Поиск истины

Была середина июля, жарко и влажно, они шли после последних занятий в начальной школе, когда Рин побежал вдоль дороги весело крича брату чтобы тот догонял его. Не успел Юкио опомниться как его близнец, убежавший в даль, уже спускался по крутому холму к берегу реки, которую они проходили каждый день. Младший мальчик побежал со всех сил лишь бы догнать брата, взбиравшегося на массивные булыжники за жабой, что громко квакала, облизывая свои выпученные глаза. Она была бело-коричневой и достаточно большой по сравнению с другими земноводными, которых видел и про которых читал Юкио. –Нии-сан будь осторожнее! – пропищал Юкио, хватаясь за лямки своей сумки, когда Рин слегка соскользнул с камней. – Не бойся, я не упаду, Юкио! – поворачивает Рин голову к брату с широкой, без одного зуба, улыбкой. – Смотри, какая она огромная, думаю папе понравится, если мы покажем ему её!       Юкио робко кивает, неуверенный в этой идее, но ему лишь оставалось смотреть как Рин карабкается всё выше и выше, наконец залезая на самый верх булыжника, готовясь схватить жабу. Руки мальчика тянутся к земноводному существу, но та уворачивается и перепрыгивает на другой ближайший камень, раздувая горло. Рин обиженно сопит и ставит ноги на вершину булыжника, готовясь прыгать за жабой. За спиной слышится напряженное «Нии-сан», но Рин игнорирует это, полностью уверенный в своих силах. Присев и оттолкнувшись, старший выпрямляет руки, чтобы схватиться за камень, но так и не долетает, падая в воду с громким всплеском, разносящимся эхом, после которого последовал громкий детский вскрик, полный страха. – Нии-сан! – кричит мальчик, подбегая к реке поближе, лихорадочно ища взглядом своего вечно энергичного брата. На глаза наворачиваются слёзы, а нижняя губа начинает дрожать от подступающей влаги. – Нии-сан…       Резко из воды выныривает маленькое тельце, вздёргивая высоко над головой большую жабу, что была в руках у мальчика. Животное дёргало лапами в попытке уйти от нарушителя своего спокойствия, пока Рин, становясь на ноги смеялся и отряхивался от воды, тряся мокрой головой. – Я поймал, я поймал её, Юки! – Ты дурак, Нии-сан! – пуская слёзы, крикнул младший, потирая глаза кулаком и подходя к брату поближе, когда тот стал выбираться на берег. – Я в порядке, Юкио! – виновато улыбается Рин, бодая брата головой в плечо, держа жабу в сильной хватке. – Не плачь, я ведь даже не поранился! – А если бы поранился!? – Но нет же! – фыркнул Рин, вертясь в разные стороны. – Видишь, ни одной царапины! Я здоровее некуда!       Юкио пристально рассматривал брата слезящимися глазами, пока не удостоверился, что с мальчиком перед ним всё в порядке. – В-вижу. – слёзы тёкшие по лицу Юкио практически остановились, что не могло не радовать Рина. – Никогда не волнуйся за меня, Юки, я всегда буду в порядке! Я обещаю! –прижимая к себе жабу одной рукой, а вторую вытягивал к Юкио, держал мизинец протянутым Рин. – Клятва на мизинцах?       Младший шмыгает носом, протягивая мизинец брату, закрепляя их обещание на всё оставшееся у них время. – Юкио.       Голос Шуры, вырывает Юкио из счастливых воспоминаний, заставляя его поднять свои бирюзовые глаза, которые были всё это время уставлены в пол. – Широ сказал, чтобы ты сходил попрощаться с братом. Скоро нужно будет отправляться в крематорий. – В кои то веке Шура была в полностью чёрной, закрытой одежде. Платье доходило ей до щиколоток, а рукава полностью закрывали руки, оставляя лишь голую кожу кистей. Её длинные, рыжие волосы были аккуратно уложены и заколоты белой заколкой в виде бабочки. – Да. – Юкио встал с насиженного места, и слегка запинаясь продолжил. – Да, сейчас.       Шура кивнула без особо энтузиазма и направилась куда-то дальше в зал, стараясь скрыть опухшие от пролитых слёз глаза. Проводив сестру взглядом, Юкио нерешительно повернулся к стоявшим в стороне скамьям, замечая там сидящий силуэт отца. Даже с такого расстояния было видно, как его лицо осунулось, а глаза были полны боли и скорби. Широ всегда держался прямо и гордо, стараясь быть сильным для его сыновей и всех остальных, даже в такой трудный момент, но Юкио видел, как фасад гордого и сильного человека ломался, оглушающе быстро и болезненно. Молодой мужчина медленно отвернулся, как только заметил, что отец достал из-под пиджака пачку сигарет. Привычку, которую отец Фуджимото бросил давным-давно ради них. От этого Юкио слегка поморщился, но он не будет осуждать отца, только не сейчас и не сегодня.       