Мой лечащий врач

Антон сидел на уроке обществознания. Не очень интересный предмет, особенно если ты ученик десятого класса и сдавать его не собираешься. Парень сидел и скучал, время от времени черкая что-то в тетрадь, когда на умные часы, купленные матерью, что бы тщательней следить за здоровьем, пришло оповещение о том, что пора пить лекарства. Как же бесит. Антон не понимает, как довел себя до такого состояния. Подумаешь, не ел пару недель, ну, может больше, что сразу-то анорексия? Че не кома или сразу с крыши? Еще психологические проблемы лечат и эти постоянные приемы лекарств поминутно и есть только то, что прописано в пиздец какой толстой книжке. Майя все прописала. Женщина, узнав о серьезной, смертельной болезни сына, начала читать про это, спрашивать, узнавать. Она только оправилась после развода и потерять единственного теперь любимого человека она не могла. Майя сына и раньше любила, как и Антон ее. Парень вообще считает маму самым главным человеком на планете, особенно после измены отца, видя, как маме плохо. А ведь ему тоже было нелегко, но он упорно держал всю боль и ненависть ко отцу за предательство в себе и вот, к чему это привело. Тотальный контроль повсюду. В школе странные взгляды на худое тело от ровесников и часто вибрирующие часы, напоминающие о приеме лекарств, а также еда, которая отличается от еды в столовой, которую все ели, как не в себя. Дома мама, постоянно спрашивающая о самочувствии сына и этот всеми известный вопрос: «Сыночек, ты поел?». Его комната и кухня превратились в склад лекарств, разных коробочек и цветных таблеточек, разложенных по ячеечкам на все дни недели и врачи, врачи, врачи… Ни одна неделя не обходится без посещения больницы. Это могли быть психологи, психотерапевты, диетологи и еще куча куча докторов, названия которых выговорить, кажется, нереально. Его еще и на учет поставили, класс. Как будто он украл что-нибудь из магазина или попался с сигаретой на глаза учителю, но вместо того, что бы отвести в детскую комнату милиции, его жизнь превратили в девять кругов ада, как он сам это называл. Зато он нашел друга или приятеля, Антон пока не знает, как к нему обращаться, но зато знает точно, что он хороший человек. Шаст не в курсе, как мама его отыскала, но рад, что среди нескончаемых диет и таблеток (и это все помимо школы) у него есть человек, с которым можно пообщаться. Звенит звонок, вырывая из мыслей. Здорово он так задумался о жизни, минут на двадцать точно, но теперь можно и лекарство выпить. Антон выходит в школьный коридор, подходя к подоконнику, что бы поставить и открыть рюкзак, дастовая маленькую белую таблетку и закидывая себе в рот. — Эй, шпала, че там глотаешь, поделись! — доносится сзади и на спину парня тут же ложится тяжелая рука, грубо разворачивая на себя. — Свою дозу на трассе возьми. — огрызается Антон, смотря в глаза одиннадцатикласснику. Он был здоровым, мускулистым, но тупым. Странно, как его из школы не поперли, но, как говорится, силы есть ума не надо. — Че сказал?! Смотри, дрыщ, дождешься, изобью ведь, мамке пожаловаться не успеешь. — грубый, отвратительный голос и ужасная внешность. Блевать хочется не из-за болезни, а от вида сего. Ублюдок усмехается, окидывает парня взглядом и отпускает хватку, уходя на третий этаж. У Шастуна были напряженные отношения в школе, что сказать. Но он хватается за мысль, что, еще, может быть, года два и он точно свалит отсюда или закончит этот год и перейдет в другую школу. Его здесь все недолюбливали за скромность, умность и, блять, конечно, худобу, но что ж поделать, раз он такой. У него даже друзей не было, поэтому он так ценит врача, к которому попал недавно. Он старается не злить Арсения Сергеевича и не расстраивать его. Мужчина и так хорошо с ним общается, хотя по сути не должен. Антон — не его работа, он мог бы отказаться, но по чистоте душевной не стал. Шастун отсиживает еще четыре мучительных урока, на каждых переменах между ними выпивая таблетки и кушая, на этот раз чуть больше, чем прописано в книжки у матери. Арсений Сергеевич же сказал, что вес стоит на месте, значит, его нужно увеличить. Парень приходит домой уставший. Делает уроки, рассказывает маме за ужином, как прошел день. Дела у ее мальчика всегда хорошие, в школе пятерки и четверки, в классе тихоня, которого никто не замечает. Подросток маме никогда не признается, какие настоящие отношения у него с одноклассниками и остальными учениками в школе, не хватало еще и маме какую-нибудь сметрельную болячку, как у Антона, схватить из-за переживаний. — Завтра к Арсению Сергеевичу идешь, помнишь? — спросила Майя, убирая со стола грязную посуду. — Помню, помню, мам, — Шасту хотелось продолжить, сказав что-нибудь едкое о больнице или врачах, но он вовремя вспоминает, что, впрочем, виноват сам. Сам эту кашу заварил, а мама из кожи вон лезет, чтобы ее сын выздоровел. — Спасибо, очень вкусно, я пойду. — закончил Антон и ушел в свою комнату. Спать он должен был ложиться рано, в десять часов, чтобы организм нормально высыпался, восстанавливаясь. Иногда, вспоминая все-все запреты и правила, появившиеся в его жизни, Антону хотелось повеситься. Правда, уж лучше совсем никакая жизнь, чем не твоя, но Антон понимал — его потери мама точно не переживет. В итоге шатен, еще раз убедив самого себя в том, что хочет именно вылечиться и делает все для этого, ложиться спать в десять тридцать, но ведь он от этого не умрет?

