В лучах полуденного солнца

— Принцесса, — отворив скрипящие двери личных покоев Рейниры, тихо вошла служанка, присев в легком поклоне. — У королевы Алисент с часа летучей мыши продолжаются схватки, роды идут тяжелей предыдущих, мне было приказано сопроводить вас в ее покои, — голос служанки немного дрожал, нечасто ей приходилось выполнять поручения, связанные с наследницей. Обращаться к ней напрямую и вовсе для нее было в новинку, поскольку опыт службы при дворе у нее был довольно-таки мал, а о принцессе она знала все то немногое, что доносится эхом, отлетая от каменных стен замка. О сложных отношениях между мачехой и падчерицей говорить не пристало, но даже у стен есть уши, а у прачек и кухарок, когда садится солнце и двери все меньше выпускают мельтешивших из комнаты в комнату слуг, развязываются языки, додумывая различные столкновения двух королевских особ. Для людей низшего сословия нет более сладостного досуга, чем промывание косточек. Слухи, как надоедливые крысы, просачиваются в замок, разносят хворь из его стен. А дальше их подбирают барды, вплетая в клубок сплетен то, чего они не слышали, и то, чего никогда не смогли бы увидеть. Снующие туда и обратно, они разносят эти вести по многочисленным улицам гавани все дальше, через простор, долину и даже на Север. И только Стена становится для них преградой. Услышав о состоянии бывшей подруги, сердце Рейниры пропустило удар. Вдали от письменного стола, находившегося под прямыми лучами солнца из большого окна, служанка не заметила, как напряглась спина принцессы. Рука, держащая перо, сильней сомкнула пальцы. — На моей памяти, это третьи роды Алисент, — не отрываясь от письма, медленно проговорила Рейнира, придав голосу наигранное безразличие. Рука невольно опустилась не небольшой выпирающий живот. — Не думаю, что я могу чем-то помочь королеве, поскольку в гонке к родильному ложу она опередила меня трижды. Разве мейстера и повитух ей недостаточно? — не завершив письмо для находившегося на Дрифтмарке мужа, в котором она хотела поделиться именами для будущего принца или принцессы, Рейнира отложила перо и повернулась в сторону покорной служанки, которая продолжала неловко стоять в дверях спальни. — Более я не могу что-либо ответить, принцесса, поскольку выполняю прямое поручение королевы, — голос невысокой служанки, чье безымянное лицо смотрело куда-то в пол, вновь напомнило принцессе, что в иерархическом порядке, даже будучи принцессой королевской крови, ей придется повиноваться словам бывшей подруги, потому что приказ принцессы не идет в сравнение с приказом королевы. Перед глазами вновь появился образ матери, измученной непрекращающимися беременностями, которые из раза в раз становились все тяжелей. Чтобы не слышать упреки со стороны отца, озабоченного рождением очередного сына, ей придется видеть, слышать и чувствовать все то, чего она так боялась.

Так мы служим королевству.

Но чем послужила твоя смерть? Драконы свободолюбивы: они парят в небесах, перелетают через узкое море, несут кровь и огонь. Но только не те, на чьих головах вес короны. Они закованы в золотые цепи и заперты в Драконьей яме. Обратная сторона власти. — Раз королева просит, я не могу отказать ей в этой милости, — служанка заметила грустную усмешку, отразившуюся на лице принцессы. — Помоги мне собраться, а после — отведи в покои.

