закатывает глаза и переключает внимание на Бомгю. — Новенькая, — поясняет ему, — такая неуклюжая. Парню, на самом деле, всё равно. Пожимает плечами и хочет пройти дальше, точнее — к рядам с быстрозавариваемой лапшой. В местном магазине всегда один и тот же ассортимент — всё, что может пригодиться водителям на трассе, зато каждый день из города привозят свежую выпечку, от которой к вечеру остаются лишь крошки. Синти почему-то следует за ним. — Нечасто ты к нам заглядываешь, — говорит девушка ему в спину. Бомгю оглядывается в недоумении, что обращаются к нему. Фокусируется на девушке, а она хлопает ресницами в ожидании реакции. Её не следует, Чхве отворачивается, берёт первую попавшуюся пачку лапши, по пути захватывает хлеб и воду и идёт к кассе, за которую встаёт та же Синти. — Не разговариваешь? Девушка медленно пробивает товар, поглядывает на парня и усмехается, когда он отворачивает голову в сторону. — Кай говорил, ты застенчивый. Меня можно не стесняться, если что. Пикает последний товар, Бомгю смотрит на сумму, отображаемую на табло кассового аппарата, и разжимает кулак, в котором смялась сотка. — С вас девяносто два. Деланно официальный тон девушки звучит приторно, сама она пододвигает продукты ближе к клиенту и облокачивается на стойку, подпирает голову ладонями и снова глядит на Бомгю, всматривается, будто ждёт чего-то. Ничего не следует, Синти вздыхает, нехотя забирает банкноту и выдаёт сдачу монетами. — Я не кусаюсь. Можешь заходить в гости, знаешь же, где я живу. Чхве понятия не имеет. — Или спроси у Кая, он такой милый. Конечно, Бомгю бы и не хватило денег на что-нибудь сладкое, но сейчас он этому даже радуется: от слащавого голоса Синти во рту становится до противного сладко, парень даже кривится, а девушка снова подаёт голос: — Ну чего тебе? Изменившийся на утомлённый с претензией тон заставляет парня обернуться, сбоку к кассе подошла Сэм с плотно сжатыми губами и взглядом, молящим о пощаде. — Я разложила эту коробку, что дальше? Синти громко и недовольно цокает, выходит из-за прилавка и, как будто вспомнив о чём-то, резко возвращает внимание к Бомгю, расплывается в улыбке: — Жду в гости! И уходит вглубь магазина, ругая плетущуюся за ней новенькую. Чхве, наверно, жалко эту девушку, но себя и лучшего друга жальче. В родном городе где они только ни подрабатывали (именно так, ведь больших денег не видели никогда), в какие только ситуации не влипали с недостачей или недовольством клиентов, и, только потому что город небольшой и все друг друга знают, всё удавалось разрулить, да и кинуть их никто не пытался. На заправке же, в чужом месте, Бомгю, хоть работа и нелегальная, пришлось хорошо постараться выучить как можно скорее правила и технику безопасности и как можно чище работать. Чужие люди способны на что угодно, а на трассе все — чужие. Парень ест лапшу в каморке, в одиночестве, запивает водой, прикладывает руку к животу и тяжело вздыхает. Молодой организм выдерживает нагрузки от работы, от наверняка опасных запахов горючего, от ужасного питания, но иногда даёт сбои — сегодня желудок побаливает. Если что, лечить его никто не будет, он знает, закрывает лапшу крышкой и отодвигает — наверно, лучше не доесть яд, чем заработать язву. Бомгю в миллионный раз думает о друге, но уже привык, выключает лампу над столом, залезает под одеяло. И не может заснуть. В голове каша из воспоминаний о доме и родителях, о старшем брате, который мог запросто дать подзатыльник за просто так и тут же разрешить сесть за руль своей четвероногой «ласточки». Отец тоже раздавал подзатыльники, но причину обычно озвучивал на крепком матерном. Мать не лезла в «мужские дела», любила красить ногти в яркие ядовитые цвета, а через несколько дней стирала лак так, что даже на улице у входной двери воняло ацетоном. Пропахнуть чем-то ядовитым Бомгю суждено было с детства. Дверь скрипит, и