A tempo

Лица великих композиторов смотрели с двух сторон, прожигая насквозь, показывая всем своим видом презрение к моей жалкой натуре, пониманию искусства, виденью, ведь они — непревзойдённые гении, до которых мне идти как до луны и обратно. Мне никогда не стать их продолжением, никогда не быть искусством, его воплощением… Мечты о великих делах, о большом будущем разбивались, растрескивались под этими взглядами. Тяжёлыми, строгими. Никогда я не смел предположить, что Чайковский будет смотреть столь ядовитыми глазами через картинное стекло. А ведь это был один из тех композиторов, с которым я чувствовал связь… Шопен, Мендельсон, Бах, Моцарт, Чайковский и многие другие творцы, которых я любил и чьи произведения играл, сейчас смотрели так, будто именно я один во всём мире играю их музыку неправильно и виновен в том, что чувствую неправильно. Чёртова консерватория… Чёртов рояль, на котором играли еще два столетия назад и который, казалось, сейчас развалится от одного касания. Почему же именно для человека, который стремится к большему, работает не покладая рук, созданы такие условия? Почему именно сюда я поступил? Почему вообще пытаюсь выдавить звуки из этой развалюхи? Почему остальные выступают на большой сцене, филармонии? На роялях, которые стоят четыре миллиона, с огромными залами? Они способнее меня? Нет! Я ведь в тысячу раз лучше их, паче всякого чаяния! Я чувствую музыку, живу ею! Что этим уродам на картинах еще нужно? В глазах потемнело, а я сам чуть ли не рыдал от обиды и несправедливости. Тишина в коридоре так и говорила: «Поплачь же! Об этом никто не узнает! Не увидит!» И я поддался. Слёзы потекли по щекам, и я резко ускорил шаг, чтобы быстрее убежать от своих же мыслей, фантазий. Никогда не думал, что плохо отыгранный концерт будет настолько сильно сказываться на мне. О, насколько мне было невыносимо в тот вечер! С позором убегая домой, с мокрыми и красными щеками, я хныкал, пинал снег, как будто он причастен к этой неудаче, к моему провалу. Еще больше на меня давило убеждение, что я лучше всех, а тот, кто лучше всех не имеет права на ошибку. Чем больше я вспоминал об этих словах, тем с большим напором текли слёзы. Перед глазами скакали образы великих исполнителей. О, с каким благоговением, с искрами во взгляде мечтал я о знакомстве с ними! Но как бы я не пытался успокоить себя, посмотреть на ситуацию с другой стороны… Ничего у меня, одним словом, не выходило. Как же я пыжился, старался донести произведение, красоту, которой наделил его автор. А в итоге вышло так, будто я играл это вообще не по своей воле или впервые. Наверное, у тех, кто сидел в зале сердце кровью обливалось от этих сумасшедших попыток доказать своё мастерство. Холод вынудил меня надеть перчатки. Я сморщился от того, что они были вязанные и колючие… Да что уж говорить, перчатки носить я вообще не любил, но все как по команде решили дарить мне их, мол, пианист же! Вырвался нервный смешок от такой банальной глупости. Домой я зашёл с ужасным чувством на душе. О боже, как пусто! Такие всплески эмоций и жалоб на то, что мне одиноко было мало. Четвёртый год, с шестнадцати лет, живу один, а тут вдруг стало печально! Бред! Да и тогда для меня это шло на пользу, ибо заниматься музыкой в чьём-то присутствии не выходило, а я настолько помешался на ней, что вообще забыл о существовании друзей и того, что нужно с кем-то разговаривать, чтобы не умереть. Да-да, студент-музыкант вспомнил про то, что нужно не только сидеть за инструментом, а еще общаться с людьми. Не надо причитать, пожалуйста. Бросив тяжёлую папку с нотами в прихожей, я устало влетел в свою комнату. Картина маслом. Разбросанные листы, которые мне были или не нужны, или еще не склеены. Валялся старый пиджак с пятном на самой груди. Мятая рубашка, вешалки. Постель была не убрана, а самое главное — стоял дикий мороз! Колыхалась штора, что было вызвано открытым настежь окном. И только стояла одинокая, нетронутая герань в горшке на подоконнике. Я ухаживал за ней как только мог, но, похоже, способностей к садоводству у меня никогда не было, она начала увядать. «Прямо как моя жизнь,» — подумал я и скривился от понимания этой тупой шутки. Быстро закрыл окно, ведь простыть не хотелось. Что бы я ни говорил, а