***

Ритм шагов принцессы разбивался о звуки глухого топота прислуги, создавая небольшой шум, смешиваясь с шуршанием юбок и негромким перешептываниями. Безымянная служанка, отправленная за принцессой, бежала позади, не успевая за длинными шагами Рейниры. Отвлекаясь на стук каблуков о холодный каменный пол, Рейнира не заметила, как с каждым приближающимся метром количество слуг увеличивалось, а болезненные крики становились все громче. Из-за быстрого шага дыхание сбилось, четвертая луна беременности давала о себе знать: тело было уже не таким поворотливым и гибким, усталость могла застать в самый непригодный момент, излишняя осторожность, страх и бережливость были частыми спутниками принцессы. Тревога за нерожденное дитя и предстоящие роды ложились тяжелым грузом на плечи наследницы. И вот сейчас она должна отворить двери, чтобы встретиться лицом к лицу со своим страхом. Стоны, больше похожие на жалобный плач, с небольшими перерывами становились все яростней. Казалось, что за массивным дверьми не юная королева, а отчаянный воин, выхватывающих на поле боя свою собственную жизнь из цепких лап Неведомого. Реальность была недалека от истины, отличие было только в том, что Алисент боролась не только за себя, но и за дитя. Победа в войне сопровождалась огромной честью, славой и пиром, полным пива, меда и внимания со стороны знати. Победа на родильном ложе — скупой благодарностью, ведь рожать наследников своему лорду-мужу является прямой обязанностью леди-жены. И лишь женщины знали, какие неравные силы у противников, играющих за сторону жизни и смерти. Если бы только бравым мужам Семеро даровали силу порождать в этот мир детей, люди бы просто исчезли с каждого уголка известного и неизвестного мира. Сколько боли приходится терпеть женщинам, сколько страданий и мук они испытывают, чтобы вдохнуть жизнь и подарить своему мужу долгожданного наследника. Кивнув страже, Рейнира вошла в распахнутые двери, и вновь пронеслись воспоминания о матери, лежащей на кушетке перед огромным балконом, заливающим всю комнату светом. Ослабленная, бледная, мучающаяся от жары утробы, она обмахивалась шелковым веером, привезенным из И-Ти, и лишь грустно улыбалась своей единственной дочери, единственному живому дитя. Она знала. Прекрасно знала, что эта беременность станет последней. Для нее, но не для ее мужа-короля. На кровати в тонкой сорочке лежала Алисент, ее хрупкая спина изгибалась под неестественным углом. Болезненные крики превращались в тихий скулеж, а после вновь раздавались с новой силой, напоминая рычание дикого зверя. Тонкие руки с болью тянули свисающие прочные ткани с двух сторон деревянной рамы, к которой был привязан багряный балдахин. Юная королева металась по кровати, поднимая туловище и притягивая к себе скрученный хлопок. Обернувшаяся несколько раз вокруг ладони ткань больно сжимала, перетягивая поток крови. Наверное, эта боль помогала Алисент хоть немного отвлечься. На красном лице пропустила испарина, вздутые на висках вены отчетливо виднелись на трясущемся от напряжения лице, кудрявые волосы растрепались, разлетались по подушке и прилипали к потному лбу. Даже через сжатую между зубов плотную ткань были слышны и плач, и рык, и стоны. Темные глаза периодически закатывались от боли, проходящей через все тело, но вновь собирая все остатки, Алисент напрягалась, сильнее сжимала ткани в руках, перекусывая зажатый между зубов материал и пыталась выдавить ребенка в грешный мир, полный ужаса и боли. Дрожащий крик вновь наполнил стены королевской спальни. Страх и шок отразились на лице застывшей принцессы, которая не могла оторвать взгляд от страдающей королевы. Снующие по всей комнате служанки с окровавленными бежевыми фартуками меняли ткани, приносили горячую воду и помогали разделывать на столе рядом с кроватью специальные лечебные травы для дальнейших настоек. Обеспокоенный мейстер Меллос стоял у изголовья кровати, раздавая указания мельтешившим служанкам. Он промакивал сухим полотенцем холодный пот со лба Алисент. Будто бы его действия имели хоть какой-то толк. На родильном ложе, у ног королевы, окружив с двух сторон, стояли две королевские повитухи, будто ожидая, что юный принц или принцесса вот-вот выпрыгнут, стоит только поймать. Но ребенок не шел. Будто бы чувствуя нахождение нового человека, Алисент повернулась в сторону раскрытых дверей. Среди хаоса из боли, криков слуг и собственных, шума бегающих служанок в стенах спальни, она смотрела на бледное лицо застывшей в дверях принцессы. Уставшие и измученные глаза с тихой мольбой уставились на Рейниру. После негромкого крика Алисент промычала что-то жалобное и непонятное, все так же смотря на подругу. — …Ни-р-ра, — королева продолжала звать принцессу. Рей-нира. Нира. Впервые за три беременности Алисент испытывала страх и ужас.

