Мой лечащий врач

Что было потом — он не помнит. Не видел испуганное лицо матери и серьезное лицо своего лечащего врача. Не слышал разговоров двух взрослых, пока лежал на кушетке под капельницей. Арсений сразу же отменил всех больных на сегодня, как только в его кабинет вошла Майя с нереально бледным Антоном на руках и распорядился о капельнице прямо в его кабинете, куда на кушетку уложили парня. Попов был в шоке. Он сам понимал, что сейчас его эмоции никому не нужны и здесь нужен трезвый и решительный врач, способный помочь, поэтому он отложил все свои чувства в долгий ящик, принимаясь приводить Шастуна (да и его маму) в чувства. Антон открывает глаза и первое, что он видит — бледно жёлтый потолок не просто больницы, а конкретного кабинета в ней. В сгибах рук неприятно ощущаются иглы, но в остальном, кстати, состояние нормальное, относительно, конечно. Голова не кружится, картинка перед глазами не плывёт и не тошнит, только живот болит, но это терпимо. — Антон, ты как? — голос Арсения, который он так хотел услышать, но до последнего не признавался себе в этом. — В порядке. — Эх, Антон, Антон… — брюнет покачал головой, но Шастун, продолжая лежать на спине и таращиться в потолок, его не видел. — Тоша, милый, как себя чувствуешь? Ничего не болит? — его легонько взяли за руку и он почувствовал тепло материнских рук, хотя должен был ощущать холодный металл колец — своей брони, — однако, видимо, с него их сняли. — Всё хорошо, мам, не переживай. — Антону стыдно за всё то, что чувствует сейчас Майя. Она так старалась огородить его от этих болезней и бед, а он опять напоролся на те же грабли. — Мы взяли кровь на анализ, пока ты спал, но нужно обойти ещё пару врачей. За результатами придете завтра-послезавтра. — проинформировал Арсений Сергеевич, вытирая руки полотенцем, после того, как помыл их. Сейчас он был во врачебном халате и в очках, скрывающих голубые глаза, но по остальному выражению лица можно понять, что он очень напрежен, а ещё, кажется, расстроен. — А сейчас что делать? — подала голос Майя. — А сейчас езжайте домой и, — он поднял взгляд на настенные часы, — ложитесь спать. В школу я бы не советовал ходить до конца этой недели. Нет. Голос его точно был напряжен и даже отстранён, будто не он говорит. Такой точно не хотелось слушать — он резал будто ножом по спине. — Хорошо, я поняла. — Майя Олеговна, отнесите, пожалуйста, карту Антона в регистратуру. — попросил мужчина, смотря всё это время куда угодно, но не на лежащего на кушетке парня. — Да, да, конечно. — она взяла медицинскую карту сына и вышла из кабинета. Теперь они остались одни. Арсений медленно подошёл к кушетке, присел на корточки и впервые за всё время посмотрел на подростка, взяв его руку в свою. Сердце пропустило удар. — Я так надеялся, что с тобой больше ничего не случится. — честно сказал он и Антону вновь стало стыдно. — Я не хотел. Мужчина ничего не ответил, а лишь направил свои руки выше — к сгибам локтя, — вытаскивая иглы и убирая уже ненужные катетеры с подростка. — Твоя мама сказала мне про симптомы, но, что бы узнать причину проблемы, мне нужны точные данные из твоих уст. Врач хотел сказать что-то ещё, но дверь открылась и на пороге появилась Майя, ожидавшая сына. — Я позвоню вам, когда все анализы будут готовы, вы приедете и ты мне всё расскажешь. — обращаясь уже к Антону, сказал Арсений Сергеевич и разрешил парню подняться, что бы уехать домой. Когда дверь кабинета закрылась, Попов сел в своё кресло и, сняв очки, устало потер переносицу. Руки немного подрагивали и пальцы не слушались хозяина. Что творит этот мальчишка? Почему перестал есть? Это не он ли так сильно хотел вылечиться и избавится от этого всего, что могло снова вернуться в его жизнь? Причём так скоро. Арсений сам чуть в обморок не упал, когда увидел еле стоящего на ногах подростка. Он ожидал чего угодно в этот день, но не такого точно. Из рассказов Майи Олеговны понятно немного. В основном должна быть причина, почему организм перестал спать и воспринимать пищу, но какая? Вряд ли из-за уроков, Шастун раньше не жаловался на учебу и не очень трепетно относился к ней. Да и за маму Антон переживает, это видно, поэтому не стал бы ей говорить, а вот Арсению должен рассказать, обязан, а врач обязан ему помочь.

