Узы сестринства

В наше время у тебя сначала спрашивают, где ты учился, а уже потом интересуются твоей фамилией. Сегодня о человеке судят по уровню образования, и оно определяет его будущее. С первого дня в старших классах меня натаскивали на поступление в университет. И не какой-нибудь — моя мать вбила себе в голову, что я должна учиться только в Гарвардском университете (Harvard University), который находится в городе Кембридж, штат Массачусетс. В котором училась она сама, но так и не окончила. Я понятия не имела, что университет станет для меня чем-то большим, чем просто местом учебы, а выбор факультативных курсов в первом семестре всего через несколько месяцев будет казаться совершенно заурядным делом. Я была наивна (впрочем, в чем-то наивна я и сейчас) и не могла знать наверняка, что ждет меня впереди. Я всегда считала и так считала моя мама, что моя судьба — это удачно выйти замуж, завести ребенка и тихо и мирно жить где-нибудь в Вашингтоне или Мичигане. Но как можно завести с кем-то отношения, когда твоя мама даже близко не подпускает к тебе парней, потому что боится? С девочками даже в школе я сойтись не могла из-за большой пропасти в интересах и увлечениях, а с мальчиками просто боялась общаться из-за наставлений матери. Даже поцелуй мне казался чем-то непотребным, что уж говорить про секс. Наверное, по этой причине я до сих пор девственница. Совсем не привлекаю парней… Знакомство с соседкой по общежитию было ярким и сумбурным, а уж когда я увидела ее странных друзей… Они так отличались от всех, кого я знала, пугали своим внешним видом, смущали полным безразличием к порядку. Но я быстро погрузилась в это безумие и стала его частью… Именно тогда она проникла в мое сердце. С первой же нашей встречи Дженифер круто изменила мою жизнь — отныне в ней не осталось места подготовительным занятиям и лекциям для младших курсов. Фильмы, что я так любила смотреть подростком, стремительно воплотились в жизнь, а их нелепые сюжеты стали моей реальностью. Поступала бы я иначе, если бы знала заранее, чем все закончится? Не уверена. Иногда я рада, что все произошло именно так, особенно в момент страсти, когда мой разум затуманивается, и я способна видеть только ее. Но временами я думаю о боли, которую она мне причинила, о глубокой ране от потери самой себя, о хаосе тех мгновений, когда я почувствовала, что мой мир перевернулся, — и ответ уже не так очевиден. Я убеждена лишь в одном: после того как Дженифер ворвалась мою жизнь — она уже никогда не станет прежней.

***

Будильник мог зазвенеть в любую минуту. Я не спала полночи, то считая линии между стыками панелей на потолке, то повторяя расписание на семестр. Некоторые считают овец, я строю планы. Мой мозг не может заставить себя перестать планировать, и сегодняшний день, самый важный день за все мои девятнадцать лет, не стал исключением. — Кортни! Это мама зовет меня снизу. Проклиная себя, скатываюсь со своей маленькой, но все еще удобной кровати. Я нахожу время, чтобы заправить края простыни в подголовник, потому что сегодня — последнее утро, когда я делаю это обычное домашнее дело. Завтра эта спальня перестанет быть моим домом. — Кортни! — снова зовет меня мама. — Встаю! — кричу я в ответ. Шум открывающихся и захлопывающихся шкафов этажом ниже свидетельствует, что мама нервничает не меньше моего. Живот у меня скручивает тугим узлом, и, принимая душ, я молюсь, чтобы нервозность ослабла к середине дня. Вся моя жизнь была непрерывной подготовкой к этому дню, моему первому дню в университете. Последние несколько лет я провела в тревожном ожидании. Пока ровесники в выходные гуляли, напивались и делали все то, что полагается подросткам, чтобы создать себе проблемы, я занималась. Я была девочкой, просиживающей вечера в гостиной с учебниками, в компании мамы, занятой сплетнями и бесконечным просмотром