***

Первая — пришла неожиданно, она застала врасплох, окатила ледяной водой совсем юную девушку, которой пришлось выйти замуж за старого короля. Она совсем не разделяла радости, которая отражалась на довольном лице сообщившего эту новость мейстера, ей было чуждо счастье мужа и не знакома тихая гордость, появившаяся на лице родного отца. Ей было никак. И вновь роль, которую она не выбирала. И вновь обязанности, которые ей навязали. Вспоминая о женщинах, находившихся в тяжести, Алисент была благодарна Семерым, что их боли были ей чужды: она не чувствовала утреннего недомогания, на которое жаловались все беременные женщины в ее окружении, была так же непривередлива в еде и лишь со временем стала более неуклюжей из-за огромного выпирающего живота, для которого ей пошили множество свободных платьев. Все было хорошо, за исключением первых лун, когда она чувствовала легкую усталость, поэтому часто засыпала во время чтения книг. Даже королева Нимерия и ее «Десять тысяч кораблей» не могли продержать Алисент в бодрости. После пятой луны она вновь стала прежней Алисент — активной, полной сил, часто совершающей прогулки со своими фрейлинами и мило улыбающейся по правую руку мужа-короля на разных пирах. Появление Эйгона застало Алисент во время прогулки по Богороще. Старые Боги стали свидетелями отразившегося ужаса на лице бледной королевы. Открытое небо над Чардревом сменилось каменными стенами, украшенными валирийскими фресками. Страх сменил боль, которая одолевала все чаще. Сознание размывалось в реальности, оставалась лишь боль. Крики повитух просили стараться еще и еще. Прошедшие минуты казались часами, с каждым мгновением сил оставалось все меньше, пока не раздались детский плач и радостные крики мейстера о новом королевском наследнике. Усталость и слабость вновь заполнили все мысли, расслабленные мышцы отдавали ноющей болью. Пока повитухи осматривали ребенка и приговаривали, какой он здоровый, громкий и румяный, Алисент лишь устало улыбалась, держась в сознании из последних сил. Руки служанок вытирали теплыми тряпками окровавленные ноги и меняли запачканные простыни. Через несколько мгновений мейстер положил на грудь юной королевы младенца. Чувствуя тепло, исходящее от малыша, завернутого в ткани с вышивкой драконов, Алисент вдохнула молочный запах, смешанный с запахом железа и крови. Под тихий успокаивающий голос фрейлины, говорящий, что она может отдохнуть, Алисент лишь провалилась в долгожданный сон. Как же она устала. Вторая беременность не умаляла страха и обеспокоенности грядущим. Малышу Эйгону едва ли исполнилось шесть лун, они были полны детских истерик и бессонных ночей, регулярной усталости с периодическими проводами в покои мужа-короля. И вот вновь мейстер сообщает радостную новость — королева беременна. На фоне мельтешат радостные лица, звучат поздравления и желания легких родов. И только лицо принцессы, стоящей вдали от обезумевшей толпы, казалось самым правильным — яростным, обидным, преданным. Милая Хелейна принесла с собой шторм потрясений в душу королевы. С первых дней Алисент была обеспокоена: на ее плечи вновь возлагалась огромная ноша, помимо юного беспокойного принца, в ее утробе формировалось необычайно резвое дитя, которое приносило слишком много хлопот. Не было прежней бодрости и силы, каждое утро начиналось с недомогания и головокружения. Со временем они сменились тошнотой и нетерпимостью к большинству подаваемых на стол блюд. Некогда любимые легкие закуски раздражали вкусовые рецепторы, отвергая все съеденное. Исключением являлись лишь запеченные фрукты, украшенные медом и орехами, и хорошо зажаренное в острых специях мясо. На вид уставшей Алисент, медленно жевавшую пряную оленину, Визерис лишь приговаривал, что по сменившимся вкусовым предпочтениям королевы двор скоро вновь будет праздновать рождение здорового и сильного принца, который еще в утробе матери поглощал лишь