Тяжело сглотнув, Юкио окинул взглядом пространство перед собой, нерешительным шагом подходя поближе к деревянному, лакированному гробу, в котором безмятежно лежало тело Рина, одетое в относительно новый деловой костюм. Выглаженная, нежно голубая рубашка была застегнута на все пуговицы до накрахмаленного воротника. Вокруг него на шее, был заботливо повязанный Широ, такой же чёрный, как и сам костюм, галстук. Лишь недавно румяная кожа лица Рина, была белоснежно бледной, благодаря макияжу, который нанесли работники похоронного бюро. Щеки успели впасть, предавая мёртвому худобы, но не такой сильной, как думалось изначально. Еле заметные, под копной темно-синих волос, швы на месте врезавшейся в весок пули, были аккуратными, видно, что над этим потрудились, что приятно удивило Юкио, насколько в этой ситуации это было возможно.       Видеть собственного брата мёртвым было ужасно странно. Рин больше не встанет, чтобы приготовить Юкио и отцу ужин, не зайдёт к нему на работу чтобы подразнить или рассказать какие-нибудь новости, не скажет, что всё хорошо, и чтобы Юкио не забывал о себе, не будет драться с Шурой и после пить с ней на кухне в монастыре. Всё неожиданно осталось в прошлом, таком близком, но теперь уже таком далёком.       Юкио болезненно усмехнулся своим воспоминаниям и не отводя взгляда, достал из кармана брюк любимые, потёртые от времени чётки брата, вкладывая их ему в руки. – Передай привет маме и от меня, Рин. Я присмотрю за всеми, обещаю. – шепчет теперь уже единственный Окумура, рассматривая в последний раз брата, стараясь запомнить каждую деталь.       Когда-то голубые глаза, наполненные счастьем и блеском, больше не откроются, забавные вечно изгибающиеся брови в удивлении или гневе, нос, который Рин вечно морщил, когда видел что-то отвратительное, и рот вечно в широкой улыбке, которую Юкио будет теперь наблюдать лишь на фотографиях. Широкие плечи, которые Юкио наблюдал, когда Рин защищал его от напастей издевавшихся над людей. Годами тренированные готовкой и фехтованием руки, всегда протянутые Юкио, когда тому нужно была помощь, чтобы подняться с земли или дна, на которое он так временами стремительно падал. На собственном лице, усыпанном родинками, растянулась грустная улыбка, при виде знакомых, сбитых костяшек пальцев. Подняв и зажав руку Рина в своих ладонях, Юкио прислоняется к ним лбом, молясь о благополучии брата на небесах, надеясь, что его душа упокоится и окажется в лучшем месте. Вздохнув и аккуратно положив руку покойного на место, Юкио замечает странные пятна на запястье брата, видневшиеся из-под рукава рубашки. Очертание круглого на первый взгляд ожога, что не сможет зажить. Немного прищурившись Юкио подмечает, что в центре виднелось неясная форма какого-то цветка, но из-за крохотных линий, разобрать какого именно, было невозможно. Что-то зашевелилось в глубине сознания. Что могло оставить этот след? «– Они определили, что это было самоубийство. – сидя в ночной тишине сообщил сыну Широ, скрестив руки в замок поверх стола, за которым они вдвоём сидели. Мужчина сидел без привычной ему ровности, плечи и спина сгорблены, казалось, что отец постарел в мгновение ока ещё на пару десятков лет. И лишь слабое свечение церковных свечей, отбрасываемое на их лица, давало увидеть, что на лице Широ картина была не лучше. Он вновь заговорил, тихо и отстранённо, стараясь держаться до последнего, чтобы казаться всё таким же сильным, как и раньше. – Соседка проснулась от выстрелов и сразу позвонила в полицию. Как только опознали по документам, позвонили мне и сообщили, что случилось. Его нашли в ванной, Рин застрелился.       Слова понимались с большим трудом, и впервые в жизни Юкио казалось, что услышанная им информация, пролетела сквозь него. – Похороны в понедельник, как только отдадут тело. –с пустотой в голосе сказал Широ, снимая очки с переносицы. Юкио на это лишь отстранённо кивает, пытаясь понять, как же всё так обернулось лишь за пару дней.       