парень поднимается на локтях. Кай как обычно заходит на цыпочках и всё равно шумит, с его габаритами сложно уместиться в маленьком помещении. — Пришёл, — констатирует очевидное Чхве. — Куда ж я денусь. Кай скидывает с себя одежду и зачем-то мелко подпрыгивает, звенят ключи и мелочь в карманах. Мужская обитель пахнет несвежей одеждой и потными носками, немного — лапшой. — Есть что захавать? — Хлеб если только. И я там лапшу не доел, остыла, наверно. — Похуй, самое оно. Слышно, как на пол падает одежда, брякает пряжка ремня, а рука Хюнина шарит по стене в поисках выключателя. Яркий свет ударяет в глаза, и парень сам же ругается. Бомгю падает головой на подушку. — Чего не спишь? — с набитым ртом спрашивает Кай. — Да так. Ты снова к Синти ходил? — Ага. Шуршит пакет с хлебом, Кай с шумом втягивает остатки лапши, залпом выпивает жидкость и вытирает рот тыльной стороной ладони. Отодвигается к своему матрасу, опирается спиной о стену и довольно кряхтит, похлопывая себя по набитому животу. — Ну, раз не спишь, то вот, на. Хюнин достаёт что-то из кармана валяющихся рядом джинсов и бросает поднявшемуся другу, который не успевает поймать и тянется за подушку, куда кинутое, судя по звуку, приземлилось. — Засунь куда подальше, чтобы я сам не нашёл, — Кай усмехается, — а то потрачу к херам. Прям сейчас хотел купить жратвы, но магаз закрыт был. — Это?.. Бомгю вертит в руках свёрток, дважды туго обмотанный тонкой резинкой. — Да-да, оно. Спрячь так, чтобы я не спиздил. — Ты можешь украсть даже у самого себя?.. Чхве разглядывает свёрнутые деньги и отчаянно гонит мысли об их происхождении. Деньги есть деньги, их напечатали где-то — где их там печатают? — всё нормально, они и нужны, чтобы ими пользовались. — Да хоть у самого лешего! Кай смеётся и ногой тянется к выключателю. — А эти у кого?.. — Давай спать, я заебался сегодня. С заправочного островка видна вся заправка. Лето выдалось жарким, но народ всё куда-то едет. В магазине увеличили поставки, утром Бомгю со своего рабочего места наблюдает, как разгружают коробок больше, чем обычно. Сэм вертится по всему периметру помещения, а Синти как-то особенно злая, её грубый голос иногда вырывается на улицу, когда двери открываются. Мимо проходит Кай с другим парнем, Чхве его видел ни раз, но имя, наверно, не знает. Хюнин приветливо машет рукой и скрывается в магазине. Синти сегодня даже не заигрывает ни с кем. — Эй, пацан! Водитель автомобиля, который Бомгю заправляет, выглядывает из окна. — Зеркала протри пока. Чхве убеждается, что пистолет вставлен в горловину бака надёжно, достаёт тряпку, одним концом засунутую в карман рабочих штанов, и, придерживая зеркало одной рукой, другой протирает. Из магазина выходит Кай с тем же парнем, вдогонку получает что-то скорее всего неприятное от Синти и садится в полностью тонированную машину, приехавшую недавно. Из неё за всё время так никто и не вышел. Хюнин садится на заднее сидение, и авто трогается. С этого ракурса номера не рассмотреть, да и что парень с ними сделает, пойдёт — куда? — пробивать их? — Эй! Сдурел! Рука Бомгю с тряпкой отлетает в сторону болючим ударом. — Смотри, что творишь, осёл тупорылый! Парень сдвинул зеркало, пока наблюдал за перемещением друга и его товарищей. — Простите. Извиниться за свою оплошность — этому Бомгю выучился ещё в детстве. Так лучше, так легче. Водитель раздражённо отмахивается и больше к зеркалам не подпускает. Как будто специально газует, выпуская много выхлопных газов прямо на работников АЗС. Чхве на свой счёт не принимает, сразу обращает внимание на следующую машину. Вечером поток автомобилей редеет, сама трасса становится свободнее и тише. От жары всё равно дышать трудно. Брякает звонок на двери магазина, и оттуда выбегает Сэм, её плечи содрогаются в рыданиях, девушка держит голову низко опущенной и закрывает лицо руками. У Бомгю заканчивается