запеченную дичь, как и подобает драконам. На его слова Алисент лишь устало улыбалась, потирая тянущий живот. Сидящая напротив Рейнира лишь злобно поджимала губы, напоминая отцу, что покойная королева Эймма в свою последнюю беременность так же отдавала предпочтение острому и едва ли зажаренному мясу до состояния угольков. Короткая фраза мгновенно сбивала спесь с радостного короля. В последние луны Алисент было тяжело передвигаться, и большую часть времени она проводила в своих покоях. Королева слушала, как фрейлины читают книги и массажируют раздутые щиколотки. Иногда компанию составлял мейстер, сидящий за письменным столом, под диктовку выводя письмо для пожилого отца в Старомест. Обязанности по воспитанию принца, которому едва минул первый год жизни, легли полностью на приставленных к нему молочной мамы и нянек. Эйгона приносили в покои Алисент утром и перед сном, чтобы королева взглянула на своего первенца, поцеловав в макушку с белоснежным пушком волос, и вновь отдала няням. Однообразные дни сменяли друг друга в танце одиночества. Она вновь не чувствовала ничего — ни воодушевляющей радости, ни глубокой печали. Постепенно истинные желания о свободе исчезли, прибитые каменной плитой долга. Физически Алисент была знакома боль, и она была к ней готова. В то время как душа была истощена морально. И вот, в час соловья в королевских покоях раздался крик младенца. Вестерос вновь сокрушило радостное событие — королева родила здорового ребенка, вторую принцессу, которую король нарек Хелейной. Несмотря на активное развитие, приносящее матери беспокойство, юная принцесса была крайне спокойным ребенком. Она не плакала, спокойно засыпала крепким сном, не просыпаясь ночью и даже не просила материнской груди, в отличие от своего старшего брата, который любил выпрашивать все детскими истериками. От переживаний за столь тихого ребенка, Алисент приходилось кормить малышку по времени, чтобы та не обессилела и не заболела. Третья беременность далась ослабленному организму особенно тяжело. После десяти часов тяжёлых потуг ребенок не шел.

***

Услышав часть своего имени, которое неразборчиво проскулила Алисент, зажавшая меж зубов свернутую хлопковую ткань, Рейнира вновь вернулась реальность. Запах крови не перебивали благовония, предстоящая картина была слегка в дыму от зажжённых свечей. Вид беззащитной и ослабленной подруги отодвинул в сторону прежние обиды, лишь теплые воспоминания общей юности всплывали перед глазами. Угловатая и тонкая девчушка, которая боялась огромного зверя в небе, вновь возникла перед Рейнирой. И вновь их заботит только ребенок. Но кто позаботится о тебе? Подобрав подол длинной юбки, принцесса грузной походкой двинулась в сторону мейстера. Завидев наследницу, слуги расступились, открывая больший вид на творящийся ужас. — Что здесь происходит? — спокойно и грозно спросила она у ошарашенного мейстера. — Как вы посмели заткнуть рот королевы этой… этой тряпкой? — презрительно осмотрев окруживших служанок и повитух, рука потянулась к зажатой меж зубов ткани у лежащей Алисент, но ее остановил мейстер, перехватив ладонь Рейниры. — Мои извинения, принцесса, — начал быстро оправдываться седовласый старик, его взгляд нервно метался от королевы к принцессе, — данная практика помогает сдерживать силы, не тратя их на крики, а направляя для рождения ребенка. Помимо прочего, это дополнительная защита, чтобы королева не сломала зубы, сжимая их от боли. — Ваша задача, великий мейстер, сделать так, чтобы королева испытывала как меньше боли, — грубо откинув руку в сторону, цепи на его шее издали неприятный звук, — но вместо этого вы затыкаете ее, как затыкают запеченного розового поросенка яблоком на королевском пиру, — каждое слово отдавало грозным рыком. Бледно-серые глаза мейстера широко раскрылись в страхе перед разъяренной наследницей. Как и подобает дочери своего отца, она была скорой на гнев. Истинному