Мой лечащий врач

Все дни Антон ходил растерянным. Ему было безумно стыдно за тупой, неконтролируемый поступок у своего лечащего врача на прёме, но тогда он казался единственным способом уйти от нежелательных касаний, что вдруг стали такими неожиданнами, слишком чувствительными для него. Он хотел бы как-то извиниться, объясниться, но каждый раз, когда подходил к маме, чтобы спросить номер телефона его лечащего врача, останавливал себя, понимая, что стыдно. Безумно стыдно и он даже не знает, как начать разговор. Самое сложное было объяснить себе, почему же он так поступил. Сейчас ситуация ему кажется глупой, комичной, но тогда… Ужас. Нет. Он не сможет себе объяснить. Бесполезно. И как бы он не оттягивал момент, не тянул время, к врачу пойти придется, ведь его болезнь никто не отменял, к тому же сегодня должны были прийти анализы, которые Шастун сдавал на прошлой неделе, а значит Арсений Сергеевич должен выписать либо новые лекарства, либо отменить какие-то старые, в зависимости от результата. Последние полмесяца назначенное лечение не менялось никак, потому что анализы каждый раз показывали одно и тоже. Сегодня он должен был прийти к нему в четыре. Сидя дома, поедая «наивкуснейший» салат, Антон даже не заметил, как съел больше нужного, наблюдая за минутной стрелкой часов, которая, двигаясь, сдвигала еще и часовую, пускай по чуть-чуть, но парню казалось это слишком быстро. Он вышел из дома, медленно идя в больницу, желая, чтобы время остановилось или мама позвонила, сказала срочно прийти или… Так, стоп. Это уже слишком. Потреся головой, сбрасывая тем самым все волнение и страх, сжимая ладони в кулак, Антон идет в назначенное собой же место смелее и быстрее, а то он так рассходился, что может опоздать. Идя по мрачному, темно-белому коридору, волнение постепенно одолевает и вновь возвращается стыд и совесть, которая так и твердит: «Ты мог тогда поступить по-другому, но не поступил». Ну не мог он по-другому, не мог! Черт его знает, что он чувствовал в этот момент и как это назвать. Он вообще, на минуточку, заебался лечиться, а тут еще и состояние своё разбирать. Глубоко вдохнув и выдохнув, Шаст успокаивается. Не любил он споры с самим с собой, судьба его и так жестоко наказала. Да и идти к мужчине в таком расположении духа точно нельзя. Остыв, он подходит к знакомой двери и стучит костяшками руки пару раз, открывая и заглядывая в нее. — Здравствуйте… — Заходи. — услышав знакомый голос, прервал врач. Антон неуверенно проходит внутрь кабинета, крутя кольца на пальцах. Только сейчас мужчина внимательно осматривает его внешний вид. Он снова в безразмерном худи, — закрывающем худое тело, — и джинсах. На пальцах рук было множество различных колец, Арсений не берется за их счет, но уверен — десять точно будет. На каждом пальце кольца надеты чуть ли не на две фаланги, а из-под длинного рукава худи торчат браслеты, некоторые из них явно велики, так как скатываются ниже кисти, оставляя открытыми только костяшки. Да, когда Антон нервничает, он машинально одевается так, чтобы скрыться побольше от внешнего мира. Арсений ругает себя. Как он раньше не обратил внимание? Или Антон не всегда так ходил? Он буквально впивается в парня взглядом, осматривая каждую пылинку на нем. Шастун от такого взгляда вжимается в стул, на который успел сесть, не переставая крутить кольца. Когда Попов заметил это, хотелось ударить себя. Раз десять по голове, а еще лучше уволить. С каких пор он стал таким невнимательным, хуевым врачом? — Тош, — начал он, как можно мягче, смотря иначе, по-доброму, с лаской в зеленые глаза, — я боюсь, что у тебя что-то серьёзное, что