каталогов, где она выискивала новые способы улучшения внешности. В день, когда пришло письмо, сообщавшее о моем поступлении в Гарвадский кембриджский университет, я была уже взвинчена до крайности — к тому же мать непрерывно накручивала меня своими предчувствиями. Не отрицаю, я гордилась тем, что мой изнурительный труд, в конце концов, полностью оправдался. Я поступила именно в тот единственный университет, в который подавала документы, и, поскольку доход нашей семьи был низким, мне выделили стипендию, достаточную, чтобы свести к минимуму затраты на обучение. Раз я заикнулась о поступлении в другой университет, но увидев, как изменилось мамино лицо, и как она почти час металась по комнате, уверила ее, что это просто вариант и я не рассматриваю его серьезно. Никогда никому не признаюсь, но лучшим средством от напряжения я считала вовсе не книги, а мастурбацию. Благо моя мама даже не догадывалась об этом, думая, что я просто очень чистоплотна и по этой причине моюсь долго. Я сняла с себя ночную сорочку, оставшись лишь в трусах, после чего подвесила над ванной душ и отрегулировала температуру. Затем встала перед зеркалом, смотря на свое отражение. Красивое стройное тело. На небольшую, но упругую грудь спадали пряди светлых волос, закрывая соски. Большие яркие глаза, вздернутый носик, ямочки на щеках. Я убрала прядь волос за ухо по старой привычке и потрогала воду. Уже теплая, можно раздеваться дальше. Сняв трусы и кинув их на пол к ночнушке, я непроизвольно провела пальцем по промежности. Первым делом почувствовала пушок густых волос. На фоне гладкого тела он сильно выделяется. Указательный палец слегка утонул в растительности, а затем и внутри промежности, раздвинув податливые половые губы в стороны. Немного погодя становится чуть легче и сегодняшний день уже не кажется таким страшным и пугающим. Я вступаю под струи горячего душа, и мои одеревеневшие мышцы частично отпускает. Стоя под горячими потоками, я пытаюсь успокоиться, но только добиваюсь обратного эффекта. Я так рассеянна, что после помывки головы и тела мне почти не остается горячей воды, чтобы побрить ноги и киску… Нет, со вторым пока можно и повременить. Нет необходимости приводить в порядок то, что все равно никто не увидит. Да и почему сейчас, если я столько раз это откладывала? Покончив с обязательными процедурами, я останавливаюсь. Пальцы — это, конечно, хорошо, но можно сделать еще приятнее. Я хочу немного другого удовольствия, других ощущений и я знаю, как их получить. Я закрываю глаза и начинаю гладить свое тело. Плечи, грудь, бока, живот… Грудь массирую особенно интенсивно. Возбужденные соски очень чувствительны. Одна рука снова оказывается внизу, и я начинаю бесстыдно массировать клитор и выдыхаю сладкий протяжный стон. Осталось совсем немного времени, и я решаю не затягивать. Регулирую напор, температуру и жмурюсь в предвкушении. После чего раздвигаю ноги пошире, и направляю струю в то место, которое уже давно требует ласки. Одной рукой раздвигаю в стороны мягкие половые губы, раскрывая для струи свою киску. Струя проходится по внутренним стенкам половых губ, слегка задевает клитор. Первые удары воды о клитор чрезмерно невыносимы и чувствительны. Мой рот приоткрывается от переизбытка ощущений, глаза распахиваются. Я чувствую, будто по мне прошлись электрическими разрядами и легкой щекоткой по всему телу. На мгновение я убираю струю в сторону, но потом вновь возвращаю на место. И вот оно долгожданное удовольствие и расслабление…. Мама снова зовет меня в момент, когда я заворачиваюсь в полотенце. Зная, что паника — ее оптимальное состояние, я предоставляю ей свободу действий, задержавшись еще чуть-чуть, чтобы высушить волосы. Знаю, она тоже волнуется, что я опоздаю в университет, но я представляла этот день не один месяц, по часам. По моему плану, право на нервный