***

Еще один скучный школьный день. Если залезть в голову к Антону и послушать, о чем он думает, то можно с легкостью сказать, что человек этот явно не шарит за здоровье и болезни, поэтому можно сделать вывод, что химию и биологию он не сдает. Сдает он историю и литературу. Сочетание предметов, конечно, интересное, но Антон видел сходства в этих двух предметах. Люди всю жизнь воюют или живут, а люди, которые из века посовременней, об этом пишут. Вот и все. Пока учишь одно, более-менее поймешь суть другого. Такой предмет, как «История» для егэ выбирать было страшно, но их историк, отличный мужик, живущий на расслабоне, говорит, что на самом деле там ничего сложного, все, что пишут про запоминание четырех цифр и название событий около них — стереотипы и достаточно выстроить логическую цепочку из событий, тогда все пойдет само собой. Что касается литературы, то за это Антон отхватил отдельно, потому что мудаки-одноклассники считали, что предмет для сдачи взрослому парню не годится. Да они, кажется, на обум это сказали, что бы повод еще один был поржать и поиздеваться. Отсидев русский язык, Антон пошел домой. Врач был назначен в пять, а значит можно переодеться и поесть чего-нибудь из того, что разрешено с его диагнозом.

***

— Здравствуйте, к вам можно? — постучал в дверь подросток, прежде чем зайти в кабинет своего лечащего врача. — А, Тош, это ты, заходи. — Арсений что-то упорно выписывал на листах, смотря то в один, то в другой документ, сравнивая. — Конец месяца, требуют отчеты. — очень информативно поясняет он. Шастун лишь кивает, не мешая, молча садится на стул, возле рабочего стола и покорно ждет. — Всё! — победно крикнул мужчина спустя пять минут, Антон от неожиданности вздрогнул, ведь кроме шуршания листов и черканья ручки, стояла абсолютная тишина. — Я тебя напугал? Прости. — виновато улыбается брюнет. — Зато я закончил. Целый день сегодня с ними вожусь, ни одного пациента не осмотрел, — с досадой говорит он, — но тебя я точно осмотреть успею, — взглянув на наручные часы, хлопает в ладоши Попов, хитро улыбаясь. У Антона от этой улыбки мурашки по коже. — Прям сразу? — надувает губы подросток и Арсений хмурится, не понимая. — А поговорить? — он смотрит на доктора ярко-зелеными глазами, как у кота из Шрека, от чего Арсению невольно становится тепло внутри и он широко улыбается. — Аааа, ты об этом, давай поговорим. — брюнет убирает лишние бумаги со стола, складывая руки в замок. — Как дела, Антош? Как здоровье? — Да ужас. — выпаливает Шастун. — Я теперь хочу вылечиться, как вы и просили, но я сегодня домой пришел и тааак чипсов хотел, тааак сильно, а вместо этого опять ел салат. — на одном дыхании выпаливает подросток и Арсений удивляется, как в таком простом мальчишке может помещаться столько разных эмоций. Вот он тихий заходит в кабинет, сидит минут пять, вежливо ожидая, когда брюнет освободится, вот он обижается, как маленький ребенок, а теперь с рвением готов общаться и светится от счастья. Арсений никогда не перестанет им восхищаться. — Антош, я понимаю, как тебе тяжело, но нужно потерпеть. Твой организм воспринимает только малое количество еды, которая, к тому же, не должна быть вредной и тяжелой. — Арсений одаряет Шастуна утешающим взглядом голубых глаз. Такие красивые, светящиеся. Или просто Антон отражается в них? — Да знаю я. — вздыхает подросток. — Ложись на кушетку, я тебя осмотрю. — они одновременно встают и Антон ложится на холодную, кожаную дощечку бревнышком, не собираясь ничего делать дальше. Арсений останавливается около него и вздыхает, смотрит, будто на ребенка, которого он осматривал как-то раз в педиатрии, - то есть в детском отделении, - тот пацан был таким громким и непослушным, что Арсений тогда поклялся себе больше туда не ходить, но сейчас, смотря на взрослого (десятый класс, Антон!) подростка с детским выражением лица, хочется только пощекатать его за подмышками, около ребер, чтобы услышать его, наверняка, такой же детский, заливистый смех. Попов сдерживается, ведь раскрасневшийся, часто дышащий парень ему не нужен, нужно его осмотреть. Врач подходит вплотную и чуть нагибается, легкими движениями касается кофты Шаста, поднимает ее вверх, чуть задевая пальцами тонкую