***

Попов поставил всю больницу на уши. Вообще нет, но сплетни медсестёр были именно такие. Со стороны он казался нервным, слишком шумным и часто пропадающим в своих мыслях. Зато он смог получить результаты анализов Шастуна уже на следующий день, а это рекорд даже для платных клиник. Он сразу же позвонил его маме и договорился о встрече, чтобы всё обсудить, осмотреть Антона и назначить ему лечение. Опять. Вечера четверга мужчина боялся. Он посмотрел анализы, в них нет ничего страшного, но увидеть Антона при таких обстоятельствах снова… Он не хотел. Сегодня нужно было убедить Майю, что всё в порядке, прописать ей небольшой список таблеток для сына и остаться с Антоном на едине, что бы один на один разобраться с ситуацией. Вот, собственно, чего он и боялся. Семья Шастунов, состоящая из двух членов семьи, вошла ровно в четыре, как и договаривались. Антон был всё таким же бледным, ещё более худым и сгорбленным, отчего сердце сжималось, а Майя Олеговна старалась не показывать свою тревогу, но бегающие глаза выдавали её. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. — поздоровалась она. — Добрый день. — мужчина показал рукой на стул с просьбой присаживаться. Тот самый, за которым на протяжении всей терапии сидел Антон, но сейчас не он, а его мама. Парень же присел на кушетку, где лежал днём ранее, но в ещё более отвратительном состоянии. Арсений старался не смотреть в его сторону, но безуспешно. Десятиклассник сидел в большеватой худи с натянутым на голову капюшоном. Обычно Майя просит соблюдать правила этикета и снимать головные уборы в помещениях, но тут сама была в состоянии только лишь прийти и слушать указания. — Я посмотрел ваши анализы. — начал Арсений. — Ну, что могу сказать: желудок расстроен и неисправным теперь будет всегда, поэтому нужно чательно следить, чем ты питаешься, когда и сколько, а в связи с тем, что болезнь отступила совсем недавно, а желудок снова подвергся изменениям в приёме пищи, получите результат. — он рукой показывает в сторону сидящего Антона. Да тут понятно всё и без слов. — Но как же так? Почему организм Антона перестал воспринимать еду? Это правда. Антона ведь тошнило не раз и не два и, на одном из обедов-ужинов он прям при маме сорвался в туалет, забыл включить воду, как это делал обычно, и его рвотные позывы не скрылись от глаз родительницы. — А это уже разбираться психологам, психотерапевтам и ещё многими другим людям. Ты хочешь этого, Антон? — спрашивает Арсений, смотря вновь через прозрачные стекла свои очков. Шастун не сильно мотает головой, давая тем самым отрицательный ответ. Он ещё не сказал ни слова, даже не поздоровался. То ли сил не было, то ли желания, а, возможно, было очень стыдно и это вероятнее всего. — Тогда я предлагаю вам пропить курс ранее назначенных таблеток и… Разобраться, что произошло. Майе хватило сил лишь кивнуть и врач начал быстро писать на листке все необходимые лекарства, их новую дозу и время приёма. — Диета та же. На этом пока всё. Антон, как себя чувствуешь? Шастун приподнимает голову, но из-за капюшона всё ещё не видно чужого лица — и Арсений уже в тихую ненавидит такую одежду, — машет рукой что-то неопределенное, вроде бы «плохо, но в тоже время терпимо». — Мы начнём лечение завтра. Таблетки можете начинать пить сегодня. Антон придёт ко мне в пять, я его осмотрю. — сдерживаясь, чтобы не снять очки и не потереть переносицу, говорит Арсений и всем своим видом намекает, что уже пора. Он больше не может держаться. — Всё сделаем, Арсений Сергеевич. Спасибо большое, до свидания. Мать с сыном покидают кабинет. С характерным щелчком двери на стол летят ненавистные всем сердцем очки, хотя они, по сути, ничего такого не сделали, но лучше обижаться и срывать злость на них, чем на судьбу. И ведь даже не его — жалко Антона. Он бы хотел поговорить с ним сегодня, но не при посторонних. Наедине. Всё же он сможет ему помочь.

***

Антон в школе держится прекрасно. Как никогда раньше не попадается на глаза никому, даже самому себе. От себя тошно, потому что мозг то и дело подбрасывает моменты с лечащим врачом, а пульс, под стать ему, учащается. Под большеватой одеждой (опять) парень передвигается по школе, как тень. Его видно лишь на уроках с последних парт, а на переменах он отсиживается в туалете, боясь, что ему может стать хуже. Учителя не делают замечаний по поводу не школьной формы (все привыкли, не первый раз), не вызывают к доске и, есть ощущение, что не отмечают в журнале фамилию, или просто не произносят вслух. Для одноклассников он тоже будто испарился. Слишком тихо, но не спокойно, ведь в голове достаточно проблем. Антон боится, что это лишь затишье перед бурей. Или помощь от ненавистной вселенной. По хорошему, Антон давно хотел избить её за несправедливость. Почему отец ушёл именно у него? Почему в это время? Почему достался такой хороший врач, заменивший и отца и друзей, которых сроду не было, но именно сейчас ни одним из них не является? Чёрные волосы и небесно-прозрачно-голубые глаза — это всё, что нужно, всё, к чему тянет. Это невыносимо пугает, хотя бы потому что странно и, что ещё страннее, кажется, на это реагирует его организм. В любом случае от встреч с врачом не избавится, он сам виноват. Не избежать серьёзного разговора, которого, по сути, никогда между ними не было, но вчера в воздухе витал этот непрямой намёк. Не увильнуть от медицинских процедур и осмотра. Почему это слово вызывает страх и покалывание в груди? Кто бы знал.