срыв сегодня имеет только один человек в нашей семье, и мне надо приложить все усилия, чтобы это была не я. Трясущимися руками пытаюсь застегнуть «молнию» на платье. Я не уверена, что оно подойдет, но мама настояла, чтоб я надела именно его. В конце концов, одерживаю победу над молнией и вытаскиваю из шкафа свой любимый свитер. Одеваясь, я почти успокаиваюсь — пока не замечаю на рукаве маленькую дырку. Швыряю свитер обратно на кровать и натягиваю туфли, понимая, что с каждой минутой промедления чаша маминого терпения переполняется. И еще мне просто необходима нормальная соседка по общежитию: это единственное, на что я надеялась и что было вне моего контроля. — Коооортни!!! — Мам, я уже иду. Пожалуйста, хватит меня звать! — кричу я, спускаясь. — Дорогая, я подожду еще пару минут, пока ты причешешься, — спокойно говорит мама. Я подхожу к зеркалу и киваю: она права. Я должна выглядеть сегодня безупречно, и, конечно, мама не преминула напомнить об этом. Я должна уложить волосы на ее вкус, хотя бы в качестве прощального подарка. Второй раунд укладки заканчивается с большим успехом, чем первый, и напоследок я провожу по своему серому платью машинкой для снятия катышков. Пока я иду к машине, в моем животе порхают бабочки, давая мне короткую передышку, чтобы затем за два часа поездки я смогла снова попаниковать. Я понятия не имею, каким будет университет, единственное, что меня сейчас волнует, смогу ли я там найти друзей?

***

Хотелось бы сказать, что знакомые виды города действовали на меня успокаивающе или, что по мере приближения к университету меня охватывало предчувствие приключений. Но на самом деле я была полностью поглощена планами и мечтами. Не уверена даже, что понимала, о чем говорила мама, знаю только, что она старалась меня развеселить и поддержать. — Вот мы и на месте! — кричит мама, когда мы въезжаем в каменные ворота кампуса. В жизни университет такой же внушительный, как в брошюрах и на сайте, я немедленно влюбляюсь в эти изящные каменные здания. На университетской площади — сотни людей, родители, обнимающие и целующие на прощание детей, группки первокурсников, с ног до головы покрытых символикой. Масштабы пугают, но я надеюсь, что через несколько недель я полностью освоюсь. — Перед отъездом я хочу увидеть твою комнату. Нужно убедиться, что там все в порядке, — говорит мама после церемонии, осматривая старые постройки критическим взором. Она обладает способностью во всем замечать худшее. — Просто поверить не могу, что ты в университете! Моя единственная дочь — студентка, будет жить самостоятельно. Просто поверить не могу! — причитает она, вытирая глаза, но осторожно, чтобы не испортить макияж. — Комната B22… а мы в холле С, — говорю я. К счастью, я замечаю большую букву «В», нарисованную на стене. — Сюда, — командую я, когда мама уже начинает поворачивать в обратную сторону. Хорошо, что я взяла с собой только немного одежды, одеяло и несколько любимых книг. — В22, — облегченно вздыхает мама. Для такой долгой ходьбы она надела чересчур высокие каблуки. В конце длинного коридора вставляю ключ в замок, и когда старая деревянная дверь со скрипом отворяется, мама громко вздыхает. Комната маленькая, с двумя крошечными кроватями и двумя письменными столами. Через мгновение понимаю, что именно так изумило мать: одна стена сплошь увешана постерами команд, о которых я никогда не слышала, на лицах музыкантов — пирсинг, а тела покрыты татуировками. А затем замечаю девушку, лежащую поперек одной из кроватей, ее ярко-красные волосы, подведенные черным глаза и руки, покрытые цветными татуировками. — Привет, — с улыбкой говорит она, и, удивительно, эта улыбка мне нравится. — Я Дженифер. Она приподнимается на локтях, ажурная майка туго обтягивает бюст, и я понимаю, что все это время пялюсь на ее грудь и соски, которые туго натягивают и