смена, ночью он не работает и слабо представляет, как заправка выглядит в темноте. И Сэм вроде тоже вечером уходит куда-то. После принятого душа становится легче, а на улице — прохладнее. Чхве пишет сообщение другу: «Сегодня долго?», — и получает ответ: «Не жди». Сегодня у Кая день рождения. Ему официально девятнадцать. Друзья никогда особо не справляли свои др, какие подарки они могли подарить друг другу? Но обязательно поздравляли и обычно не отлипали от именинника весь день, следуя по пятам и регулярно напоминая, какой сегодня особенный день. Хотя, по факту, ни один из этих дней ничем не отличался ни от предыдущих, ни от последующих. В свой день рождения, в марте, ещё в родном городе, Бомгю надеялся увидеть звёзды, но они не пробились сквозь вечную дымку. Сейчас ещё не стемнело до конца, и парень видит яркие блестящие алмазы на небе. А может, обычные стразы, что притворяются драгоценными и важными. Подделка дорогой жизни. Подделка беззаботной жизни. Парень впервые за два месяца здесь достаёт гитару, пыль с чехла можно скатать в шарики. Пальцы помнят аккорды и движения, уши с наслаждением прислушиваются к знакомым звукам. Бомгю сидит на перевёрнутом ящике, играет тихо, что-то своё, иногда поднимает взгляд на небо или прикрывает глаза. Мелодия спокойная, переливается. В раннем подростковом возрасте, ещё не умея толком играть на инструменте, Чхве представлял себя гитаристом какой-нибудь крутой рок-группы, он прикрывал глаза и рисовал их концерты на стадионах, ревущую толпу, убойный сёркл пит перед сценой, свои мощные запилы. Лет в двенадцать он отрастил волосы и стащил у матери краску для белых прядок, за что получил хороший удар по голове и громкие оскорбления от отца, нагоняй от матери, которой было жалко краску, и множественные поджопники от брата. Мечты о группе выветрились, возможно, вылетели вместе с ударами. Сбоку слышатся шаги по гравию, и музыкант резко оборачивается. Сэм останавливается и несмело смотрит, даже в сумерках видны опухшие глаза и покрасневшее, как будто раздутое лицо. Волосы спутались, и девушка спешит их поправить. Чхве не играет, ждёт, пока девушка пройдёт, куда шла. А она стоит. Парень снова смотрит на неё. — Можно, — Сэм делает неуклюжий жест рукой, — можно я послушаю? Бомгю не отвечает, ему, на самом деле, всё равно на зрителей. Мелодия возобновляется, на этот раз что-то похожее на Metallica, а когда песня доиграна, девушка тихо произносит: — Красиво. Парень даже не поднимает голову. Переворачивает ещё один ящик и молча ставит рядом с собой. — Спасибо. Я недолго посижу, мне домой пора. Сэм сидит рядом и тоже смотрит на небо. Бомгю может наблюдать лишь краем глаза, но девушка почти неподвижна, кажется, даже задерживает дыхание. — Тебе куда? Рука парня останавливается внезапно, и Сэм вздрагивает. Бомгю поворачивается корпусом к ней, но в глаза не смотрит. — В смысле? — Уже темно, куда тебе идти домой? — А, — она слегка тормозит и гладит ладонями по своим коленям, — я в том городе живу. Машет рукой куда-то за заправку, Чхве совершенно не знает местность, там лес. Он, кстати, даже не задумывался, куда уходят другие работники, где живут, почему только они одни тут с Каем. — Тебя отвезут? — Что? Не-е-ет, — тянет девушка, — тут недалеко, через лес всего километра два. Я на самой окраине живу. — Через лес? Парень глядит в ту сторону и не представляет дорогу. Звучит опасно. — Я провожу. Наверно, нужно было спросить, но встаёт на ноги и оправляет джинсы. Сэм подскакивает следом. — Что ты, не надо, я сама дойду, тут же близко, да и я привыкла… Она тараторит и переступает с ноги на ногу. Провожает парня взглядом, а он заходит в помещение, спиной к которому сидел, кладёт гитару на свой матрас, закрывает дверь на ключ и встаёт рядом с Сэм. — Я дорогу не знаю. — Я покажу. В лесу ещё темнее, но вытоптанная светлая дорожка хорошо видна, иногда