помешает нам в дальнейшем лечить тебя. Расскажи мне, пожалуйста, как ты видишь наш прошлый осмотр. — просит он. Антон бы ни за что не согласился, ему было неловко и неприятно, а еще он мог ответить что-нибудь не то, вызвав у врача тем самым ужасные подтверждение его догадки. Но… Он доверяет Арсению Сергеевичу и оба знают об этом, так что стоит рассказать максимально честно. — Вы касались меня слишком… Трепетно. — неуверенно говорит он. — Это была неприятная щекотка, у меня тело напрягалось и мне хотелось поскорее уйти и не чувствовать больше чужих рук на себе. Арсений опускает взгляд, прожигая им стол, сводит руки в замок, поднося их к губам, что были вытянуты сейчас в тонкую полоску и поджаты. Он долго думает, ему нужно время всё переварить. Врач обязан поставить точный диагноз, это слишком, слишком серьезно для «вроде бы да» или «наверное нет». — Ты… Разрешаешь кому-нибудь себя трогать? — аккуратно спрашивает брюнет, глядя на парня. — Эмм… Да меня никто и не трогает. — теряется Антон, не зная, что происходит в чужих мыслях. — Понимаешь… Я боюсь, что у тебя гаптофобия — это когда человек боится прикосновений. Любых. — отстраненно объяснял Попов, теперь уже сверля глазами дырку в стене, потому что не знал, как отреагирует и что скажет на это подросток. — Ого, и такое бывает? Не знал. — шатен удивленно поднял брови. — Но вы ошиблись, Арсений Сергеевич, — спокойно начал он, — вряд ли у меня есть что-то такое. — и, поддавшись непонятно откуда взявшейся детской воли, он резко хватает чужую ладонь, хлопая по ней, слегка сжимая. Арсений смотрит на две руки, сжатых вместе, словно они в огне. У мальчишки ладонь такая прохладная и так идеально смотрится в чужой, будто Инь и Ян. Но он никак не ожидал такого действия, хоть и был рад, что Шастун наглядно доказал, что ничего такого у него нет и переживать не стоит. Антон еще пару секунд держит чужую, такую теплую ладонь и убирает руку, чтобы не смущать врача. У него из-за болезни руки (да и тело) часто холодные, кровь плохо поступает, а тут пальцы согрелись даже через кольца. — Верю. — улыбается Арсений и выдыхает. Он так переживал. — Но что же с тобой тогда было? — Я не знаю. — ну блин, зачем опять на эту тему, все ж хорошо было. — Вам обязательно меня лежащего осматривать? — Ну да. В этом и суть: проверять органы в вертикальном и горизонтальном положении. — как само собой очевидное ответил мужчина. — Сейчас надо это делать? — тихим голоском спросил парень. — Сейчас нет. — успокоил его врач. — Я, кстати, проверил твои анализы с прошлого раза. Ты поправляешься, Антош. — Попов улыбнулся ярко, искренне, смотря своими голубыми глазами на подростка. Антон ничего не ответил, копируя улыбку напротив, видя голубые океаны, полные надежды, улыбаясь больше им. Он рад, что все, что он делает не зря и он скоро заживет, как раньше. Поговорив еще на отдаленные темы, Шастун попрощался, наконец-то, нормально. Они даже руки пожали друг другу, смеясь, ведь каждый догадался, что одному хотелось лишний раз убедиться, что никакой гаптофобии нет, а второму еще раз это доказать, что б первый не переживал. Идя домой Антон радовался. Он выздоравливает. Значит, с каждым разом можно (нужно) будет есть больше, постепенно увеличивая калорийность продуктов, а там и до таких любимых и родных бутербродов с колбаской недалеко. Еще он представляет, как скажет маме, что он здоров, как она порадуется, возможно, даже заплачет. Она сильнее всех, что не удивительно, переживает за сына. Здорово будет не пить лекарства и ложиться спать хоть в пять утра. За мыслями и мечтами, Шастун не замечает, как добирается до дома.