подпирают майку изнутри. Она что, без лифчика ходит по университету? Я оглядываюсь на маму. Она смотрит на меня с таким же выражением лица. — П-привет. Я Кортни, — выдыхаю я, и все мои планы и заготовки вылетают из головы. — Но друзья зовут меня Корт. — Привет, Кортни, рада тебя видеть. Добро пожаловать в Гарвардский, где комнаты маленькие, а тусовки огромные. Улыбка девушки с красными волосами становится еще шире. При виде наших испуганных физиономий Дженифер откидывает голову и заливается смехом. Мама чуть не роняет челюсть на ковер, я смущенно переминаюсь с ноги на ногу. Девушка подходит ко мне близко-близко и обнимает меня своими тонкими руками. На мгновение я замираю, пораженная таким интимным жестом, но отвечаю тем же. Раздается стук в дверь, и в тот же момент мама роняет мои сумки на пол. Я ничего не понимаю, но надеюсь, что все это типа розыгрыш. — Войдите, — кричит моя новая соседка. Открывается дверь, и еще до того, как она успевает разжать объятия, в комнате появляются две девушки. Возможно, я плохо выбрала университет. Или, может, стоит попытаться поменять комнату? По маминой гримасе я заключаю, что она думает примерно о том же. Похоже, мама готова выскочить из комнаты в любую минуту. — Привет, ты соседка Джен? — спрашивает одна из девушек. Ее светлые волосы с крашеными каштановым прядями выглядят нерасчесаными. На руках как ни странно — ничего нет, в ухе — крупная никелевая серьга. — Эмм… да. Меня зовут Кортни, — выдавливаю я. — Я Алекс. Да не смотри так испуганно! — Она улыбается, хлопая меня по плечу. — Тебе здесь понравится. У Алекс открытое и дружелюбное выражение лица, несмотря на суровый вид. — Я готова, — говорит Дженифер, схватив тяжелую черную сумку возле кровати. Я перевожу глаза на высокую темноволосую девушку, прислонившуюся к стене. Густые волнистые волосы зачесаны назад, а в брови и губе торчат колечки. Скольжу взглядом по черной футболке и рукам. Она высокая и худая. Я осознаю, что таращусь на девушку самым неделикатным образом, но не могу отвести взгляд. Жду, что она представится, как и ее подруга, но она молчит, нетерпеливо закатив глаза и вытащив мобильник из плотных черных джинсов. Эта девушка определенно не так приветлива, как Дженифер и Алекс. Тем не менее, она привлекательнее; в ней есть что-то, что мешает оторвать взгляд от ее лица. Я смутно чувствую, что мама смотрит на меня, и, наконец, отворачиваюсь, сделав вид, что шокирована происходящим. Ведь так и есть, правда? — Увидимся, Корт, — говорит Алекс, и все трое выходят из комнаты. Я тяжело вздыхаю. Назвать последние несколько минут необычными было бы недопустимым преуменьшением. — Ты получишь другую комнату! — кричит мама, как только хлопает дверь. — Нет, я не могу, — отвечаю я. — Здесь нормально, мам. Я изо всех сил стараюсь успокоиться. Не знаю, получится ли, но в любом случае последнее, чего бы я хотела, это чтобы моя деспотичная мать устроила сцену в первый день моего пребывания в университете. — Уверена, она не такая, как кажется на первый взгляд, — пытаюсь я убедить маму и в то же время поверить в это сама. — Чепуха, мы переезжаем сейчас же. — Безупречная внешность странно сочетается с гневом на лице матери; длинные светлые волосы уложены волнами, и каждый локон совершенен. — Ты не будешь жить в комнате с человеком, который общается с такими… такими панками! Я смотрю в ее стальные глаза. — Мама, пожалуйста, давай поглядим, как все будет складываться. Пожалуйста, — прошу я. Я не хочу даже представлять себе, что начнется, если мы попытаемся в последний момент поменять комнату. И как унизительно это будет выглядеть. Мама снова оглядывает комнату, останавливается взглядом на плакатах, покрывающих стену Дженифер, выразительно на них фыркает. — Хорошо, — неожиданно цедит она сквозь зубы. — Но перед тем, как мы уедем, нам с тобой надо поговорить.