дракону присуща ярость, а вместе с ней и жажда крови. Становиться причиной гнева дракона означало приближение встречи с Неведомым. — Не забывайте, что раннее вы уже разрезали одну королеву подобно свинье, и более такого неуважения я не потерплю, — принцесса приблизилась к мейстеру и прошептала ядовитые слова, чтобы бегающие вокруг них служанки не смогли ничего услышать. Лишние слухи были ни к чему. Аккуратно вытащив зажатую зубами ткань у Алисент, Рейнира присела на угол родильного ложа. Дрожащие пальцы нежно очерчивали овал лица бледной королевы, убирая прилипшие ко лбу кудрявые пряди. Жалость сдавила сердце принцессы, где-то на задворках сознания мельтешил страх. Каменные стены королевской спальни все еще помнили крики ужаса. В фиолетовых глазах стояла тонкая пелена слез, Рейнира лишь успокаивала стонущую подругу, по-матерински проводя прохладной рукой по лицу и вытирая тонкие дорожки соленых слез. Отобрав из рук мейстера полотенце, Рейнира бережно промакивала пот с лица Алисент, приговаривая слова утешения. В это мгновение они вновь были юными компаньонками, которые любили наслаждаться безоблачным небом и нежными лучами солнца в Богороще, прикусывая любимые лимонные пирожные и по наставлению обучающих септ заучивая отрывки из книги про королеву Нимерию. Ушла обида, постепенно горящая на затылке ненависть остывала, только в этот раз холод обдал позвоночник. Самые страшные исходы подкидывали одолевающее страхом сознание. Участь женщин нелегка. Боги всегда были безучастны к их страданию. Они слепы и глухи на мольбы жалкого человека. — Все будет хорошо, Алисент, — эти слова она шептала слово мантру, — я тебе обещаю, все будет хорошо. Ты справишься, ты всегда справлялась. Прохладные ладони принцессы перехватили сжимающие простыни руки Алисент. Из незаживших ранок проступали крохотные капельки крови, которые от сильной боли царапала тревожная королева. Вероятно всего, они болезненно щипали и доставляли дискомфорт. Но эта боль не идет в сравнение с той, которая одолевает тело измученной женщины на родильном ложе. Сжимая в ответ трясущиеся руки Алисент, Рейнира хотела бы забрать часть боли. Беззвучные мольбы нарушил слабый голос: — Рейнира, мне страшно. Мне впервые страшно, — треснувшие бледные губы отвечали таким же шепотом. Крик сидящих у ног повитух, измазанных кровью, отвлек Рейниру. Быстро обернувшись назад, она увидела лишь трясущиеся тонкие коленки и двух женщин, одна из которых спряталась за юбкой тонкой сорочки. — Моя королева, напрягитесь, — вновь кричала женщина, — попробуйте вытолкнуть ребенка своими мышцами. Вы должны помочь ему! Кровь прилила к лицу Алисент, она напряглась всем телом, трясясь от напряжения. Вздутые на висках вены откидывали тень, делая их еще больше. Раскрыв рот, она издала душераздирающий крик. В этот момент она была подобна дракону. Сокрушающий звук наполнил комнату. Алисент крепко сжимала ладонь Рейниры, разделяя боль. Не я должна быть здесь вместе с тобой. Долг мужа-короля разделять боль своей супруги. Посмотри, что ты наделал. Посмотри, на какую боль ты обрек свою юную жену. Свою вторую жену. — Моя королева, еще, прошу, сильней, — вновь кричала повитуха. — Уже видна головка! Содрогаясь всем телом, Алисент вновь напряглась. Ее ритмичное дыхание повторяло стук сердца Рейниры, такое же быстрое и резвое. Сквозь стиснутые зубы, она металась и кричала подобно подбитой на охоте лани. На мгновение расслабившись, она вновь напряглась, выталкивая плод, стискивая второй ладонью простынь до побелевших костяшек. Раздался треск порванной ткани. — В этот раз Семеро не сжалятся надо мной, Рейнира, они не сжалятся, — вновь расслабившись после изнурительных потугов, словно в бреду шептала Алисент, сжимая холодную ладонь подруги. — Прошу, Рейнира, позаботься о них. Умоляю тебя. — Не говори таких страшных слов, — склонившись над мучавшейся в бреду девушкой, Рейнира прикоснулась лбом ко лбу Алисент, смотря глаза в глаза. — Не смей, глупая девчонка. Не смей говорить о смерти. Зажмурив глаза, из которых по новой выбежали быстрые дорожки слез, юная королева низвергнулась подобно вулкану, погубившему великую валирийскую цивилизацию. Утробный крик прозвучал эхом в перепонках присутствующих. — Я доверяю только тебе, Рейнира, обещай мне, — хныкала Алисент. С каждым словом силы покидали ее тело. Рейнира знала еще с юных лет, как была непреклонна Алисент, которая выбирала свою истину. И сейчас, ослабленная после часов боли, даруя жизнь новому дитя, мучаясь в бреду под действием макового молока, успокоить объятое пламенем сознание королевы под силу было лишь принцессе. — Обещаю, — грустно улыбалась Рейнира. Сейчас, в это мгновение, когда Алисент была так похожая на себя прежнюю, которая не предавала свои убеждения ради амбиций собственного отца, Рейнира была готова дать любое обещание. От чистого сердца, ради их общего прошлого и будущего, ради них самих. Вновь появилась надежда, что они станут так же близки, как и раньше. В милой и мягкой Алисент, нежно ступающей по правую руку от принцессы, Рейнира видела все лучшие черты, которые не могла разглядеть в себе. Вдали от королевского двора, венценосного отца и беременной матери, которая с каждой смертью нового дитя хоронила и частичку своего израненного сердца, подобно одинокому дракону, она нашла свое место рядом с этой слабой девчонкой с грустной улыбкой. — Ты сможешь, Алисент, — вновь и вновь повторяла Рейнира. — Еще один раз, возьми мою руку. Я буду с тобой. Сжимая холодную руку Рейниры, Алисент больно впивалась ногтями и бледную кожу ладони, раздирая короткими ногтями до крови. Терпи. Ты должна терпеть. Мы преодолеем эту боль вместе. Болезненный рев вновь охватил комнату. В следующее мгновение ему вторил плач младенца. — Вышел, ребенок вышел! — радостно кричали повитухи, разрезая связывающую мать и дитя пуповину, пока мейстер бережливо забирал окровавленного младенца. Сморщенный и фиолетовый, завернутый в ткани с танцующими драконами, он жалобно плакал. Одинокий и выдернутый из теплоты материнской утробы в холодный и незнакомый мир, он продолжал тянуться к своей матери. Оглядывая видневшуюся из объемного свертка пухлую ручку, Рейнира лишь радостно улыбалась. Слезы счастья продолжали течь по ее лицу. Наконец-то все закончилось. Рейнира продолжала гладить ладонь лежащей Алисент, приговаривая, какую прекрасную работу проделала юная королева и как принцесса ею гордиться. Кряхтящий малыш, которого осматривал на столе мейстер, сверяя с нормами новорожденного ребенка, магнитом притягивал взгляд затаившей дыхание Рейниры. — Как ребенок? — шепот ослабленной после родов Алисент продолжал звучать из потрескавшихся бледных губ. — Он здоров? — Да, королева, это здоровый мальчик. Король будет непременно счастлив, слуги уже оповещают его, — радостно приговаривал мейстер, подходя к ложу и аккуратно держа в руках сверток с драгоценным драконьим младенцем. — Какая благодать, — лишь сказала Алисент, закрывая глаза. — Какое счастье. — Моя принцесса, королева Алисент сейчас ослаблена, не хотели бы подержать вашего младшего брата? — уставший старик перевел взгляд с королевы на сидящую рядом принцессу, которая завороженно смотрела на младенца. Легкое благоговение перед рождением нового человека лишило дара речи. Нервно сглотнув, Рейнира промочила горло, неуверенно смотря то на стоящего рядом мейстера, то на умиротворенную Алисент. Та в ответ лишь слабо кивнула. Отпустив ладонь подруги, Рейнира нервно протерла вспотевшие ладони о шелковые ткани платья, медленно вставая с мейстером Меллосом. Стоящая рядом служанка помогла принять неуверенным и мягким рукам принцессы правильное положение, чтобы новорожденному дитя было комфортно лежать в объятьях старшей сестры. Задержав дыхание, Рейнира медленно ощущала, как постепенно на руках оказывается вес ребенка. Одна рука бережливо опоясывала крохотное тельце, притягивая поближе к груди, вторая — поправляла нежные ткани, прикрывая голую кожу малыша, чтобы тот не простудился. — В ваших движениях чувствуется материнская ласка, принцесса, — нежно проговорила улыбающаяся служанка, заглядывая в умиротворенное лицо младенца, который успокоился на руках сестры. — Дай ему имя, — тихо прошептала уставшая Алисент, смотря на дитя в руках подруги. Рейнира удивленно перевела взгляд с младенца на подругу. Алисент лишь слегка кивнула. Несколько лет они вели холодную войну, осознанно формируя противоборствующие фракции. И вот сейчас, Алисент просит Рейниру назвать своего сына. Честь, которой не удостаивался никто, кроме отца-короля и самой матери. У Рейниры было на уме лишь одно имя, которое она хотела подарить своей младшей сестре. Висенья. Весьма непопулярное в роду Таргариенов. Будучи беременной, принцесса часто задумывалась об имени для будущего ребенка. Она вела много споров с Лейнором о том, что их первый сын, будущий король, никак не может быть Джоффри. Слишком андальское имя для наследница крови дракона. Для этого ребенка нужно имя, которое не будет обременено тенью прошлого. Рейнира вновь вгляделась в лицо младенца. Подняв руки чуть выше, она приблизилась к лицу дитя, оставляя легкий поцелуй на пепельном пухе волос, вдыхая сладкий молочный аромат, присущий всем детям. — Эймонд, — спокойно произнесла Рейнира, нарекая второго принца. — Принц Эймонд Таргариен. Пухлощекий младенец поднял взгляд своих темно-фиолетовых глаз, которые со временем обязательно посветлеют до лилового оттенка, как и у своих старших брата и сестры. — Рейнира, помни, что ты обещала, — вновь подала голос лежащая на подушках королева. Когда лицо все еще улыбающейся Алисент с каждой секундой становилось все бледней, а мышцы лица, напряженные в легкой улыбке, расслаблялись, Рейниру охватил ужас. Удушливое чувство тревоги охватило принцессу. Каждый вдох давался с трудом, свободно зашнурованное платье казалось сковывающей броней, не позволяющей сделать и глоток воздуха. Перед глазами расплывалась картинка бездвижной Алисент, вокруг которой бегали служанки. В ушах смешались крики, звон стеклянных колб со снадобьями и плачь обеспокоенного ребенка. — Алисент? — единственное, что смогла проговорить Рейнира, отодвинутая в сторону служанками, собственный голос эхом раздался в голове. — Алисент, что с тобой? Вопрос остался без ответа. Ритм сердца отстукивал марш с невероятной силой, отдавая где-то в висках. Подступающий к горлу рвотный позыв помешал вырваться болезненному крику. Тяжесть плачущего ребенка на руках отрезвил принцессу, которая со слезами на глазах всматривалась в младенца. Разум продолжал свои безумные игры. Всматриваясь в небольшие родинки на лице новорожденного принца, считая вкрапления в фиолетовых глазах и считая пальчики на детских ладонях, Рейнира продолжала дышать, жадно глотая воздух. — Моя королева, пожалуйста, откройте глаза, — испуганно кричал мейстер, нащупывая замедленный пульс на тонкой кисти. — Пожалуйста, королева, не засыпайте. Руки сильней прижали малыша к сердцу. Отодвинув мешающих служанок, Рейнира подбежала к склонившемуся перед ложем мейстеру, поднимая того с колен за ткани одежды. Злость вместе с отчаянием обрушились на голову седого старика. — Спаси ее, спаси Алисент, — безумные глаза уставились на мейстера, требуя совершить невозможное. — Сделайте все, чтобы она выжила, иначе я лично задушу вас цепью, опоясывающую вашу шею, мейстер. Вглядываясь в лица стоящих вокруг служанок, Рейнира видела лишь принятие. Ближайшие фрейлины склонились над остывающим телом юной королевы, проливая слезы. Встретившись с потускневшими серыми смиренными глазами Меллоса, Рейнира лишь сильнее сжала грубые ткани его одежды, разрываясь в болезненном крике по почившей подруге. И вновь в покоях королевы густой запах смерти. И вновь боги лишают дитя матери.