Помочь, зайчик?

      Точно! Это наверняка его шапка, нужно отдать её милиционеру…       Друзья проводили меня до дома.       Когда я зашёл было тихо. «Странно» — подумал я. Зайдя в гостиную, я увидел плачущую Олю. — Оля, что случилось? — испуганным госом спросил я. — Мама и папа… Они кричали друг на друга… — сестрёнка всхлипывала, её голос дрожал. — Они не любят друг друга? — плача спросила Оля. — Они… Тебе рано пока что об этом думать… Я не знал, что сказать Оле.       Сколько себя помню они всегда ругались: отец знал как задеть маму, а она, в свою очередь, всегда начинала кричать и упрекать отца.       Может они и правда перестали любить друг друга? Мне жаль, что Оле приходится это видеть. — Пойдём в комнату? — я пытался сгладить ситуацию, но выходило это так себе. — Угу — промычала сестра.        Зайдя в комнату Оля попросила: —Нарисуешь мне зайчика? — Конечно, может сразу двух? — я хотел подбодрить сестру. — Это будем мы! — Оле явно стало лучше.        Я принялся рисовать: один заяц обнимал другого по-меньше- это Оля, чуть больше-я.       Мне вспомнились слова Алисы, она говорила, что я заяц. Почему? Это просто ассоциация? Или она вкладывала в эти слова смысл?        В любом случае мне не хотелось об этом думать и я дорисовал полянку с солнышком для зайцев и отдал рисунок Оле.       Она радостно завизжала и запрыгнула мне на шею. Я получше усадил её на свою спину и покатал по комнате.       Сестра хихикала и махала руками. Я был рад видеть её такой счастливой. Я любил её, ведь она- моя единственная Оля и другой уже не будет. Я души не чаял в этом крошечном светящемся комочке счастья и не хотел, чтобы родители портили её детский мир.       В скором времени мне придётся серьёзно поговорить со взрослыми.       Еще пару минут повеселившись с Олей, я понёс сестрёнку в её комнату.       Когда мы уже стояли на пороге, то она вскрикнула, стала пинать меня своими ножками, и испугано бормотать «там сова, там сова! . Она меня съест! Тоша, спаси!»       Оля всё хныкала и чуть не расплакалась, но я вовремя успокоил её, и позвал в свою комнату.       Через несколько минут мы уже лежали в обнимку на моей кровати до носа укутанные в одеяло.

      Оля до сих пор немного подрагивала, но я покрепче сжал её в своих объятьиях и мы крепко уснули.

Ночью ничто нас не побеспокоило.

      Я проснулся весь помятый, потому что всю ночь ворочался и просыпался.       Мне пыталось что то присниться, но в моем темном разуме были лишь размытые очертания и странные звуки.       Я не стал зацикливаться на этом, но где то на задворках памяти оставил это.       Через секунду будильник противно запищал, и Оля что то непонятно промычала, вероятно, это было:"ещë пять минуточек. "       Но мне пришлось разбудить её — Оля, вставай — сказал я, спародировав голос мамы и принялся безжалостно щекатать еë живот. –Тоша! Тоша, хватит! Щекотно! —кричала Оля и смеялась так громко и задорно, что я подхватил эту смешинку и тоже весело захохотал.       Через несколько минут, уже мама позвала нас своим раздраженным голосом.       Мы нехотя поднялись с кровати и спустились завтракать       На тарелке покойнолежали два жаренных яйца с луком. Где то в стороне валялась оставленная мамой белая таблетка.Я взял еë, покрутил так и сяк и посмотрел с таким отвращением, что мне показалась, будто бы она прямо сейчас рассыплется в моих руках.       Я решил пропустить один приëм.Ничего ведь не будет? Да и мама не видит.       Смутная тревога всë же посетила меня, но я лишь небрежно отмахнулся и принялся завтракать.       Позавтракав, мы с Олей собрались и пошли в школу. По дороге в школу у меня не много кружилась голова, но я не придал этому значения. Зайдя в школу я обнял сестру и побрёл в класс. Сев на привычное место я спросил Рому: — Тут водятся совы? Оля всë время говорила про какую то сову — Ну… Да, тайга ж всё-таки — ответил он.       Я хотел что-то спросить, но меня перебил трезвон звонка. Начался обычный урок математики. Лилия Павловна что-то рассказывала, но я не слушал…от части это было из-за Ромы, он что-то бубнил мне прямо на ухо.       Я хотел было возразить, но послушно слушал. Там было что-то про сигареты…или нет.Не знаю.        У меня ужасно болела голова, ещё чуть-чуть и я бы потерял сознание. Живот крутило. Тошнота подступила к горлу.Наверное, я был бледен, как сама смерть. Голова кружилась и я уже не понимал, где нахожусь: на месте? у доски? дома?       Всë смешалось и я не мог ничего различить. Я тихо, едва слышно промолвил: –Ром. –Тоха.? Ты чего это? —беспокойство так и сочились в голосе Ромы.       Дальше я не смог разобрать ни слова. Всё стемнело. Я в пустоте. Ничего нет. Всë глухо. Что делать? *** Антон свалился мне прямо на колени, он был очень бледен.       Я и без того волновался за Тоху, ведь на этой математике он сидел, как статуя, такой же неподвижный и мраморно белый.       Я что то беспорядочно бормотал себе под нос. Его лицо было таким мёртвым. Безжизненным. Ужасно. Ужасно. Ужасно. Он мёртвый?       Я ещё ни разу не оказывался в таких ситуациях.        Что мне делать?       Я не знаю. –Бяша, что делать? –Учителя звать, придурок!       Бяша разволновался. Что с Антоном? Вроде бы всë было хорошо? Нет?       Да, нужно позвать Лилию Павловну.Но Я не могу произнести ни слова. Глаза заметались по классу.        Я сильно пихнул Бяшу, чтобы он что то сделал. Тот хриплым голосом громко сказал: –Лилия Павловна, тут Антону плохо! — Что ж вы молчите, Бяша, сходи за медсестрой! Рома, уложи его удобней.       Бяша выбежал из класса и направился искать медсестру, я просто сидел и смотрел на Антона. «Всё же будет хорошо?» — спросил я у себя. «Конечно.Тоха справится!»—убеждал я себя.       Я притянул его поближе к себе и поудобнее устроил его голову на своих       коленях.       Тут в класс влетел взволнованный Бяша, а за ним и медсестра. В руках у неë была ватка с нашатырëм.Она подошла поближе и поднесла еë к носу Антона.       Я крепко сжимал его плечи. У меня побелели костяшки пальцев       Антон поморщился от едкого запаха и приоткрыл глаза. –Мм.? —не ясно промычал он –Тоха! —радостно вскрикнул я. Он пришëл в себя!       Бяша подошёл со стороны Ромы и опираясь на парту, облегчено выдохнул. –А что случилось? —озадаченно спросил он.       Я горестно вздохнул и сказал: –Потом расскажу.