Следующие дни, оставшиеся до похорон, единственным, что крутилось в голове у Юкио, был их ночной разговор с отцом. Самоубийство. Почему же? Рин ведь был так счастлив. Новая жизнь, работа, в будущем были бы новые друзья и, возможно, даже Рин бы встретил своего человека, и Юкио стал бы дядей. Почему же всё оборвалось? Почему получилось так, как получилось? И хоть этими вопросами было уже поздно задаваться, молодой мужчина всё не мог перестать этого делать».       Юкио наблюдает, как тело Рина исчезает в кремационной камере, которую аккуратно и надёжно закрывают по всем нужным правилам. Пожилая работница крематория поклонилась всем близким умершего, что находились в комнате, а после попросила самого близкого члена семьи пройти к пульту управления, для нажатия кнопки, что запустит пламя необратимого процесса.       Юкио наблюдает как Широ выходит вперёд, держась прямо с каменным лицом, но всё такими же читаемыми глазами. Видит, как его отец крестится, прощаясь напоследок с мёртвым сыном, прежде чем окончательно закончить всё, сжигая в горячем пламени дорогое и любимое прошлое.       Юкио наблюдает, как все собравшиеся кланяются в последний раз, и в прострации повторяет за ними. Наблюдает как все уходят в комнату, где они будут обязаны прождать полного завершения процесса. Но он больше не может наблюдать. Через два часа нужно будет собрать пепел и кости в урну. И хоть Юкио не был уверен, что выдержит это испытание, но он знал, что он нужен Рину, даже если тот больше никогда не будет с ним рядом. – Ты уверен, что хочешь это сделать, малыш? – тихо присела на кожаный диван Шура, придерживая подолы платья. Каждый здесь расселся по своим углам, в попытке побыть немного одному, перед предстоящим процессом сбора пепла и костей.       Молодой мужчина лишь горбится, сцепляя руки в замок, опираясь локтями на колени. – Уверен, если бы я был на месте Рина, он сделал бы то же самое.       Шура понимает, поэтому молчит, лишь кладёт свою ладонь поверх скрещенных рук Юкио, мягко опуская голову на плечо младшего, пока тот снова погружается в поток мыслей и чувств.       Широ, наблюдавший за этим краем потухших глаз, смотрит долго, печально понимая, что для его детей и для него самого, всё теперь будет по-другому. Слишком по-другому.

***

      Два месяца после похорон пролетали будто в тумане. После неожиданной смерти Рина в жилой части монастыря стало тихо, лишь прихожане в церковном зале и воскресные службы, проводимые Широ и священнослужителями, стали источником шума. И даже частые приезды Юкио, на пару дней, не заставили это место оживиться. Казалось, вместе с Рином все звуки исчезли, сгорели в огне, как и само его тело. Вздрогнув лишь от одного воспоминания о ритуале кремации, Юкио заставил себя отвлечься. Нужно было собираться. Шура уехала практически сразу после похорон из-за сложной, и требующей её присутствия, работы. Юкио понимает её, сам вечный трудяга, и теперь снова настало время вернуться домой, после пяти дней проживания в монастыре. Только вот, нужно было сначала попасть в квартиру Рина, в которую уже как какой месяц ездил Широ, дабы покормить оставшегося теперь без присмотра Куро, питомца старшего близнеца, подобранного им на улице пару лет назад. Забрать кота в монастырь к сожалению, не было возможности, у одного из священнослужителей была аллергия, из-за чего Фуджимото приходилось ездить на другой конец города, чтобы хотя бы оставить еды животному, оставшемуся без хозяина. Юкио понимал, что у отца не было так много времени на вечные разъезды от одного конца города к другому, но младший мужчина понимал, что его отцу это нужно. Просто побыть в окружение вещей, которые когда-то принадлежали его, ныне уже покойному, сыну. Но, к сожалению, у Широ появилось слишком много работы в монастыре, и теперь настало время Юкио наконец-то посетить пустующую квартиру близнеца и решить, что делать с Куро и оставшимися без присмотра вещами.       Заказав такси и собрав собственные вещи, Юкио попрощался со всеми, стараясь держать мысли о квартире брата, как можно спокойнее.       Уже дома Юкио принял душ, переоделся в более удобную одежду, садясь ужинать, погружённый глубоко в свои мысли. Суицид Рина не давал покоя, было странным то, что это вообще произошло, предпосылок к этому не было. Но, не всегда же они есть, ведь так? Хотелось уйти от этой мысли, принять реальность, но всё становилось лишь глубже и непонятнее. Тревожное чувство подсказывало что что-то было не так. Аппетит к этому времени уже совсем пропал.

***

      Открыв дверь, Юкио встретило протяжное мяуканье и темнота, разбавленная лунным светом из широких окон маленькой кухоньки. Щелкнув выключателем на стене, комнату озаряет приятным, жёлтым светом лампы. Протяжно вдохнув, мужчина осматривает квартиру, которая теперь пустовала не только из-за частично собранных вещей.       Крючки вешалки были свободны от одежды, мягкие ковры свёрнуты и лежали у стены в видимой части гостиной. Если пройтись чуть дальше к кухне, было сразу видно, как Рин любил готовить, и как большая часть коробок были заняты кухонной утварью. Лишь недавно здесь кипели кастрюли в которых варились овощи, и шипела сковородка во время приготовления мяса, которое обожал Рин. Скромная улыбка сама собой растянулась на усталом лице, когда Юкио почувствовал, что мягкий комок шерсти трётся о его ногу, требуя еды. Протяжно хмыкнув, мужчина подходит к кухонному столу, на котором было больше всего вещей, осматривая коробки в поисках корма для кота. Наконец, найдя нужный пакет, Юкио насыпает сухих рыбок в миску Куро, что так и стояла на коврике рядом с железной тарелкой наполненной водой.       Кот радостно мяукает, начиная поглощать кусочки корма, медленно разгрызая его задними зубами. Юкио чешет за ушами это чёрное нечто, а после уходит в гостиную, стараясь не смотреть на дверь в коридоре, что вела в ванную. Хоть она и была давно убрана, но заходить туда было страшно, каким бы храбрым не стал за прошедшие годы Юкио.       В маленькой гостиной было много ещё не сложенных вещей. На полках вдоль стены неряшливо лежала коллекция манги, разные стеклянные статуэтки ручной работы, которые так нравилось коллекционировать его брату, и катана, купленная Юкио на антикварном рынке в подарок Рину на их день рождение. На кофейном столике лежало два альбома, сложенные друг на друга в ярких обложках, загнутые и потёртые на концах. Видимо, отец оставался здесь на ночь, часами рассматривая фотографии.       Большая часть мебели была застелена белыми покрывалами, кроме оранжевого дивана возле стены, на который присел Юкио, подняв слой пыли, что успела скопиться за два месяца отсутствия хозяев в доме.       Прочистив горло, Юкио тянет руки к первому альбому, и проведя по тканевой текстуре ладонью. Взяв его к себе на колени, открывая. На первой же странице были две старые, слегка пожелтевшие от времени фотографии. По всей странице были разные надписи фломастерами, даты и смешные рисунки, сделанные руками брата, по которым Юкио осторожно проводил кончиками пальцев. Верхняя фотография была с чуть порванными краями, но это не так важно, как содержание самого изображения. Форма средней школы смотрелась на них забавно с братом, слегка большая по размеру, как сказал в тот день Широ, на вырост, ведь молодой организм всегда растёт быстрее. Юкио фыркнул и улыбнулся вспомнившимся словам, медленно погружаясь в воспоминания минувших дней. На второй фотографии были так же они втроём, только это уже был день проводов Юкио в общежитие старшей школы, в которую он собственным трудом смог поступить и даже получить стипендию, как лучшему среди учеников. Отец и Рин были так горды им, что устроили целый праздник, который запомнился Юкио надолго.       Так медленно, страница за страницей, прошли все фотографии в первом альбоме, на каждой из них было много ярких надписей с особо важных событий их жизни. Это всё было красной нитью в их прошлое, оно было трудным, полным ссор и сожаления, прощения и принятия, радости и счастья, и Юкио думал, что таким останется будущее, но у судьбы были совсем другие планы, которые наконец, спустя два месяца, были осознаны Юкио тяжёлым ударом в спину. Слёзы, полные горечи навернулись на глаза мужчины, стекая по щекам в торопливом темпе, падая на последнюю, лишь недавно сделанную фотографию. По середине стоял Рин, как всегда широко улыбаясь, обнимая Широ и Юкио за плечи, смотря с радостным прищуром в камеру. На заднем плане был монастырь и дорогие им люди, собравшиеся чтобы провести старшего из близнецов. Надпись в верхнем углу, выведенная голубым фломастером, гласила: «Последний день вместе, буду ждать к себе в гости! С любовью, Рин». Прочитав слова, предназначенные им с отцом, Юкио больше не мог сидеть прямо. Безмолвные, тихие рыдания сорвался с его губ, когда он медленно сгорбился, утыкаясь в колени лбом, и сжимая в руках края альбома, в попытке уцепиться хоть за какой-нибудь кусочек реальности, что больше никогда не будет прежней. Как бы Юкио этого не желал всем своим израненным сердцем.