попадаются выступающие корни деревьев, в кроссовках удобно идти. Семнадцатилетняя Сэм рассказывает про свою школу, которую, не знает, закончит ли, ведь времени на учебники нет совсем, а уж тем более на посещение занятий. Дома мама, а работать устроилась на заправку, потому что это ближе, чем ехать в центр города. Бомгю молчит, ему не особо нужно всё это знать, но не против послушать чей-то монолог. В лесу воздух чище, возможно полезно для лёгких. Редкие комары не мешают. — Ты ведь тоже здесь нелегально? Тоже. Правда, вовлекаться в беседу парень не намеревается, просто идёт дальше, внимательно глядя на дорогу. — Не бойся, я никому не скажу, я ведь тоже так же. Деньги нужны просто. Наверно, как и всем. Как и всем, точно. Бомгю не встречал тех, кому они не нужны. Возможно, кому-то из тех водителей на дорогих тачках, что заезжают к ним заправиться. Парень их не считает. — Просто так платят больше, чем если, ну, официально. А у меня мама больная, не может работать. Последние слова цепляют, Чхве поворачивает голову к девушке и, хоть мало что видно, пристально вглядывается, как будто в первый раз. Печальные истории — он вроде научился не обращать внимание, они есть у всех. Окраина города действительно показывается быстро, редкие фонари подсвечивают дорогу и мусор на обочинах. Двух- и трёхэтажные многоквартирные дома старой постройки, облупившаяся выгоревшая краска, дыры в бетоне. Деревянные окна, местами полностью закрытые картоном или чем, заваленные хламом балкончики, битый асфальт с не просыхающими лужами. У одного подъезда стоит шумная компания, у другого не горит свет. — Мне сюда. Бомгю это кажется иллюзией, пока девушка правда останавливается и поворачивается к нему. — Ну, спасибо! Пьяная компания разражается гоготом, что-то стеклянное бьётся об асфальт, слышны маты. Сэм входит в подъезд без света и двери, пропадает в темноте, от которой тянет плесенью и кошками. Здесь точно живут люди? В смысле, как здесь могут жить люди? В своём убогом родном городе и Бомгю, и Кай, да все жители жили в своих домах. Да, идеальной картинки калифорнийских особняков с подстриженными газонами не было, но кое-кто даже обновлял краску на фасаде и высаживал цветы перед окнами. Парню впервые кажется, что он выбрался из мягкого и тёплого кокона и смотрит на реальный правдивый мир. В его пропахшем ацетоном и спиртом доме хотя бы был хлеб и все члены семьи ходили на своих двоих, работали. И школу ему никто не мешал закончить, он сам выбрал этот путь. Вроде сам. Путь назад оказывается даже быстрее, уже совсем темно, хотя заправка работает, машин, правда, нет. Зато несколько автомобилей с открытыми багажниками стоят у хозпостроек, освещают фарами лес. Парни снуют туда-сюда, ставят в багажники коробки и снова пропадают в гараже. Там ярко горит свет и слышны голоса. Бомгю обходит это место стороной. Думает, что работа бывает разной, кто-то вынужден трудиться и ночью. В гараже горит свет, никто не прячется, не шепчется, значит, всё… нормально? Кай выходит тоже с коробкой, ставит на другую такую же в багажнике, отряхивает руки и смотрит по сторонам. Кто-то высокий хлопает его по плечу, они пожимают друг другу руки. Хюнин громко прощается со всеми и направляется в сторону их каморки. На половине пути замечает друга. — Ого, какие люди и без охраны! Он смеётся и оглядывается на хозпостройки. Закидывает руку на плечо друга, ускоряет шаг. — Ты откуда такой красивый? — От Синти. Бомгю сам не скажет, зачем отвечает именно так. Кай тормозит на месте и зычно смеётся. — Вот сучка, а мне сказала, что у неё эти дни. Чхве открывает дверь их убежища, входит первым, свет не включает. — Чё правда, что ли? Чува-ак, ты теперь не целочка?! Это нужно отметить! Тихое «ага» со стороны матраса Бомгю, шелест одеяла звучат ответом. — Хоть расскажи, как оно. — Никак. — Не понравилось, что ли? Кай садится на свой