***

Часом позже, после лекции об опасности вечеринок и студентов мужского пола — при этом использовались выражения, которых я от мамы совершенно не ожидала, — она, наконец, начинает собираться домой. В своем обычном стиле, коротко обняв и чмокнув меня, она покидает комнату. Оставшись одна, я думаю о ее поспешном уходе, а потом начинаю распаковывать сумки. Вскоре половина одежды аккуратно сложена в одну из тумбочек, остальное повешено в шкаф. От количества кожи и изображений животных на одежде, заполняющей соседний шкаф, я поеживаюсь. Все же любопытство сильнее: я провожу пальцами по платью из какого-то металла, потом по другому платью, такому тонкому, что непонятно, есть ли оно вообще. Чувствуя себя как выжатый лимон, валюсь поперек кровати. Подкрадывается незнакомое мне чувство одиночества; жалко, что соседки нет, как бы некомфортно мне ни было в присутствии ее друзей. Подозреваю, ее часто не будет дома, или, еще хуже, она может проводить в своей компании большую часть времени. Почему мне не попалась соседка, которой нравится читать и учиться? С одной стороны, это даже неплохо, потому что вся наша маленькая комнатка будет в моем распоряжении, но все-таки меня это почему-то не радует. Университет оказался совсем не тем, чего я ожидала. Напоминаю себе, что я здесь всего несколько часов. Завтра будет лучше. Должно быть лучше. Я достаю учебники и ежедневник, решив убить время заполнением расписания занятий и предполагаемых заседаний литературного клуба, куда я планирую вступить; с ним я еще не до конца решила, но я читала отзывы студентов о нем и хочу попробовать. Я хочу найти единомышленников, с которыми можно было бы поговорить. Я не надеюсь, что заведу много друзей, пока достаточно, если мне будет с кем вместе пообедать. Я решаю завтра выехать из кампуса, чтобы купить в комнату кое-какие вещи. Не хочу захламлять свою половину так же, как Дженифер, но неплохо бы добавить пару предметов, чтобы чувствовать себя в этом чужом месте как дома. То, что у меня еще нет машины, несколько осложняет дело. Чем раньше я ее заведу, тем лучше. У меня достаточно денег — подарок на выпускной и зарплата продавца в книжном магазине, где я работала летом, — но я пока не уверена, надо ли заморачиваться покупкой прямо сейчас. То, что я живу в кампусе, дает мне полный доступ к общественному транспорту, и я уже изучила автобусные маршруты. С мыслями о расписании, девушках и маме я засыпаю, сжимая ежедневник в руках. На следующее утро Дженифер в постели не оказалось. Я бы хотела познакомиться поближе, но это может оказаться трудновато, если ее никогда не будет рядом. Схватив сумочку с туалетными принадлежностями, я направилась в душ. Уже можно сказать, что одно из наименее приятных впечатлений от студенческой жизни — душевая; хорошо бы в каждой комнате была отдельная ванная. Ну, по крайней мере, спасибо и за то, что душевые раздельные. Нахожу свободную кабинку, быстро шмыгаю мимо полуголых девочек, тщательно закрываю шторку, раздеваюсь и на ощупь вешаю одежду на стойку, вытянув руку из-за занавески. Вода нагревается слишком медленно, и все это время я панически боюсь, что кто-нибудь отдернет тонкую занавеску, отделяющую мое голое тело от людей снаружи. Сколько себя помню, я всегда ценила свое личное пространство и не горела желанием показывать кому бы то ни было свое обнаженное тело. Даже когда в школе у нас были уроки плавания, я мылась прямо в купальнике. Но здесь никого, кажется, не смущают полуголые представители своего пола; студенческая жизнь оказалась очень странной, и это только второй день. Крошечная душевая кабинка находится вплотную к стойке, на которую я повесила одежду, и