Кровавый ворон

Махаон

Утро, мягкие кудри, что словно жидкое золото буквально сияли в свете раннего рассвета, Иван лежал на центре большой засланной алым бельём кровати что смята была ещё вечером в зверски страсти тёмного князя и его наместника, сам Кощей лежал чуть сбоку дальше от лучей света что подсвечивали светлый лик юнца, его рука лежала у того на пояснице. Юноша заворочался в постели отворачиваясь от назойливого света и смешно сморщил курносый нос.  Кощей распахнул глаза, наблюдая за попытками Ивана скрыться от пробуждения. Его рука мягко сжалась на бледной покрытой укусами и засосами коже поглаживая ту когтями. Бёдра юноши были слегка покрыты алой тканью, на которую Кощей сразу же наткнулся взглядом, и около пяти минут всматривался размышляя как золото сочетается с кровью. А может красный это страсть?  В красном нет нежности только жестокость. Либо кровь, либо страсть.  Нежность есть в том самом голубом васильке глаз златовласого сокровища, но Кощей так и не смог почувствовать её тепла на себе.  Но вот, совсем недавно он внезапно осознал что чувствует её В СЕБЕ.  Но почему-то принял это так спокойно, словно это было нормально для такого как он.  - Но ты же осознаешь?! Это–ненормально, ты не имеешь права позволять таким чувствам расти внутри тебя, а тем более управлять разумом, ведь в следствии эта погань будет управлять жизнью всей нави.  Это недопустимо! - шепчет тьма внутри, бунтуя от угрозы потери контроля, и тихо скрипит клыками. –Вырви эту наволочь из себя, выброси из головы. Кощей в свою очередь просто отмахнулся от зова тьмы как от назойливой мухи, он аккуратно наклонил голову и вдохнул аромат золота. Мята и шалфей в совокупности с житним полем и утренней россой, пробудила в нём давно забытое чувство принадлежности человеческому миру. Это запах степи, поля с дикими полевыми травами и ягодами, это мягкий тёплый закат, что медленно согревает предстоящую тьму ночи. Каждый вдох кощея становился всё глубже и глубже, а его нос укрылся в мягких завитках на затылке слегка лоскоча дыханием. Кощей чувствовал что это так правильно, но хрупко. Одно резкое слово разрушит всё нити доверия, что сам кощей так тщательно выстраивал между ними последний месяц. Он сдерживал себя во всех издевках. Терпел многие выходки юноши. И уже был первый результат.  Иначе Иван бы рядом с ним не уснул.  Но теперь он иногда украдкой притворяясь спящим позволял скользить когтями меж упругих завитков и нередко засыпал от гипнотизирующих прикосновений князь лишь одаривал его мягкой усмешкой, и мог до полуночи словно сытый кот, мять его плечи и почесывать эфемерно светящееся золото. " Он похож на ангела..." – с опаской мелькало в разуме тёмного, ему хотелось вырвать перья на крыльях чтобы только он мог подарить чувство полёта. Закрыть за семи замками, лишь изредка выводя на ружу, даровав новую причину послушания, до хруста костей хотелось мять плоть, не пошло, но жёстко сжимать. Ощущать что это его. Он не хотел строптивости, но понимал что послушание сделает только хуже, без огонька в глазах кудрявого сокровища кощею не понадобятся глаза. Без вздора и упертости в голосе ему не понадобятся уши, без рук что пытаются вырваться из хватки ему не понадобятся его собственные конечности. Без тепла кожи ему не понадобится собственное тело.  Но рядом с ним огонь тлеет, рядом с ним голос тише, руки покорнее, кожа остывает... но он не готов ничего менять. Больше жестокости? Невыносимо видеть боль в океане васильковых полей. Больше ласки? Страх отторжения и непринятия снова всплывает в подсознание владыки как тогда... когда он скитался по миру ища дом, спокойствие и защиту. Тот юнец с перебитым носом, тот ГАЛЧОНОК потерявший всё чего и так не имел.  Но разве великий князь признает собственную слабость?  Смешно.  Кощей смотрел на спящего Ивана и думал: паук плетёт паутину, чтобы поймать жертву. А махаон сам летит на свет, даже зная, что это опасно. Кто из них кто — он больше не был уверен. И это пугало сильнее, чем любая тьма. Он мог бы разбудить его. Сказать что-то колкое, привычное — «что размяк, как дешёвая баба?» или «не привыкай, завтра будет больно». Но рука сама скользнула по золотым кудрям, и слова застряли в горле. Тьма внутри зашевелилась, зашипела: — Ты теряешь хватку. Ты стал мягким. Он использует тебя. — Пусть, — одними губами ответил Кощей. Тьма взвыла и ударила в грудь — обиженно, но покорно утихла под напором воли. Иван вздохнул во сне, прижался ближе, и Кощей почувствовал, как что-то разжимается в груди. То, что он называл «контролем». То, что на самом деле было страхом. Махаон сел на ладонь паука. И паук не сжал её. Он надеялся продолжить игру и не стать вторым участником выживания. Делая вид что ему всё равно, что он тут испытание и эта роль низменна. Паук И Махаон