матрас, откидывает кроссовки к двери. — Синти ваще-то ничё так, умеет. Облажался, может? — Да, облажался. Чхве даже не стыдно соглашаться. У Синти он не был, а на друга зол как, наверное, никогда до этого дня. — Ну, ты лох! — смех Кая скорее понимающий, чем оскорбляющий. — Но, зная тебя, скажу, что сам факт… Как ты ваще решился пойти к ней? Стопудов, она сама позвала. Хюнин заваливается к другу, обнимает его рукой и ногой поверх одеяла и закутанным в кокон прижимает к себе сильнее. — Теперь можем вместе ходить! А сиськи её видал? Ахуенные! Пощупать хоть успел? Не кисни, бро, в первый раз всегда лажа, отвечаю! Бомгю надеется, что Сэм и её мама живут хотя бы в квартире с целыми стёклами и уже поужинали. Настроение парня хмурое, совсем не соответствует яркому солнцу, что печёт весь следующий день, хотя Чхве не особо оглядывается по сторонам. Движения его отточены до автоматизма, а дебилизим некоторых водителей не трогает. Он не хочет увидеть ещё что-нибудь не для его глаз, не хочет понять как-то не так. Вечером достаёт свою отдушину — гитару. Пока погода позволяет, можно сидеть вот так на ящике, перебирать струны. Бомгю и забыл, как это помогает и наполняет, бывало, он на целый день уходил к озеру или на опушку, где росло дерево с круто изогнутой веткой, на которой можно было сидеть. Родители думали (если думали), что он в школе, а Кай находил его ближе к обеду, когда сам отоспался. Сэм подходит так же, с шуршанием гравия. Она улыбается кротко и мнёт пальцы, когда Бомгю поднимает на неё взгляд и перестаёт играть. — Привет, — тихо хмыкает от неловкости, — хотела сказать «спасибо», что вчера проводил меня. Было… интересно. Чхве молчит, кивает головой один раз. — Ну, до завтра. Девушка поднимает руку на прощание и уходит в том же направлении, что и вчера. Бомгю смотрит вслед, постукивая пальцами по грифу. Тут же выпрямляется, когда слышит новые шаги сбоку. — Хороша девка! Чхве видел этого высоченного парня вчера у гаража и до этого несколько раз рядом с Каем. — Твоя? Незнакомец кивает на уходящую девушку. Бомгю опускает взгляд. — Немой, что ли? Парень достаёт пачку сигарет, вытягивает одну и закуривает. — Сухо, — представляется он. — А ты Бомгю, Кай говорил. Хочешь? Последнюю сигарету Чхве скурил на берегу родного озера и выкинул в болото. Запах табака окутывает лёгкие, мозг помнит. Парень тянется и вытягивает одну сигарету из протянутой пачки. — Спасибо. — О, голос подал, — смеётся Сухо. — Так что, говоришь, не твоя девка? Я бы подмазался к ней. Его сальные глаза в табачной дымке выдают все его намерения. Сэм уже пропала из виду, и не так темно, как было вчера. — Моя. Бомгю поднимается с места, запирает гитару в каморке и быстрым шагом направляется в лес. Девушка испуганно оглядывается. — Не бойся, это я. Парень дышит тяжело, он почти бежал, чтобы догнать. — Меня зовут Бомгю. Он сжимает губы и отводит взгляд, между пальцев перекатывает взятую сигарету — спичек нет. — Привет, Бомгю, я Сэм. Её улыбка милая, открывает ямочки на слегка пухлых щеках, парень видит их боковым зрением, глаза мечутся. — Можно я буду провожать тебя? — Ну, наверно, да. Если ты сам хочешь. Сэм поправляет волосы, несколько раз заправляя за ухо одну прядь. — Здесь ходит автобус до моего города, но на нём ехать где-то полтора часа, — она пожимает плечами, — поэтому хожу пешком. Занимаюсь спортом. Её смех чистый, искренний, Бомгю слышит подобное в первый раз, заглядывается. У подъезда просит вынести ему спички, если они есть. Девушка передаёт ему коробок и широко улыбается на прощание. На обратном пути парень вдыхает табачный дым и, кажется, наконец, выдыхает.***