кожу, от чего Антон замирает, — открывет обзор на грудь и живот. — Не больно? — он обхватывает ладонями бока, давя пальцами на впалый живот под ребрами. — Не-а. — тихо отвечает Шастун. Арсений продолжает дальше осматривать пациента, надавливая в районе груди и живота, от чего Антон лежит ни жив ни мёртв. Эти касания кажутся ему… Слишком. Просто слишком. Не надо так делать, ему не хочется. Но он терпит. — А так? — врач спускается пальцами вниз, невесомо проводя ими по телу, останавливаясь около джинс, кладя ладони на бедра, а подушечками пальцев давит на кожу ниже пупка. — Нет. — шепотом. — Точно? — недоверчиво уточняет брюнет, внимательно следя за эмоциями напротив. — Уберите руки, п-пожалуйста. — сдается. Ему становится странно от этих касаний, начинает тянуть где-то внизу живота и мурашки бегают по телу. Арсений убирает руки, поднимаясь, отходит назад и садится за рабочий стол. Антон быстро натягивает кофту чуть ли не до колен, вставая со своего места. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Арсений Сергеевич, боясь, что сделал что-то не так. — Да, нормально. — Антон подходит к двери, вцепляясь в ручку до побеления костяшек, желая почему-то оказаться как можно дальше от сюда. Ему странно и некомфортно, он никак не может избавиться от чувства чужих рук на своём теле. — Можно я пойду? — сиплым голосом спрашивает парень. Попов растерянно кивает и пациент выбегает прочь из ужасного места. Шастун не знает, почему так поступил. Ему стало не по себе от таких касаний, било током где-то внутри, сводило все тело. Очень, очень хотелось прекратить, закрыться, что странно, ведь такие осмотры они делали не раз и даже в присутствии посторонних людей. Но этот был особенным. Эти касания были слишком… Нежными? Антон долго думает, какое слово можно подобрать еще, но даже спустя полчаса, уже дойдя до дома, не придумывает ничего более подходящего и это пугает его. После ухода юного пациента, Арсений долго сидит за рабочим столом, держа руки в замок, подперев ими подбородок и пялится в одну точку в стене. Он всё никак не может разобрать поведение подростка, которое казалось чересчур изменчивым для его… Да не для кого, блять, просто чересчур для всего! Попов делает глубокий вдох и выдох, считает до десяти и, когда, наконец, успокаивается, начинает мыслить профессионально. Больше всего интересовали действия во время осмотра. Арсений помнит, как спрашивал Антона про друзей и тот ляпнул, что их в помине нет и сменил тему, поэтому то, как открыто парнишка разговаривает с врачом довало понять, что тот ему доверяет, считает другом, чему Попов, безусловно очень рад и стараеться это доверие не потерять, но получилось ли? Сегодняшнее состояние наводит только на одну мысль. Хотя… После долгих рассуждений брюнет выделяет две: первая — у Антона пубертатный период, во что верится с трудом. Шастун уже взрослый парень, прошедший эту стадию, тем более такое поведение можно отнести к бушующим гормонам лишь с натяжкой, поскольку так себя не ведут. Второе, самое страшное, во что верить совершенно не хочется и мозг отказывается, но сухие факты, которые знает врач, говорят об обратном — у Антона гаптофобия или по другому — боязнь прикосновений. Может, у него случилось что-то, что мозг отказывается вспоминать или просто мужчине говорить об этом не хотел. Важно одно — это могло стать большой проблемой в выздоровлении парня и что делать с этим — Арсений понятия не имел. Он так устал за сегодня с этими отчетами, еще и мальчишка переживать заставил. Ну вот за что ему все это? Развод родителей, тяжелая болезнь, от которой он явно страдает, возможно, даже из-за нее не находя себе друзей, каждый день принимая лекарства и отказываясь от банальных чипсов и конфет. Попову было его жалко. Разве это светлое, жизнерадостное чудо заслуживает такого пиздеца в жизни? Или такого отвратительного лечащего врача, который провел осмотр, убедившись, кстати, что все в порядке, и довел мальчика до стресса. Тоже мне, профессионал. Арсений отчаянно стонет, падая головой в сложенный на столе руки. Он сидит здесь лишний час своего рабочего времени, поэтому людей поблизости нету, есть только он, пустой кабинет и худощавый парнишка, что крепко засел в голове.