внутри еле хватает места вытянуть руки, не то чтобы мастурбировать. Это плохо. Мне не удастся снять напряжение таким образом. Вряд ли кто-то оценит, если увидит через штору, как я пытаюсь заниматься мастурбацией. Я думаю о маме и о доме. Задумавшись, я поворачиваюсь и задеваю локтем вешалку, одежда валится на мокрый пол. Душ хлещет на нее, и вещи мгновенно намокают. Я издаю беззвучный стон, резко выключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Затем подхватываю тяжелую груду мокрой одежды и выхожу из кабинки. У большинства девчонок шторки не задвинуты. Я округляю глаза от удивления, когда понимаю, что они все могут видеть друг друга. Какое бесстыдство. Однако мне приходится запахнуться полотенцем посильнее, чтобы никто точно не смог разглядеть мою небритую промежность. Пользуясь возможностью, я изучаю девушек взглядом. Почти все они моего возраста, худенькие и симпатичные. У одной на лобке я замечаю татуировку и скольжу взглядом выше. Приходится всмотреться, чтобы понять, что именно там изображено. Начиная с низа живота и заканчивая идеально выбритым лобком — татуировка. Два лица, которые соединились в страстном поцелуе, захватив губы друг друга. Немного погодя до меня доходит, что это целуются две девушки. Это можно понять по мягким чертам лица и длинным волосам. Ну ничего себе. Интересно, это знак лгбт или все же что-то другое? Не удивлюсь, если она встречается с девушкой. С ее внешностью и красотой человек любого пола будет у ее ног. Но был вопрос, который меня терзал: она правда добровольно сделала такую татуировку? Это наверняка очень больно, тем более на такой интимной части тела. Понимая, что стоять здесь долго и разглядывать голых девушек не совсем прилично, я кидаю последний изучающий взгляд на кабинку напротив и выхожу из душевой. По моим наблюдениям выходит, что больше половины девушек отлично следит за собой. Только у двух или трех моющихся на промежности было немного волос, но все же не такие заросли как у меня. Мне становится стыдно и даю себе обещание, что в любом случае, как только у меня будет свободное время, исправлю это недоразумение. — Постой! Я оборачиваюсь и вижу ту самую девушку с татуировкой на бедре. Она бежит за мной, махая рукой, и что-то кричит. — Что? — Ты забыла в ванной — она протягивает мне мою мокрую футболку. Видимо я ее обронила, когда выходила из кабинки. — Спасибо. Девушка улыбается, и я отмечаю про себя, что она очень милая. Темноволосая с золотым ожерельем на шее. Она недоуменно смотрит на меня и мое полотенце. Я осознаю, что от волнения попыталась завернуться в него еще больше, в то время как она стояла передо мной совершенно обнаженная. Желая разрядить обстановку и продолжить разговор, девушка протягивает мне руку: — Я — Лорел. А тебя как зовут? — Кортни. Моя новая знакомая наклоняет голову набок и с интересом меня разглядывает. — Ты та самая новенькая и соседка Дженифер? Я киваю. Лорел берет меня за руки и немного притягивает к себе. — В таком случае, желаю тебе удачи. Уверена, тебе у нас понравится — она снова улыбается и машет мне на прощание рукой. Добравшись до комнаты, поворачиваю ключ в замке, и когда, наконец, дверь за мной захлопывается, мгновенно расслабляюсь. — Сегодня вечером вечеринка. Ты должна пойти с нами, Кортни, — говорит Дженифер. Теперь моя очередь улыбнуться. — Вечеринки — это не мое. К тому же мне нужно приобрести кое-какие вещи в комнату, на стол и стену. — Пойдем… всего лишь вечеринка! Ты теперь в университете, так что одна вечеринка не повредит, — уговаривает девушка. Я знаю ее всего один день, могу ли я ей доверять? В голове всплывают предупреждения мамы об опасности вечеринок. За