Кай ржёт и тут же возмущается, что друг его: — …наебал! Ты, сукин сын! Я внатуре поверил, что ты был с Синти, что вы, там, шпили-вили, а ты… с Сэм! Новая волна звонкого хохота отражается от стен каморки. Через недели две Кай заметил, куда уходит друг, поинтересовался у Синти на счёт той ночи и получил от неё звездюлин по башке. — Ты загонишь меня в могилу! Реально… Где Синти, и где Сэм… как ты ваще… Смех мешает договаривать фразы. Ему весело. — Сэм — хорошая девушка. — Хорошая девушка, — передразнивает друг и с протяжным «а-а-а» пытается успокоиться. — Только мелкая и толстая. Хюнин руками показывает намного преувеличенные объёмы девушки и опять ржёт. — Чё, неужели, тебе такие нравятся? А вы уже того? Любопытный взгляд скользит по другу. Бомгю не отвечает, допивает воду и уходит к своему матрасу. Сегодня он тоже проводил девушку до дома, по пути она споткнулась и схватилась за его руку, до самого дома не отпустила. Выходной день заставляет Бомгю и других парней задержаться на заправке, поток машин кажется бесконечным. Сэм выходит из магазина, задерживается на пороге и машет рукой, когда ловит взгляд Бомгю. Тот машет в ответ. Девушка в курсе ситуации и знаками, на пальцах показывает, что пойдёт одна. Парень кивает. Провожает её взглядом, пока не приходится отвлечься на водителя и его авто. Их освобождают минут через десять, приходит ночная смена — такие же молодые пацаны. Бомгю идёт к их убежищу, а сам поглядывает на лес, может, мелькнёт знакомая фигура. Вместо этого он слышит знакомый голос, даже два. — Не трогай меня! — Да ладно тебе ломаться. Сэм и Сухо. Парень прижал девушку к стене одного гаража и не даёт прохода. Сэм не сравнится с ним ни по росту, ни по силе, жалобно хнычет и бьёт по груди в попытках освободиться. — Отпусти её. Голос Бомгю звучит обычно, спокойно. Он выглядит безразличным, размеренно дышит и смотрит из-под чёлки устало. — Ах, Бомгю, — Сухо отступает и улыбается, — а я смотрю, такая девушка одна идёт, подумал, вы расстались. Думал, это мой шанс. Высокий парень подмигивает девушке. — Эх, опять мне не повезло. Говорит драматично, со вздохом, проходит мимо Бомгю, задевает плечом и обдаёт ароматом пива. С лица не сползает скользкая, как он сам, улыбочка. — Ты в порядке? Чхве не спешит подходить к напуганной девушке. Она кивает и оправляет одежду. К лесу идут молча. — Прости. Первым подаёт голос Бомгю. — Ты чего? Тебе не за что извиняться. Этот Сухо, — она оглядывается, как будто тот может идти следом и слышать, — давно мне покоя не даёт. Невыносимый! Он живёт рядом, в другом доме, в детстве я даже бывала у них в гостях, когда мама была здорова. А его мама умерла давно уже. Парень нащупывает девичью руку и переплетает их пальцы. Из-за разницы в росте идти так не совсем удобно, Сэм старается поднять руку выше. Смущённо улыбается. — Спасибо, что спас. Перед своим подъездом оглядывается по сторонам — сегодня здесь тихо — встаёт на цыпочки и целует парня в щёку. Неимоверное желание убежать от стеснения проигрывает, девушка отстраняется, но всё также стоит на цыпочках, смотрит, как глаза напротив сначала смотрят удивлённо, потом появляется улыбка, а мужская ладонь легонько, костяшками пальцев оглаживает её по раскрасневшейся скуле. На заправке стихает шум машин, давно темно. Из гаража с сигаретой в зубах выходит высокий худой мужчина в брюках и чёрной майке, сутулится с одной рукой в кармане, выдыхает дым и тушит бычок об импровизированную урну у дверей. — Сухо, иди сюда. Названный подходит сразу. — Дорогой, я тебя сюда зачем позвал? Девок портить? Она, — он указывает в сторону леса, намекая на Сэм, — моя работница, работает в моём магазине, дело делает. В отличие от тебя, болвана. Напомнить твои косяки? Я могу. — Не нужно, Бром. — Не трогай девку, иначе вылетишь отсюда. — Да, Бром. Хозяин магазина заходит обратно. Сухо выжидает время, смачно сплёвывает на землю и злобно смотрит в темноту.***