впереди небольшие зимние каникулы, и провести их я намеревался хорошо. Убираться сил и желания вообще не было. Я прибывал в такой печали, что не хотелось даже переодеваться. Стало невыносимо грустно от осознания простой истины: завтра снова вставать, прикасаться к инструменту. Первый день каникул не означал, что можно гонять балду. Я регулярно занимался около пяти часов и темпа терять не хотел. Старания не думать об этом оказались тщетны. Все вещи вокруг напоминали об этой участи. Стоило взглянуть на окно, краем глаза я видел пианино, и меня кидало в истерику. Я понимал, какие усилия нужно прилагать, чтобы стать великим пианистом, всегда выкладывался на максимум, но ничего не получалось. Я знал, что это колоссальный труд, был готов к тому, что мне придётся сидеть за инструментом днями и ночами… Но успех так и не приходил. Я пытался зарабатывать, играя в кафе или на улице, но, всем известно, много денег таким путём не получишь. Подавал заявки на платные концерты, их отклоняли. Старался пробиться в общество, меня не принимали. Я испытывал зависть к знаменитостям, которые обрели свою популярность или по чистой случайности, или из-за того, что у них известные родители… Отчаянно пытался найти причины, почему сегодня сыграл так плохо, искал ответ на то, что мне помешало сделать это хорошо. Рухнув на кровать, я в десятый раз оглядел комнату. И всё как будто вернулось на свои места. Весь вот этот беспорядок сказался на моей игре… Всё перемешалось… Как говорила моя учительница восемь лет назад в музыкальной школе: «Беспорядок в доме — беспорядок в голове.» Это было в первый раз, когда я провалил экзамен в шестом классе. Но мне поставили пятёрку за выразительность и за то, что по мне видно, мол, способный мальчик. До сих пор со смехом вспоминаю, как благодарил комиссию. А ведь навалял там с три короба… Скинул одежду с кровати на пол, чтобы не мешалась и, укрывшись одеялом с головой, заснул. Таким образом я будто спрятался от всего этого мира, что делал довольно часто. Проснулся рано утром. А всё-таки надеялся проспать до следующего вечера… Встав с кровати, прошёлся прямо по этим чёртовым нотам, подходя к зеркалу. Я спал прямо в уличной одежде, и ремень давил, отчего болела поясница. Решил сегодня не ходить никуда и просидеть дома за прочтением книг… Ну или… Взгляд упал на пианино. А потом на герань. Невольно я вспомнил маму. У них с папой в комнате всегда стояла герань, наверное, это и послужило такому воспоминанию. Но честно говоря, сейчас мне было вообще не до этого. Я нехотя снял телефон с зарядки и посмотрел уведомления. Дорис. «Сегодня к нам приезжает пианист один… Помнишь???» Нет конечно, только сейчас вспомнил. Да и настроения опять приходить в консерваторию не было. Не Мацуев же. Да и если бы был он, я всё равно не хочу возвращаться туда. Осадок остался, да и я совершенно не в форме. Я оставил сообщение от Дорис проигнорированным. Дальше посыпались уведомления, и я аж ошалел от их количества. Опять она. «Ты обещал, что придешь!!!» «Слышишь?» «Я слышала как ты говорил, что мечтаешь о блистательной карьере, это может быть твой шанс!» «Живо, пошёл собираться на концерт!» Я сморщился. От слова «карьера» кольнуло в груди, и я резко положил телефон на стол. Уже понимал, что ничего мне не светит учась в этой залупе, и даже никакой великий артист не поможет. Меня никто не переубедит в этом плане, никогда. Правильно мне тётя говорила, только жизнь свою погублю. Я немного помялся, но снова взял телефон в руки, и стал печатать. «Я не в форме, и вообще, ехать не хочу.» Дорис возмущалась, а мне приходило еще больше уведомлений. Я подумал о том, зачем ей это надо. Да, я мечтал, стремился, но почему ей не всё равно? Спросить Дорис об этом, я всё же не решался. Она грозилась тем, что сейчас придёт ко мне домой, оденет сама, и мы вместе пойдем на концерт. «Я знаю, чем тебя заинтересовать», — я усмехнулся. Она частенько говорила такое, чтобы завлечь меня в какую-то авантюру: «Я знаю, что он даст мастер-класс двум людям. И уже известно каким», — наблюдать или участвовать в мастер-классах было интересным опытом, и я знаю, что присутствовать довольно важно, ведь можно выцепить очень интересные вещи, которые в дальнейшем могут мне помочь. Я всё-таки пошёл.