вьюга поёт

в двенадцать лет у люси две длинные рыжие косички, голубые ленточки на кончиках, а лоб закрывает дурацкая чёлочка. она показывает язык своему отражению, пальцем растягивает губы и тянет детское "бе-е-е!" зеркало всё за ней повторяет, так же кривляется и тянет противный звук. люся хихикает, а потом ойкает, когда за спиной появляется бабушка, (к сожалению, у обоих люсь - у зеркальной и настоящей) которая дёргает внучку за длинную тонкую косичку. — не кривляйся, а то такой до конца жизни останешься! — бабушка ей так строго хмурится, что её лицо приобретает ещё больше морщин, а густые седые брови, словно щеточка, закрывают глаза. люся ей тоже показывает язык, когда старушка отворачивается и, смеясь, хвает портфель, выходя из дому. люсе не нравятся её косички. они детские, глупые, дурацкие, за них её постоянно дёргают мальчишки, а ещё надо долго сидеть на коленях, когда бабушка старательно тебя заплетает, выдирая волосинки и стягивая кожу так сильно, что, кажется, словно глаза на лбу, а вся люся какая-то больно перетянутая. — пятифан! — она хвает его, жующего сладкую жвачку, за руку на перемене, оттаскивает за угол и заговорщически улыбается. — пятифан, прилепи мне жвачку на косички! ромка давится от неожиданного предложения, а люся пугается, что тот сейчас проглотит её единственный шанс на стрижку без ссоры с бабушкой. — ну чего ты? прилепи жвачку! — ты дура?! — и всё же, он её почти глотает, но вовремя кашляет и смотрит на люсю шокировано, а не умирающе. — сам дурак! прилепи жвачку, а подстригу я себя сама! — заверяет его она. — перед зеркалом! или бабушка это сделает, чтоб сама убедилась, что всё, волосы совсем пропали. — давай я тебя сам просто налысо? без всяких жвачек. — нет, мне причина нужна! — хмурится школьница. — для бабушки, понимаешь? ромка смотрит на неё прищурив глаза, словно оценивая люсю в чёрном сарафане и в колготках со звёздочками, с её двумя дурацкими рыжим косичками на концах которых белые бантики. — чтобы она меня совсем отпетым хулиганов посчитала? люся цокает языком. — скажем ей, что это были хулиганы, — она пожимает плечами так беззаботно, словно это совсем ничего не стоит, и люся всю свою жизнь врёт бабушке. — семён, например! у него репутация хуже некуда. чего ему портить? — у меня тоже репутация, блять, хуже некуда, особенно для твоей бабки, скажет "а что ж я тебя, внучку её, любимую, не защитил?" — пятифан пародирует старушку, хмурит свои тёмные брови и чавкает резинкой ещё пару раз. — а я сам этой внучке жвачку клеил. люся с таким тяжёлым вздохом закатывает глаза, что роме хочется почти сдаться, но он лишь матерится, надувая пузырь. — будем повышать твою репутацию! — радостно хлопает в ладоши люся через пару минут. — оправдаю тебя, скажу, что ты побил негодяя семёна... — чмошника семёна, — перебивает пятифанов. — да, гадкого злодея, — соглашается девочка, не вдумываясь. — за школой побил, а потом проводил меня до дома, сохраняя, но жвачку от косичек не отлепил, — она вздыхает, не зная что добавить, облизывает свои потрескавшиеся губы. — ты же всё же рыцарь, а не волшебник. рома хмыкает. удовлетворённо хмыкает, и люся принимает это за покорное "да, конечно, так и сделаем." и не зря. — лепишь мне её прям вот здесь! — после уроков она тащит ромку за школу, снимает шапку и гордо тыкает пальцем на место, где косички только начинают идти. — ты ж, бля, лысой будешь! — глаза мальчика смешно расширились и он захлопал ими, мусоля несчастную жвачку в руках. — ничего, лысой лучше, чем с косичками. пятифан смотрит скептически, с каким-то осуждением, усмехаясь, явно не реальной люсе, а своим фантазиям о ней лысой, как куриное яйцо. — больная ты, — вздыхает он. а девочка даже не успевает закатить глаза, потому что пискнув от неожиданности, она чувствует, что друг цепко прилепил резинку на нужное место и даже немного размазал. — надо расплакаться, наверное, — прикусив губу, люся снова надела шапку с помпоном набекрень и задумалась. — для образа. рома кивает. — а давай.. — начинает он, но люся смиряет его каким-то тяжёлым взглядом и начинает идти к воротам школы, оставив идею без внимания. ромка покорно молчит первые пару минут, они даже успевают дойти до середины посёлка. а потом смотрит то на люсю, то на снег, а потом обратно на люсю. — щас разревёшься, — грозно заявляет он. — бля буду. и загребя большую горсть снега в ладонь, заряжает ею в лицо девочки. она вскрикивает, панически убирает снег с лица, надеясь, что он всё же был чистый, а не жёлтый. — ты твар..тв..тваина! — выкрикивает она, облизывая онемевшие губы таким же онемевшим языком, из-за которого пропала возможность внятно говорить. — т..тв..ваина! — люся ещё раз проглатывает букву «р», и пятифанов разражается смехом, — сука ты, редкостная, — со вздохом заключает люся. но надо отдать ромке должное, теперь она действительно выглядит как зарёванная девчонка, которая очень переживает из-за косичек, для которой это великая трагедия.