то недолгое время, что я знаю соседку, она показалась довольно приятной. Но вечеринка? — На самом деле, да, я приду, — говорю я с такой милой улыбкой, какую только смогла изобразить. — Наверное, там будет весело. Дженифер взвизгивает и крепко меня обнимает. — Да! Еще как весело! — кричит она. И в глубине души я очень надеюсь, что она окажется права. Я прошу ее отвернутся, пока буду одеваться. Дженифер смотрит на меня странно, но ничего не говорит и выполняет мою просьбу. Закончив с одеждой я сажусь на край кровати. Теперь я могу расспросить Дженифер о вечеринке. Мне нужно узнать подробности, чтобы не волноваться. — Где будет эта вечеринка? Пешком дойдем? — спрашиваю я и, стараясь казаться спокойной, ровняю свои книжки на полке. — Вообще-то, это вечеринка в самом большом из здешних студенческих братств. — Дженифер с открытым ртом накладывает на ресницы очередной слой туши. — Это не в кампусе, но мы не пойдем пешком, Алекс нас подвезет. Я рада, что не та странная девушка, хотя знаю, что она там тоже будет. Так или иначе, ее компания кажется мне невыносимой. Почему она такая грубая? Пусть скажет спасибо, что я не осуждаю ее за уродский пирсинг и тату. Ладно, может, я ее и осуждаю, но по крайней мере не говорю ей об этом в глаза. Я хотя бы терпимо отношусь к чужим взглядам. В нашем доме татуировки и пирсинг совершенно неприемлемы. Мои волосы всегда причесаны, брови выщипаны, а одежда чистая и глаженая. Это воспринимается как должное. — Ты меня слышишь? — прерывает мои размышления Дженифер. — Прости… что? — Неосознанно я в мыслях возвращаюсь к этой грубиянке. — Я говорю, давай готовиться: помоги выбрать мне, в чем идти. Платья у моей соседки такие странные, что мне кажется, будто сейчас кто-нибудь выскочит и скажет, что нас снимает скрытая камера. От каждого меня просто передергивает, а Дженифер смеется, видимо, считает мое отвращение забавным. Платье — точнее, лохмотья, — которое она, в конце концов, выбирает, представляет собой черную сетку, через которую прекрасно виден ее красный бюстгальтер. Единственная закрытая деталь наряда — это плотные черные трусы. Платье не доходит даже до середины бедра. Дженифер подтягивает его, открывая ноги еще выше, затем наклоняется, демонстрируя глубокое декольте. Каблуки ее туфель — сантиметров десять, огненно-рыжие волосы стянуты в тугую косу, падающую на плечи, глаза подведены черным и синим еще гуще, чем раньше. — Больно делать татуировки? — спрашиваю я, доставая свое любимое темно-бордовое платье. — Первый раз да, но не так больно, как ты думаешь. Это как пчела, которая кусает тебя снова и снова, — говорит она, пожимая плечами. — Ужасно, — говорю я, и девушка смеется. Мне приходит в голову, что она наверняка считает меня странной так же, как я ее. То, что мы мало знакомы, как ни удивительно — нам на руку. Она таращится на мое платье. — Ты что, действительно собираешься это надеть? Я провожу рукой по ткани. Это мое лучшее, любимое платье, хотя нарядов у меня не так уж и много. — А что с ним не так? — спрашиваю я, пытаясь скрыть обиду. Воротничок доходит до шеи, рукава закрывают руки на три четверти, оставляя открытыми только локти. Темно-бордовая ткань мягкая, но прочная, из такой шьют деловые костюмы. — Ничего… просто оно такое… длинное, — говорит она. — Да оно едва колени прикрывает. Я не понимаю, догадалась ли Дженифер, что я обиделась, но почему-то не хочу, чтобы она это знала. — Оно хорошее. Просто мне оно кажется слишком строгим. Может, ты хочешь взять что-нибудь из моего? — искренне предлагает она. От этого предложения меня бросает в дрожь. — Спасибо, Дженифер. Думаю, обойдусь, — отвечаю я и начинаю завиваться.

