Мой лечащий врач

— Тоша, а ты в школе ешь? — как бы невзначай спрасила мама. — Ем, а… что? — Просто ты вроде опять худенький стал… — Мам, все нормально со мной, не накручивай себя, пожалуйста. Антон прекрасно себя знает. Шла уже вторая неделя без нормального аппетита и сна. Сначала это было само собой, а потом он днями и ночами думал, по какой причине. В голову приходил только один виновник — его лечащий врач. Думать о нем, даже когда делаешь домашние задание или идешь в магазин — стало привычкой. Приятной привычкой. Кажется, ему Арсений Сергеевич нравится. Нравится не-по-детски и это пугает. Его успокаивает мысль, что он может ошибаться, что все совсем не так, но идти к нему проверять свою гипотезу он боялся. Только сегодняшняя ситуация с мамой его разозлила. Почему он не может есть, как нормальный человек? Столько времени отказывать себе во всех вкусностях и сейчас даже не хотеть их? Бред. Бред, бред, бред. И это не на шутку злило. Он насильно запихивает в себя тарелку вкусного маминого супа, а потом добивает себя вторым — небольшой порции гречки. Кажется, это было лишним, потому что через полчаса его буквально наизнанку выворачивает в туалете. Он еле успел добежать до фарфорового друга, оставив там, скорее всего, всю свою месячную норму приема пищи. Тогда он принял игру. С тех пор не хотел есть — не ел, но лучше от этого не становилось.

***

— Эй, шпала смертная, ты че такой бледный? — это ж насколько у него хуевое состояние, что даже однокласснички заметили. Антон что-то буркнул себе под нос и затянулся снова. Он стоял за гаражами около школы, где они все дружненько так курили уже сколько лет. Хотя нет, никогда нельзя было назвать это «дружненько». — А говорил не куришь, дай сюда. — Курить вредно, мальчик. — наигранно-ласково протянул один из парней, пока второй выдернул из слабой хватки рук почти новую сигарету. Все эти «Отдайте», «Это не ваше» и «Я все маме расскажу» сейчас такие абсурдные и смешные, впрочем, они не помогали и в первом классе. Как бы Шастун не хотел это признавать, но одноклассники правы — курить вредно, пускай сейчас сами стоят и затягиваются, а дым валит, как из паровоза. Он просто сорвался, привычка-то осталась, а болезнь вроде как нет… Вроде как. Да никогда она не уйдет, но Антон все равно курит, потому что ощущения внутри подсказывают грядущий пиздец. И пиздец похуже, чем ухажер матери (если бы он был) или угрозы одноклассников. Это то, о чем не хочется думать, но думается все время. — Пиздец. — срывается с губ и шатен уходит от себя гаражей подальше.

***

Антон впервые за учебные годы в школе чувствует себя настолько херово. Голова раскалывается, тошнота подкатывает каждые десять минут, хотя он ничего сегодня не ел, ноги ощущаются не тверже, чем вата. Ручка выпадает из рук с периодичностью в тридцать секунд, потому что становится невероятно тяжелой. Глаза видят все размыто, так что смотреть на доску с расстояния четырех парт (все-таки какой рост) можно не пытаться. Учителя, кстати, можно не пытаться слушать тоже, в ушах что-то похожее на ноги, такая же вата, из-за которой ничего не слышно. Его состояния никто, Слава Богу, не замечает, все усердно заучивают новую тему, чтобы не возвращаться к ней после. А Шастун думает, что до конца учебного дня, а это ещё четыре урока, не просидит точно и, выбрав между упасть в обморок (возможно последний, с литальным исходом) перед одноклассниками или втихую свалить домой, дожидается звонка и медленно, держась за стенку, плетется в кабинет классной руководительницы. Он бы мог свалить никому не сказав, но его бы сразу сдали «друзья», поэтому лучше, если классрук будет в курсе. Елена Павловна женщина не такая черствая, пусть и тоже слепая, потому что не видит стычек в своем же классе, и поэтому, когда к ней приходит относительно живой труп, тут же пугается, говорит, что Антона нельзя отпускать одного домой и под недовольное мычание звонит матери. Майя, естественно, бросает все дела и едет забирать сына сама. Конечно, парень расслышал некоторые реплеки учителя, по которым можно догадаться, что «Ваш сын сейчас умрет и я не пределах, не знаю что делать, разберитесь сами». Это немного неправда, потому что Шастун жив и, если его покормить, то, возможно, ему станет легче. Или нет. Опять вырвет посреди дня, только успей до туалета добежать. Мама приезжает за каких-то двадцать минут. Повезло, что отец у них гнида не последняя и оставил квартиру с машиной и сыном матери. Она в шоке и страхе, уводит Антона за руку из школы прямиком в авто. Хорошо урок начался и коридоры пустели. Антон даже не пытается ничего говорить — у него нет сил. Они так и едут всю дорогу молча. Зато дома Майя видимо отходит и уже, сажая парня на диван, требует объяснений. — Антон, что происходит? Антон! — она пытается докричаться до сына, который ее и так слышит. — Мам, все нормально. — Нет, не нормально, Антон! Что с тобой? Ты ел сегодня? Отвечай честно, разве ты не понимаешь, что это не шутки?! Мама не злилась — мама боялась. Она же не врач и близко к этой профессии не стояла, она не знает, как поступить в случаи чего, и как вообще определить этот «случай». Нельзя вот так просто потерять последнего любимого и близкого человека. Нельзя. — Не ел. — тихо отвечает подросток. — У меня нет аппетита и плохой сон, я не знаю почему. — признается он. Догадывается, но не знает. — Почему ты мне сразу не сказал?! — мама продолжает общаться на повышеных тонах. Антон даже представить себе не может, как сильно она за него переживает. Но и у него проблем хватает. К горлу снова подкатывает ком и он, срываясь с места, бежит в ванную. Его рвет желчью, что не удивительно, на глазах выступают слезы — рвотная реакция — и он падает на холодную плитку без сил. Майя подбегает к нему, видит его состояние и… Ругается? Шастун толком понять не может, лишь ощущает, как тело тащат наверх, заставляя подняться и куда-то ведут. У него в глазах пелена, а в ушах шум. Он же дома? Может позволить себе хоть немного расслабится и пострадать? Видимо, нет. В лицо резко ударяет морозный ветер, даже отрезвляет, и слышится писк домофона. Он почти сам (но не без помощи мамы) добирается до машины и ложится пластом на задние сидения. Они едут около десяти минут, пока машина не останавливается и бедного парня опять не тащат в неизвестном ему направлении. Все, как в тумане, видимо, после рвоты ему стало еще хуже. Сквозь еще сильную и плотную пелену в глазах, пытаясь понять, куда же они приехали, он слышит мамин голос. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич.