В лучах полуденного солнца

Рейнира не переставала укачивать сверток с малышом, задаваясь вопросом, что ей делать и как воспитать троих детей, когда она была совсем не готова к такой роли. Быть матерью в равной степени ответственно, как быть наследницей и королевой. Совсем крохотные, ранимые и беззащитные, — дети пугали принцессу. Рейнира не смогла стать хорошей сестрой для Бейлона, попросту не успела; не захотела быть ею для детей отца от Алисент, лишь однажды держала на руках годовалого Эйгона, который учился выговаривать ее имя. Получилось у него лишь неразборчивое «Нира», такое же, каким его мать называла принцессу во время их совместных прогулок. Но теперь она должна стать не просто сестрой, она должна заменить им родителя. И она должна позаботиться о всех троих, как и обещала Алисент. — Неужели я так долго отсутствовал, что ты успела родить нашего первенца? — веселый голос раздался позади задумчивой Рейниры, держащей на руках спящего младенца. Принцесса повернулась в сторону облокотившегося бедрами о стол Лейнора. Из-за своих мыслей она не услышала, как тот сначала постучал в двери, а затем вошел и окликнул ее несколько раз. Мелодичный голос Лейнора был игривым, а на губах играла легкая улыбка, которая все же не дошла до глаз. Он всегда был таким: простым и беспечным, способным разрядить гнетущую атмосферу; при этом кузен был понимающим и нежным настолько, что зачастую казался слабым и ранимым, несмотря на его заслуги и участие в войне. С растрепанными от ветра волосами, одетый в специально пошитые одежды для полета с изображением морского конька и в кожаных перчатках, он своим видом ответил на вопрос Рейниры — он только что прилетел с Дрифтмарка. Так скоро, как мог, когда получил королевское письмо о кончине королевы Алисент, бывшей близкой подруги своей жены. Он не знал, но догадывался, что их отношения были чем-то более глубокими и трепетными, нежели отношения принцессы и фрейлины, по крайней мере со стороны своей жены. Он ценил Рейниру, как своего партнера и друга. Она смогла принять его таким, какой он есть, и он ответил ей тем же — не упрекал, не душил в оковах замужества и не запрещал ей быть свободной. С самого детства Лейнор знал, что отличается от других мальчишек своего возраста. Жар не охватил его, когда он увидел голых служанок, ему было безразлично внимание знатных леди во время турниров, он не чувствовал необходимость в их общении на пирах. Он был первым сыном и наследником своего отца. Он был их самым главным разочарованием. Лейнор никогда не слышал оскорблений и упреков, но все чувствовал по грустным глазам матери и невысказанному гневу отца, который пытался его изменить и отвергнуть его природу. Он не был целеустремленным или воинственным. Участие на Ступенях было волей Корлиса, которому он не хотел перечить, лишь бы не разочаровывать его еще больше. К неизвестному несчастью отца, постоянный контакт с Порочным принцем дал обратный эффект. По возвращении, после увиденного ужаса и крови он стал пропадать в обществе молодых оруженосцев еще сильней. Находясь среди войны, видя человеческие смерти и убивая врагов, Лейнор осознал, что и он смертный. Возможно, умрет сегодня, а пока жив, он возьмет все, чего он желает. В прошлом он винил богов, потому что они сделали его таким — неправильным и грешным. Он пытался бороться с самим собой, утопая в ненависти к своему началу, но он устал. Решение нашло его само, когда принцесса предложила ему выгодную сделку, он и не посмел отворачиваться от подвернувшейся удачи. Его кузина была приятным человеком, с которым можно было прожить жизнь если не в любви, то хотя бы во взаимопонимании. Он не мог обмануть себя, но мог заставить других. — Надо же, я не смел ждать валирийские пепельные волосы, — он подошел поближе, заглядывая в небольшой сверток, слегка приподнимая закрывающую часть лица ткань. — Честно говоря, дорогая супруга, не ожидал такого подарка от Семерых, — он продолжал грустно улыбаться, внимательно смотря в уставшие глаза Рейниры. — Лейнор, — тихо проговорила принцесса, закатив глаза на слова пытавшегося шутить кузена. — Прими моя соболезнования, Рейнира. Знаю, как больно терять близкого друга. Медленно протягивая руки к спящему Эймонду, он попросил передать малыша ему. Нежно прижимающая к себе Рейнира неуверенно посмотрела в глаза кузена, перебирая пальцами свисающую с ткани бахрому. Она не была уверена, стоит ли. Она не была уверена в себе, но знала, что это ее новая обязанность, с которой она должна справиться. Это касалось всего — не только простого укачивания. С момента, когда Алисент издала последний вздох, жизнь принцессы стала в тысячу раз ценней: к весу нависающей над головой короны и статуса будущей матери добавились три жизни, за который она теперь несет ответственность. Теперь-то она точно не может рисковать собой и подвергать опасности свою жизнь, иначе жалкие зеленые змеи разорвут не только малышей, но и трон, а за ним — и все королевство. Молчавший Лейнор понимал ее переживания и опасения, но не опускал рук. Он продолжал смотреть в глаза, уверяя супругу, что он справится. Под теплым взглядом кузена Рейнира сдалась. Аккуратно, чтобы не потревожить сон младенца, она перебирала руки, передавая ребенка, придерживая голову. Теплый сверток с пухлощеким малышом, который смешно двигал губами в поиске материнской груди понравился Лейнору. Все-таки скоро и он станет отцом такому же ребенку, поэтому было бы здорово подготовиться. Или не совсем такому. Убедившись, что Лейнор правильно держит Эймонда, Рейнира опустилась на стул. Она устало потерла ноющие виски. За последние несколько дней головные боли участились из-за беспокоивших мыслей. Она вновь посмотрела на Лейнора, который неловко покачивал ребенка. — Что мне делать? — впервые она показала кому-либо свои страхи и опасения. — Я дала обещание Алисент, что позабочусь о них, — едва ли не плача продолжила принцесса. Она нервно перебирала золотые перстни на пальцах. — Обещание перед мертвыми — самое простое, что есть в этом мире, — Лейнор продолжал укачивать малыша. Он все больше убеждался, что роль отца ему непременно подойдет. Он перевел взгляд на Рейниру, смотря на нее с легкой улыбкой. — Нарушить его проще простого. Для него ответ был прост: возможно, боги и осудят, но когда они этого не делают? Грехом больше, грехом меньше, все равно он точно будет гореть в семи преисподних, так толку пытаться искупить один из них? — Как я могу? — истерический смех вырвался из искривленной улыбки. Для него, но не для Рейниры. — Ты не единственная кровь этих детей, — взгляд стал строже, а голос — ниже. Не зря он был прославленным воином, резал по самым больным местам, уж Рейниру — точно. — Просто отдай их на воспитание Отто. Думаю, он будет не против воспитать своих венценосных внуков, — с каждым словом злость в Рейнире закипала. Безумные слова продолжали вырываться из красивых губ. Лейнор продолжал внимательно смотреть на Рейниру, та нервно сжимала руки, сдерживая себя от скандала. Он знал, как сильно она ненавидела бывшего лорда-десницу, и ему было прекрасно известно, что и тот не питал особой симпатии к будущей королеве. Лейнор знал, что драконья кровь безумна, ровно как и сильна их связь меж собой. Он не понимал опасения Рейниры, и чтобы убедить ее, пришлось выдвинуть смехотворное предложение, которое наследница ни в одной из жизнях не примет. — Уж лучше я сгорю в диком огне, — в сердцах бросила та, смотря на горящую на столе свечу. Холодные руки перестали поворачивать золотые перстни, теперь она слегка царапала свои ладони, оставляя короткие царапины на нежной коже короткими ногтями. Одна из привычек, которые она переняла от Алисент. Медленно подойдя к Рейнире, не переставая укачивать ребенка, Лейнор опустил ладонь на руку принцессы, несильно сжимая и перетягивая ее внимание от свечи. Сильный контраст теплоты его рук привел ее в чувства. Она перевела взгляд на нависающего над ней Лейнора. — Тогда соберись и перестань жалеть себя, — он сильней сжал ладонь. — Знаю, что трудно, но ты будешь не одна: на твоей стороне корона и твой прекрасный и верный муж. — Что прекрасный — правда, а вот насчет верности ты себе польстил, — впервые за несколько дней сияющая улыбка вновь появилась на ее бледном лице, — а толку от тебя, если ты все время пропадаешь на Дрифтмарке в окружении своих сладострастных оруженосцев, — удивленный Лейнор ничего не смог ответить. Рейнира продолжала смотреть на смутившегося кузена. Она была абсолютно спокойна к его предпочтениям, в самом начале их брака даже пыталась выведать о влечении, которое тот испытывает к мужчинам. Она всегда проявляла интерес ко всему неизвестному и не осуждала его выбор. Для Лейнора такое поведение было в новинку, его семья если не осуждала, то по крайней мере пыталась не знать подробностей, и тем более не интересовалась тем, что происходит за закрытыми дверьми спальни их сына. Их брак с Рейнирой был для него настоящим благословением. — Но ты прав, теперь мне нужна куда большая сила, чем просто статус наследницы, если я хочу защитить не только их, но и себя, — продолжила она, нервно стуча пальцем по столу. Каждый раз, когда она что-то обдумывала или уходила в себя, то незаметно для себя продолжала отбивать указательным пальцем ритм на какой-либо поверхности. — Смерть Алисент ослабила авторитет «зеленых» не только в замке, но и столице. После рождения Эймонда, второго сына короля, надо мной будет висеть постоянная угроза: им ничего не стоит устранить наследницу, если отец останется непреклонным в своем решении, — Рейнира искоса посмотрела на серьезного Лейнора. Он хорошо разбирался в стратегическом ведении боя, не раз сражался в горящем поле в окружении трупов союзников и врагов, но дворцовые интриги были ему чужды. Лицемерие, порочащие слухи, игры знатных лордов и леди, — он был обучен для иных сражений. Для тех, в которых проливается кровь и используются острые мечи, а не слова. Но не Рейнира. Это место — ее битва, и сейчас она нуждается в его поддержке. — Если Алисент и пыталась сдерживать их, то сейчас слухи о Втором своего имени могут стать куда опаснее, — даже после их разногласия Рейнира продолжала верить, что та не поддерживала сторону своего отца. — Нужно отрубить голову ядовитой змее, пока она не поразила целого дракона. — Вновь вижу нашу драконью принцессу, — ехидно заметил Лейнор. Избежать шторма точно не получится. — Лучше скажи, все ли хорошо у лорда Корлиса и моей дорогой тетушки? — искусно перевела тему Рейнира. — Как поживает моя прелестная кузина? И ее новоиспеченный супруг. Конечно, по большей степени принцессу не интересовало происходящее на Дрифтмарке. У нее было довольно-таки много обязанностей в столице, особенно с последними событиями. После трагической королевской свадьбы по летающим в воздухе слухам Рейнира узнала, что Порочный принц решил связать себя узами брака с леди Лейной, чьи танцы заимели большой успех. Она не чувствовала зависти или ревности к кузине, та была всегда ей приятна и мила. Много лет назад она жалела, что отец не выбрал Лейну на место своей второй супруги, все-таки с годами леди превратилась в красавицу, которая к тому же смогла оседлать огромную Вхагар. Но ее дядя, в отличие от отца, не был человеком, который упускает прекрасные возможности. Возможно, только раз. В тот день она прогуливалась до Богорощи, когда услышала тихие перешептывания служанок, которые не переставали говорить об остепенившимся Порочном принце, который выбрал прекрасную морскую леди. Барды распевали песни о невероятной любви, которая вспыхнула между двумя сердцами во время празднования королевской свадьбы. Клинок предательства пронзил ее сердце во второй раз. Она заперлась в своих покоях, сославшись на плохое самочувствие, отказавшись от помощи фрейлин. Рейнира чувствовала, как подступающая желчь сдавливала горло. И вновь ей не хватало воздуха. Из зеркала на нее смотрело заплаканное лицо, а из губ вырывались истерические смешки вперемешку с болезненными стонами. В искаженное в отражении от боли лицо полетела ваза. И вновь он выбрал не тебя. Думать о Деймоне до сих пор было болезненно. Обида не отпускала. В том зале, стоя в окружении танцующей толпы, она предлагала ему всю себя. Она готова была связать их валирийским браком, она хотела гореть с ним вместе, как и подобает драконам. Пойти против родного отца и поступить по зову их крови. Но вместо этого он устремил свой взор на морскую гладь. — Ты все еще обижена на него, — вновь отвлек от душащих мыслей Лейнор. Как и Рейнира, он не произнес его имени. И правда, с того случая на имя Порочного принца был наложен незримый запрет. Всякие разговоры о нем прерывались, не успевая начаться. Принцесса продолжала жить, вычеркнув его имя. Возможно, так она испытывала меньше боли. Король лишь слегка хмурился, видя необычайно холодное лицо своей дочери. Имя Деймона Таргариена больше не звучало в стенах Красного замка. — Это вопрос или утверждение? — безразлично бросила Рейнира, не смотря на кузена, который пытался прочесть хоть какие-либо эмоции, кроме безразличия. — Им неплохо вместе, — сдавшись, продолжил он. Даже если она и не просила, он знал, какой ответ ее интересовал. — Они часто летают на Вхагар и Караксесе вокруг островов, реже — ходят вместе под парусами. Лейна сказала, что он для нее лучший выбор. С ним она свободна. Меня и родителей это устраивает. Для Лейны он был действительно лучшим выбором. Драконий наездник, который понимает ее увлечения и который не будет запирать в стенах замка. Он разделял ее любовь к свободе, был таким же необузданным и ярким, как само пламя. Среди множества напыщенных лордов он был лучшим. И она выбрала его, как и он — ее. Лейнор продолжал всматриваться в лицо Рейниры, которая вновь продолжала разглядывать в танцующее пламя свечи. На мгновение ему показалось, что на лице принцессы проскользнуло сожаление, и то ли всему дело отражение огня, но глаза ее стали сиять сильней, будто бы готовясь вытолкнуть слезу. — Многим кажется, что и он счастлив, — Лейнор всегда плохо понимал, когда нужно остановиться, и сегодня не стало исключением. — Но они просто плохо его знают. — Я рада за Лейну, — грустно улыбнулась принцесса. Кряхтящий Эймонд отвлек Рейниру. Та быстро подошла к Лейнору, заглядывая в сверток. Эймонд продолжал спать, лишь изредка издавая непонятные всхлипывания. Под размеренными укачиваниями он вновь уснул. — Они готовятся покинуть Дрифтмарк, — неожиданно произнес Лейнор. — На неопределенный срок. Резко подняв удивленный взгляд на кузена, Рейнира лишилась дара речи. Не в первый раз принц покидал Вестеросом, и уж точно не в последний. Но впервые он взял с собой спутницу. Я должна была привыкнуть к его неусидчивости. Принцесса продолжала хранить молчание. Она боялась, что если задаст наводящий вопрос, то уже не сможет удержать себя от расспроса о нем. Хранить молчание было мучительно. Но Лейнор такой обет не давал. — Он просил не распространяться. Они собираются отправиться в Вольные города, — еще никогда бархатистый голос кузена не звучал так отвратительно для нее. — Не знаю, будет ли их поездка в Пентос, Волантис или Лис. Теперь она прожигала в его лице дыру. Проиграв бой, Лейнор перевел взгляд от испытывающих лиловых глаз в окно, рассматривая попрыскивающиеся колонны на балконе, будто они были его главным увлечением. Он смотрел куда угодно, лишь бы не в глаза принцессы. — Лейна тоже держит все в секрете. Кажется, ей нравится некое таинство вокруг их брака, — устало сказал Лейнор. — Матушка переживает, она никогда не могла отпустить Лейну надолго от себя, но отец остается спокойным, он уверен, что их путешествие не продлится долго. — Обиженный дракон хуже стада овец, — единственное, что произнесла Рейнира. — Полностью с тобой согласен, — усмехнулся Лейнор, намекая на нее, за что и получил небольшой толчок в бок и укоризненный взгляд. — Он передал тебе письмо, — Лейнор достал из дублета запечатанный конверт. Принцесса не решалась протянуть руку и взять письмо. Наивная надежда зародилась в ее душе. После свадьбы, как Деймон покинул столицу, он не пытался связываться ни с племянницей, ни с братом. Проигнорировал даже поздравительное письмо от короля. Для него их имена тоже стали лишь горьким напоминанием. Но сейчас он впервые нарушил долгое молчание и отправил вместе с Лейнором письмо. Зарождающийся в сердце трепет охватил все мысли. Глупые, очень глупые мысли, которые начинаются со слов «а если», продолжают атаковать охваченный огнем разум. Вся построенная стена, за которой она хранила обет молчания о нем, в миг была разрушена упоминанием одного чертового письма. В борьбе с разумом чувства одержали сокрушительную победу. Она молниеносно вырвала письмо из протянутой ладони Лейнора. Тот лишь весело усмехнулся такой реакции кузины, кому как не ему знать о боли ожидания. Разорвав сургучную печать с изображением дракона, Рейнира стала жадно бегать по нескольким жадным строчкам. С каждым мгновением горящие от ожидания глаза потухали.

Постепенно камни разваливаются в высокой башне. Надеюсь, что твой отец не женится вновь. Иначе появятся золотые слухи, и наш прекрасный король запомнится как Визерис Проклятые Чресла. Хотя мне больше по душе Убийца Жен.

По старой памяти в ней горела надежда если не на добрые слова, так хотя бы на сухие соболезнования. Влюбленная, наивная и глупая принцесса вновь обожглась об огонь необузданного дракона. Сжав от обиды губы в тонкую полоску, она медленно опустила руки, смотря в пустоту. Легкая усмешка сползла с лица Лейнора. Кажется, мне не стоило передавать письмо. Повернувшись к стоящей на столе свече, Рейнира поднесла письмо к языку пламени. Она молчаливо смотрела, как огонь яростно пожирает пергамент. Когда до держащих письмо кончиков пальцев оставалось совсем немного, она бросила догорающие остатки на пол, яростно утаптывая их в холодный камень. Сделав глубокий вдох, она повернулась к ошарашенному Лейнору. — Мне нужно проверить подготовку к погребению, — бесцветным голосом произнесла она. — Мне пойти с тобой? — он подошел ближе, ободряюще смотря на принцессу. Вместе с охваченным огнем письмом, Рейнира выжгла его из своего сердца. — Лучше побудь с Эймондом, — отказалась от помощи кузина, направляясь к дверям. — Я пришлю на помощь Элинду на случай, если он проснется. Хоть ты прекрасно справляешься с укачиваниями, думаю, к детскому плачу ты еще не готов, — на прощание она постаралась улыбнуться, но глаза ее оставались печальны. Лейнор отвернулся только тогда, когда черные полы юбки скрылись за дверным проемом.

***

Стоя недалеко от каменного возвышения, на котором лежало тело покойной Алисент, безмолвно стояла Рейнира. Черное траурное бархатное платье было туго зашнуровано, насколько позволяло изменившееся тело принцессы; вышитые золотые драконы на лацканах и манжетах слабо сверкали под солнечными лучами, которые пробивались сквозь огромное витражное окно с изображением семиконечной звезды над Железным троном. Принцесса внимательно следила за ходившими по кругу молчаливыми сестрами, которые завершали последние приготовления тела к погребению. Они тенью ступали друг за другом, их шаги доносились лишь тихим шуршанием обуви о каменный пол. Не имеющие голоса, не имеющие права, безвольные и послушные. Такие, как ты. Королева лежала на холодном каменном столе в окружении свечей и благовоний, которые перебивали смрадный запах разлагающейся плоти. Тусклые волосы были собраны, бледно-серое лицо источало спокойствие. Молчаливые сестры поправляя белоснежные одежды Алисент. Всматривалась в умиротворенное лицо, Рейнира предавалась воспоминаниям. В то время, когда под лучами полуденного солнца каштановые волосы Алисент напоминали медь и мед; они были пышными, вьющимися и обязательно подколотыми золотыми гребнями, украшенными изумрудами и жемчугом. Непослушные пряди, которые смогли выбиться из-под крепко заколотой фибулы, красиво обрамляли светлое девичье лицо с россыпью бледных веснушек на курносом носе и румяных скулах. Рейнира вспоминала, как леди Алисент улыбалась лишь уголками тонких бледных губ, отпуская на свободу громкий смех лишь с взбалмошной принцессой. С годами, которые сопровождались грузом ответственности и одиночеством, улыбка королевы становилась все более сдержанной. Она скрашивала бледное лицо лишь на королевских пирах, и то ради предписанных норм гостеприимства, а румянец наносился фрейлинами на острые скулы лишь благодаря окрашенной пудре. Таргариены, как потомки валирийцев, приходят в мир в крови и покидают его в драконьем пламени; точно так же, как и твердит их девиз. Они превращаются в пепел, не оставляя после себя ничего, кроме воспоминаний. Даже после смерти они внушают чувства благоговения и страха, когда драконий огонь превращает тело в ничто, а душа — освобождается, теряясь в небытие с подобравшим прах потоком воздуха. Таргариены не гниют в земле. Но ты не Таргариен.

***

В первые дни после похорон матери и брата Рейнира истошно плакала. Плакала так сильно, что засыпала после часовых истерик от бессилия. Она видела смерть и завернутое в хлопковые ткани тело матери, лично приказала Сиракс сжечь их; видела горящую плоть и чувствовала запах обугленного тела. Она смотрела на источающийся едкий дым и видела завершение двух жизней. Она миллион раз прокручивала в голове, что ее матери больше нет рядом. Она молилась за ее упокой Неведомому вместе с Алисент. И вот, когда спустя долгие месяцы, боль притупилась и перестала тревожить юное сердце, Рейнира думала, что она оправилась от душевных мук после потери. Она больше не плакала и, как сама считала, оправилась от горя, вновь взбираясь на свою взрослую драконицу впервые спустя несколько лун. Исчезли отчаяние и съедающая ненависть, не позволяющие твердо управлять драконом в полете. Принцесса пыталась несколько раз, но некогда послушная Сиракс нервно и резко взлетела, дергалась в небе, плохо воспринимала команды дрожащего и слабого голоса. Увидевший странное поведение наездницы и дракона, сир Вестерлинг поведал свои опасения королю. Сломленный от потери жены и сына Визерис запретил принцессе приближаться к драконице. Как бы ни бунтовала Рейнира, росшая со своим дорогим зверем, она не смогла изменить решение отца. Потерю сорвавшейся в полете дочери он бы пережить уже не смог, — тихо отвечал сир Вестерлинг кричащей принцессе за запертой дверью покоев. Рейнира успела забыть ощущение холодного ветра в волосах, прижимающую силу к спинке седла при взлете, захватывающую дрожь, когда кричишь во все горло «sōvēs» сквозь шум от взмахов сильных крыльев. Чувство свободы под белоснежными облаками вновь вернули радость жизни. Принцесса вновь возвращалась в замок после полета с Сиракс вокруг окрестностей гавани. И вновь переступая порог покоев матери, по привычке навещая ее после небесной прогулки, Рейнира осознала, что никто в пустых стенах больше не ждет ее. Ушат холодной воды окатил с ног до головы. Ее больше нет. Больше нет. Королева-мать не мучается от боли, испытывая вечный жар, не ждет свою единственную дочь с уставшей улыбкой на красивом лице, не приглашает испить привезенный чай из Золотой Империи в своем солярии, не расчесывает мягкие пепельные волосы, отпуская служанок. Она больше никогда не сможет подтрунивать над своей единственной дочерью, никогда не толкнет локтем хмурую принцессу на королевских пирах, чтобы та не выглядела настолько отрешенной от происходящего, она больше никогда не обнимет своего уставшего мужа, который легонько прикоснется лбом к округлому животу. Последняя стадия принятия отозвалась ноющей болью. Слезы давно высохли, и звенящая пустота больше не источала ни гнева, ни обиды — на себя, отца, богов. Грустно оглядев покои матери, вещи которой остались нетронуты, Рейнира покинула их, крепко затворив за собой двери. Смерть Алисент принцесса приняла так же легко, как юная королева — свою скорую кончину. Она видела, как угасала подруга, была в последние мгновения ее жизни, слышала конечные слова и видела, как перестают биться сердце и трепетать закрытые веки. Она была там, чувствовала крадущуюся смерть, зарождавшееся отчаяние и бессилие перед нечто большим, чем просто человек. Рейнира видела смерть. Иную, отличную от матери, когда она успела застать лишь завернутое в ткани тело, сожженное в драконьем пламени. И в этот раз принцесса не могла предаться грусти, проливая горькие слезы над холодным телом, позволяя себе носить долгий траур. Груз ответственности возложили на ее хрупкие плечи, подрагивающие в беззвучном плаче, когда принцесса смотрела на спящего младенца в деревянной кроватке с резными драконами. В отличие от нее, купавшейся в беззаветной любви родителей, ее младшие братья и сестра лишились материнской ласки, никогда не имея отцовскую. Она провела рядом с Эйммой пятнадцать лет, Эймонд же не познал ни теплоты рук, ни ее мягкого лица Алисент, прощаясь с ней через пятнадцать минут после рождения.

***

Задаться вопросом, почему молчаливые сестры несколько дней бальзамировали тело покойной, Рейнира не успела. Погруженная в воспоминания, она услышала знакомую медленную и тяжелую поступь. Звук шагов становился ближе, но они сами — реже, будто подходили к дикому зверю. Сомкнув ледяные ладони, Рейнира продолжала смотреть на покойную, не поворачиваясь нарушителю одиночества. — Я всем сердцем любил твою мать и умер с ней в тот день, — неуверенно прозвучал голос отца, стоявшего за спиной Рейниры в нескольких шагах. — Мое сердце билось, но больше не пылало. Тяжелый вздох короля последовал за грустным началом рассказа, который Рейнира не хотела слушать. Принцесса любила своего добродушного отца, искренне и неизменно. Но со временем, она стала понимать, что ее мягкий отец, рожденный в семье третьего сына короля, не должен был носить короны. Его слабохарактерность не походили для Железного трона, он не вел активной политики, не вывел армию ни на одну войну, предпочитая следовать воле деда; он прислушивался к словам лордов Малого совета, боялся и сторонился огня родного брата, все время прогоняя его дальше от семьи и трона. Ее кроткий отец, любитель веселья и пиров, должен был остаться принцем при своей кузине-королеве, более мудрой и сильной. Но лорды понадеялись на него, а старый король не захотел отдавать корону своей перворожденной внучке, несмотря на слова доброй королевы, которая нарекла Рейнис «нашей будущей королевой». Она любила его, как дитя любит своего отца. Она любила его так же сильно, как и ненавидела. Злость и обида заполнили юное сердце. После смерти жены король лишь запирался в своих покоях, избегал собственную дочь, боясь смотреть в глаза той, чью мать убил собственными руками. Визерис знал, как изранено сердце дочери, но он не мог. Каждый раз, ловя ее взгляд, он вспоминал свою прекрасную жену, которую он обрек на мучительную смерть. — Мы выбрали друг друга сердцем, без бремени короны. Но мои сны и жадность погубили твою мать, — каждое слово отдавало болью в сердце. Каждый раз, вспоминая свою прекрасную королеву, он нервно крутил золотое кольцо на мизинце с изображением сокола. — Но Алисент, — взгляд короля устремился вперед, туда, где лежала юная королева, — стала мне хорошим другом, — голос короля дрогнул. — Она скрасила мое одиночество и мою боль, стала мне поддержкой в трудную минуту. Но на ее доброту я не смог ответить большим, чем просто уважение, а детей не смог полюбить так, как любил тебя. Моя слабость перед словами совета и безвольность погубили ее. Рейнира почувствовала, как отец подошел ближе. Мягкая рука опустилась на плечо, принцесса оставалась неподвижной. Волна ненависти вновь одолевала ее. Жгучая злость грела затылок. Ты отнял мою мать, заставляя вновь и вновь рожать тебе сыновей. Ты назначил меня наследницей, но продолжал требовать детей от Алисент. Ты предал нас. Лишил меня всех. Слезы обиды вновь появились, покрывая глаза пеленой. Четкость пропала, лежащая на каменном возвышении Алисент стала размываться. Тихий всхлип не успел вырваться из сухих губ Рейниры, которая смогла подавить его в себе. Сделав глубокий вдох, она принцесса старалась придать голосу строгости и безразличия. — Она была королевой, которая умерла, выполняя свой долг, — Рейнира резко повернулась в сторону отца, инстинктивно опустив ладони на слегка выпирающий живот. — Теперь у вас два принца, и вы можете назначить Эйгона вашим новым наследником. На радость всего королевства и бывшего лорда-десницы — особенно, — слова сочились ядом. Пылающие яростью фиолетовые глаза смотрели в уставшие лиловые напротив. — Рейнира, я сделал тебя наследницей, и я не изменю своего решения, — измученно ответил Визерис. За последние дни король стал выглядеть более уставшим и измученным: заколотые серебряные волосы в беспорядке лежали на плечах, а под глазами залегли глубокие тени. — Зачем? — яростный крик прозвучал в пустом зале. Он эхом разошелся по каменным стенам, постепенно удаляясь. — Зачем все это нужно было? И зачем вам я, когда родились Эйгон и Эймонд. Я просто не понимаю, — голос дрогнул, перешел на дрожащий шепот. Она задала давно мучающий вопрос. — Ты желал сына, оттолкнул брата, назло ему сделал меня своей наследницей, Алисент родила двух принцев, отдала свою жизнь ради твоих убеждений, — и ради чего? — резкие слова, наполненные обидой, не переставали литься из ее губ. Отчаяние, непонимание и обида, — они были полны давно терзающими чувствами. — Я выбрал твою мать по велению сердца, — вновь раздался тяжелый вздох, будто бы каждое слово о покойной королеве Эймме причиняло невыносимую муку, — по велению совета я выбрал Алисент, которая могла родить наследников. Все мои действия потерпели крах: слепая вера погубила твою мать, а слабость — Алисент. Сейчас я понимаю, что мной двигали честолюбие. Я яростно желал видеть обещанного сына в короне Завоевателя. Я не великий король, — признание, которое он так долго скрывал в глубине души, наконец-то нашло своего слушателя, — просто один из немногих. Я хотел стать отцом великого короля, но этого не будет. Я выбираю иную роль — роль отца великой королевы, первой женщины на Железном троне; имя, дарованное твоей матерью, войдет в анналы истории, и в один день ты будешь зваться Рейнирой, Первой своего имени, и это право никто не отберет. — Значит, ты не собирался передавать трон Эйгону, — тихо продолжила принцесса, с каждым услышанным словом, в ее голове собиралась полная картина мира. — Верно, — короткой ответ был тому подтверждением. — Получается, ты женился на Алисент, которая могла и продолжена рожать наследников, чтобы, — она вновь замолчала, подбирая слова, которые не хотела произносить, — лишь потому, что того хотел Совет? — Да, — слишком короткий ответ, но более принцесса и не требовала. Пустой взгляд короля был направлен за спину Рейниры, где на каменном возвышении лежала Алисент. — А она об этом знала? Знала, что она просто пешка? — истерически смеясь, она продолжила. Рейнире казалось, что происходящее — глупое представление на шумной улице столицы. Как иронично, что представлением была жизнь королевской семьи. — Я ничего не обещал ей, — закрыв глаза, произнес Визерис. — Из всех достойных леди ты выбрал ее, — Рейнира хотела раствориться, она всей душой отрицала произошедшее. Все казалось таким ненастоящим, наигранным, как представление королевских шутов. — Ты мог взять жены леди Лейну, объединив два дома, в которых течет кровь Валирии. Ты мог склонить на свою сторону лорда Велариона, сделав его своим самым верным сторонником. Ты мог, — голос вновь дрогнут. Тихий всхлип все-таки раздался, Рейнира тряслась от обиды. — Ты мог не забирать то единственное, что напоминало мне о беззаветном времени. — Прости меня, дитя, — Визерис подошел ближе в плачущей дочери, вытирая грубыми пальцами дорожки слез с красивого девичьего лица. — Ты стала наследницей, потому что я выбрал тебя, нашу единственную любимую с Эйммой дочь. Я понимаю, что я предаю Алисент и все то, чего она лишилась из-за моего эгоистичного выбора, — теплые ладони опустились на тонкие плечи, несильно сжимая. — Я не смог отстоять свою любовь и траур по ней перед Советом, но между ними двумя, я всегда буду выбирать твою мать. И тебя, мою дочь, — наклонившись к Рейнире, король оставил легкий поцелуй на волосах принцессы. — Я ненавижу тебя за то, что ты забрал мою Алисент, что поселил раздор между нами, — Рейнира подняла горящие злостью глаза на отца, — что ты заставлял ее бесцельно рожать тебе сыновей несмотря на то, что у тебя была наследница, которую ты не хотел сменять. Она была моей единственной подругой, верной и равной мне. Но ты отнял и ее, — слезы потекли с новой силой. — Но я ненавидела бы тебя намного сильней, если бы ты ответил иначе. Рейнира была разочарована и зла. Она впервые рассказала о таящийся злобе. Ее печалила судьба Алисент, которая стала лишь марионеткой в игре короны. Принцесса злилась и ненавидела отца так же сильно, как и себя, которая в глубине души была рада слышать его слова. — Лорды не будут слушать женщину на троне, — Рейнира горько усмехнулась. — Их злые языки прикушены только от страха перед короной. Многие годы назад на Великом совете лорды выбрали сына третьего принца вместо дочери первого только потому, что она была женщиной. Как бы сильно Рейнира ни желала признания и короны, она боялась. Боялась презрения, страшилась новой роли и ответственности, к которой ее не готовили с рождения, подобно старшему сыну. Она была дочерью королевской крови, слушала речи отца, сидя подле него на ступенях Железного трона, была виночерпием при Малом совете, впитывая все решения самого короля и лордов, была провозглашена своим отцом принцессой Драконьего камня и его наследницей, но этого было недостаточно, чтобы заручиться поддержкой великих домов и простого народа. Мужчины убеждены в собственной исключительности только благодаря тому, что они мужи. Осадить их уверенность в абсолютной уникальности будет невероятно тяжело. Однажды Старый король предоставил выбор, и он был сделан не в пользу женщины. Так почему сейчас они должны служить мне при существующих наследниках? — Ты не просто женщина, ты — наследница, перед которой они преклонили колено. У них нет иного выбора, — король был непреклонен, его взгляд стал тяжелым. Визерис продолжал всматриваться в успокоившееся лицо взрослой дочери, в каждой линии лица видя черты своей жены. — Моя роль дарована по праву первородства, — смело начала Рейнира, — но этого недостаточно. — Чего же ты хочешь? — грустно усмехнулся король, чувствуя, что понемногу его дочь вновь приобретает уверенность в своих силах. Она была бойкой, смелой и отважной, гордой и яростной, как сам дракон, при этом осторожной и милосердной, — первая дочь имела в себе лучшие черты, которые были необходимы правителю. — Я люблю тебя, отец, но во мне настолько силен гнев, что я не могу с ним совладать, — яркие фиолетовая глаза источали силу, смотря прямо в глаза отца. — Ты даровал мне наше наследие, и я хочу от него все, что мне полагается. Мне нужна сила, чтобы защитить то, что мне дорого, и голос, который будет услышан. — Как отец и король, я обещаю помочь тебе в этом, — получив одобрение, Рейнира сделала легкий поклон, и решив, что на этом разговор окончен, медленными шагами двинулась в сторону массивных дверей, аккуратно обходя отца. Через пару мгновений голос отца остановил ее, удивив во второй раз: — Через три дня сир Отто Хайтауэр прибудет в Королевскую гавань, чтобы забрать тело Алисент, — размеренный голос разрушил секундное ликование Рейниры. Теперь понятно, для чего Молчаливые сестры бальзамировали тело — для дальней поездки в Старомест. — Даже после смерти он не дает ей покоя, — она с яростью на лице повернулась к королю. — Рейнира, он отец, потерявший единственную дочь, — устало произнес Визерис, не смотря на дочь. — Которую он сам и погубил: он жаждал власти, надоумил Алисенту назвать первенца именем Завоевателя. Сейчас он потерял и место десницы, и свою дочь-королеву, — и вновь гнев и злость охватили ее. Горящая ненависть охватила весь разум. — Рейнира, горе утраты, — начал король, повернувшись к дочери. На него смотрели безумные глаза Таргариенов. Безумные от боли глаза. — Ты сам прекрасно знаешь, отец, что движет им. Ты обманываешься вашей дружбой, закрываешь глаза на очевидные попытки подобраться поближе к трону. Он будет тянуть свои руки к власти если не через дочь, так через внуков, в которых течет кровь дракона, но я этого не допущу, — она подошла ближе, голос стал тише шепота, но был оглушительней крика толпы. — Перед смертью Алисент взяла с меня обещание позаботиться о них, о всех троих. Что бы ни говорил Отто, я не позволю ему отравлять детей своими лживыми речами. — Я последую ее воле, — у него попросту не осталось сил противостоять дочери. Получив в ответ смирение со стороны отца, Рейнира повернулась в сторону выхода Большого зала. Уходя, она бросила последние слова: — От Деймона я запомнила одно правило: у короны нет друзей, только союзники, которые в любой момент могут предать; у короны есть только семья. Но и ее ты оттолкнул, — принцесса продолжила, невзирая на просьбу принца сохранить в секрете его дальнейшее путешествие. — Деймон отправляется с леди Лейной в Эссос. Связь может быть утеряна на долгие годы. У дракона три головы, отец, не позволяй своему гневу отрубить одну из них. Она в последний раз посмотрела на отца и покинула зал. Звук шагов становился все тише.