***

Завивка и укладка готовы; я закалываю пряди у лица с обеих сторон, чтобы не падали. — Хочешь взять что-нибудь из моей косметики? — спрашивает Дженифер, и я снова смотрюсь в зеркало. Глаза всегда кажутся мне слишком большими, и я предпочитаю минимально подчеркивать их макияжем, разве что крашу ресницы. — Ну, может, немного глаза подвести, — неуверенно говорю я. Девушка с улыбкой протягивает мне три карандаша: фиолетовый, черный и коричневый. Я верчу их в руках, выбирая между черным и коричневым. — Фиолетовый к твоим глазам отлично подойдет, — говорит Дженифер, я улыбаюсь, но отрицательно качаю головой. — У тебя уникальные глаза — продать не хочешь? — шутит она. У нее самой прекрасные зеленые глаза; зачем ей мои? Беру черный карандаш и подвожу глаза тонюсенькой линией, получая от Дженифер поощрительную улыбку. Звонит ее телефон, соседка хватает сумочку. — Алекс пришла. Я тоже беру сумочку, поправляю платье и натягиваю свои плоские белые кеды, на которые девушка взирает весьма однозначно, но не комментирует. Алекс ждет у входа, из открытого окна ее машины ревет хард-рок. Оглядываюсь и вижу, что на нас все смотрят. Опустив голову, я внезапно натыкаюсь взглядом на ту странную девушку, сидящую на переднем сиденье. Должно быть, она наклонилась, и я не заметила ее сразу. Черт. — Дамы, прошу, — говорит Алекс. Девушка смотрит, как я забираюсь в машину вслед за Дженифер и оказываюсь на сиденье прямо позади нее. — Кортни, ты ведь в курсе, что мы собрались на вечеринку, а не в церковь? — говорит девушка, и я вижу в боковом зеркале, как она ухмыляется. — Пожалуйста, не называй меня так. Мне нравится Корт, — отвечаю я. — Конечно, Кортни. Я откидываюсь на сиденье и закатываю глаза; нечего отвечать на подколки, время тратить. Пока мы едем, я смотрю в окно, пытаясь не замечать грохочущей музыки. Наконец, Алекс паркуется на обочине оживленной улицы, вдоль ряда больших и почти одинаковых светлых домов. Черными буквами выведено название студенческого братства, но я не могу разобрать ни слова, фасад полностью скрыт вьющимся виноградом. От дома беспорядочно растянуты ленты туалетной бумаги, шум и гам: типичная картина. — Дом такой большой; сколько там может быть людей? — ахаю я. На газоне перед домом полно народу с красными кружками в руках, некоторые танцуют. Я отстаю от своей компании. — Людей куча, пошли, — отвечает девушка, выходя из машины. С заднего сиденья я вижу, как несколько человек здороваются с Алекс за руку, не обращая внимания на мою спутницу. К моему удивлению, никто больше не татуирован так, как она, или Алекс. Может быть, сегодня я все-таки найду себе друзей. — Идешь? — Дженифер улыбается и выскакивает из машины. Я киваю, скорее сама себе, и вылезаю, еще раз поправляя платье.