Вся жизнь Бомгю заполняется вынужденной работой, необходимым сном и самыми долгожданными прогулками с Сэм. Прогулки отнимают немного, но время от сна. Парень не жалеет. Девушка весело щебечет, улыбается, показывая обворожительные ямочки на щеках, даже когда рассказывает про маму. Бомгю так не умеет, почти все разговоры о семье вызывают внезапные порывы леденящего ветра и града размером с яйцо. Сэм напоминает солнышко, о чём Чхве невпопад, не в тему беседы, вдруг говорит. Она хохочет, прикрывая рот ладонью, и хлопает парня по плечу. — Это правда. Он настаивает, девушка смеётся ещё сильнее, обнимает мужскую руку и утыкается носом в плечо. — Ты хороший. — А твоя мама… ей станет лучше? Девушка выпрямляется, но всё ещё держится за руку, прижимается боком. — Врачи говорят, что есть лекарство для таких, как мама. Но оно стоит дорого, и нужен целый курс. Раньше я думала, что вот, начну работать, быстро накоплю денег и куплю это лекарство, мама выздоровеет, и всё станет как раньше. И вот я работаю, а денег едва хватает на простую жизнь. — Сколько стоит лекарство? — Врач говорил, что-то около двухсот пятидесяти тысяч за курс. Я таких денег никогда не видела. А покупать лекарство частями не имеет смысла, нужно курсом сразу. Бомгю такие деньги видел. Видит. Они свёрнутыми разной толщины цилиндрами лежат на его матрасе. Кай приносит их стабильно раз в несколько дней, отдаёт другу и уже даже не просит спрятать. Однажды, протягивая очередную «получку», пошутил: — Своди свою деваху на свидание. У Бомгю нет выходных. Он берёт самый толстый свёрток, расправляет банкноты и пересчитывает. Сорок три тысячи. Кай принёс их за один раз. У Чхве трясутся руки, он нервно шмыгает и трёт нос, тянется к следующему свёртку. Нужная сумма набирается быстро, пару раз парень сбивается со счёта, заменяет мелкие купюры крупными. Глядит на толстую стопку денег, добавляет ещё несколько поверх и складывает пополам. На следующий день останавливает Сэм у выхода из леса на окраине городка и протягивает ей что-то, обёрнутое газетой. — Что это? Её удивление и предвкушение расплываются улыбкой на лице. — Возьми это. Ты же знаешь, что мы работаем нелегально, и… в общем, назад я их не возьму, это не совсем честные деньги, пусть пойдут на доброе дело. Это для твоей мамы. Сэм охает, расправляет газету, охает ещё раз громче, её глаза наполняются слезами. — Я не могу это взять. — Это не тебе — маме. Спрячь. Бомгю впервые не доводит девушку до подъезда, отворачивается и уходит. — Подожди! Сэм догоняет, прижимая деньги в газете к груди, блуждает глазами по лицу парня, хочет что-то сказать, явно многое и сразу, но выдавливает лишь: — Спасибо. Её поцелуй не обжигает — греет, заставляет внутри от одного невинного прикосновения завязаться бутонам красивых, нежных цветов, они в предвкушении полного расцвета набухают, наливаются силами и цветом. Тёплое весеннее солнышко — такой её видит Чхве, когда девушка вприпрыжку бежит домой под тусклым освещением единственного фонаря. Он дожидается, когда она исчезает в дверях подъезда. На следующий день Сэм ловит Бомгю на его перерыве, убеждается, что они одни, и снова целует, заливается смехом и смущением, убегает. А вечером стоит перед подъездом, перекатывается с пятки на носок и кусает губы. Парню кажется, что видит солнце в кромешной тьме, оно, как источник жизни, пробуждает ото сна семена, помогает им взрасти и тянуться к небу, обволакивает своим теплом, манит сверкающими лучами, под которые хочется подставить лицо и наслаждаться. Он притягивает к себе за талию нежно, аккуратно, наклоняется и прикасается губами к губам. У солнышка вкус мёда. Ночью ему снится цветочная поляна, лучистое солнце и летящий поверх вместе с ветерком звенящий девичий смех. Эту поляну Бомгю уже видел — на окраине их родного города. Правда, ни солнца, ни смеха, лишь дымные облака от заводов и такие же, как местные жители, цветы — выживальщики. Бомгю повидал разного дерьма, выбирался, справлялся, не сказать, что остался оптимистом и верит в хорошее в людях, но иногда надеется.