***

бабушка смотрит на них хмуро и недоверчиво. сначала на пятифана, потом на люсю. затем она совсем грустно вздыхает и обнимает якобы ужасно заплаканную внучку. она показывает ромке грозный кулак, за спиной девочки, рома в знак невиновности поднимает руки вверх. — бабушка.. — заикаясь начинает люся, её язык все ещё замёрзший, потому что рома ещё несколько раз подобрал снег по дороге, повалил её в сугроб, и они пару минут отчаянно дрались, — бабушка, семён прилепил мне жвачку на косички! девочка всхлипывает для пущей убедительности, бабушка верит, утешает её, целует в макушку и гладит по спине. — ну ничего, ничего, волосы твои быстро отрастут, ну, чего ты в самом деле? — бабушка гладит её по щеке своей мозолистой рукой и строго смотрит на ромку, — а он что? не защитил? не уберёг? пятифан растерянно открывает рот, закрывает его, моргает и смотрит на люсю. люся ещё пару раз шмыгает носом. — побил семёна за школой! — говорит девочка, словно это самый героический поступок, — так побил! что тот больше никогда ко мне не полезет! не полезет никогда, только если ты к нему не пойдёшь, а то пойдёт слух, что я ябеда! девочка хнычет, рома сдерживает себя от того, чтобы не присвистнуть. люся, даже когда плакала из-за разбитой коленки, никогда не выглядела такой несчастной и тоскливой. актриса. бабушка снимает с неё шапку, шокированно выдыхает, видя размазанную по волосам жвачку. люся понимает, что может быть он немного перестарался, рома отмахтвается от неё рукой и отводит глаза в сторону. бабушка, старая женщина, её седые брови от удивления почти на макушке, она хватается за сердце. — батюшки, — вздыхает она поражённо, — да тут почти налысо стричь придётся! рома хочет засмеяться, когда взгляд люси меняется на нечто между шоком и недовольством. ромка хочет заржать, словно это самый лучший анекдот на свете. и люсю обстригают у зеркала в ванной. пятифан, в это время, открывал для себя просторы кухни в этом доме, съел два яблока, выпил стакан компота, полежал на полу, вдыхая пыль с ковра и закашлялся из-за обилия всяких благовоний. потом закашлялся из-за люси. выглядела она почти как он сам. с ежиком на затылке, убогой чёлкой. мальчику на секунду её стало жалко, потому что она казалась такой невероятно печальной, опустив голову и отведя глаза. бабушка погладила её по спине в знак утешения и, хромая, пошла подметать в ванной комнате. как только старушка отвернулась, а рома был готов попытаться в утешение своей подруги, люся подняла на него голову. её лицо сияло счастливой улыбкой, глаза блестели, она с неверием трогала свой затылок, хихикала. — вот дура, — совсем беззлобно выдохнул ромка, и девочка показала ему язык.