A tempo

На улице, вероятно, опять жара. Я жил с включённым на постоянной основе кондиционером, а иногда совсем отчаивался и в пару ему выпрашивал еще и вентилятор. Бывало, что даже подключал какую-нибудь картонку вместо веера. Лениво встав с постели, моя переваренная туша поплелась к окну, чтобы снова убедиться в том, что на моей башке всё-таки можно будет пожарить яичницу. Но сегодня, на удивление, был приятный ветерок, а солнце сжалилось и палило не так сильно. Этот раскаленный радиоактивный шар в небе иногда прятался за облаками, которые стремительно плыли по волнам бесконечного неба. А номерок-то не плохой, с видом на море. Заметно колесо обозрения, потому что рядом находится детский парк развлечений. А на территории отеля взгляд привлекал большой бассейн, теннисный корт, гольф, баня… Я б сходил. Ещё есть парк с лавочками и, кажется, что-то вроде зоопарка. Знаю, что еще где-то рядом находится ботанический сад… А, точно, еще ночной клуб и бар, музыка из которого меня раздражала вчера, но я вырубился быстро, поскольку устал после нервного полёта. Полдесятого утра, я только-только очухался и открыл свои глаза, а кто-то уже успел запихнуть что-то в рот, собраться и побежать на пляж. М-да уж, в такое пекло даже жить не хочется… В крайнем случае, на море нужно идти рано-рано утром, чтобы не так сильно жарило. На сегодняшний день мы планов не строили, потому что Яков вчера молча завалился в свой номер, бросив чемодан на пороге, и больше шорохов я не слышал. Ну ладно, будем придумывать что-то на ходу, если он вообще окажется жив. В общем-то, почему же я не соизволю пойти трапезничать в одиночестве вместо того, чтобы будить Якова, который кроме своей стряпни ничего не ест? Да просто он вчера согласился с тем, что выбора-то нет. Он в любом случае принесёт вред своему здоровью. В том смысле, что опасно голодать и точно также опасно (по его мнению) есть в незнакомых местах. Отпуск нам обоим был просто необходим, потому что мне, как пианисту, слишком сложно вообще что-то соображать в такую погоду. Кажется, в черепе варится суп из мозгов. А Якову еще тяжелее. Преподавателям вообще живётся плохо, грустно и невкусно, поэтому курортик на недельку нужен больше ему, чем мне. Вчера нас даже узнавали, но Якову на всех было настолько насрать, насколько вообще можно себе представить, потому что, будучи измотанным и уставшим, он не разговаривал даже со мной. Надеюсь, он хотя бы сегодня выспится и не будет насиловать меня своими недовольными взглядами. Ни в коем случае не имею ничего против его плохого настроения, но хотелось бы, чтобы в памяти отложились хорошие воспоминания. Я сильно медлить не стал, помылся под холодной водой и с мокрыми волосами собирался на завтрак. Гавайская рубашка (для нее пришло время), глупая панама, которую я ненавижу, солнечные очки, шорты и обычные шлёпки. Постоял под вентилятором, потом вышел, закрыл дверь и решительно пошагал в сторону номера, в котором располагался Яков. Пока я проводил все эти утренние махинации, прошло около получаса, поэтому, думаю, я не разбужу его стуком. Да и я почти выучил его режим наизусть. У него, как у знаменитости и музыканта, чёткий график (чувствую, с моим появлением ему пришлось всё менять и долго привыкать). По расписанию он просыпается в полвосьмого, к работе он приступает в восемь тридцать, и дальше я уж не знаю, поскольку он не посвящал меня в это подробно, что, может быть, и к счастью. Если он длительное время просыпался довольно рано, то и сейчас до обеда спать у него просто не получится, по себе знаю. Хотя, учитывая, что Яков — слово исключение и у него всё не как у людей, я бы не вселял себе такую уверенность. В нерешительности я тихо постучал в дверь, неловко оглянувшись. За ней тишина. Постучал еще раз и зажмурился, ожидая, что в меня сейчас прилетит топор. Постояв с потеющими ладонями еще секунд пятнадцать, я собрался уже доставать телефон и написать ему, как за дверью послышался громкий и, по всей видимости, разъярённый топот. В груди всё застыло. Всё-таки разбудил… Дверь открыли с видимой агрессией, чуть ли не сорвав ее с петель. Я отпрянул в удивлении и почти споткнулся о свою же ногу от такого зрелища. Яков в расстегнутом халате, помятой футболке и штанах выглядел сильно заспавшимся и злым… Ещё бы… Растрёпанные и просто до ужаса взлохмаченные волосы. А на щеке красный след от подушки. Я прям почувствовал через кожу его возмущение и явно не доброжелательный настрой. Опущенные веки, скривившиеся тонкие губы. Поза тоже закрытая, он сложил руки на груди и вскоре нахмурился. — Виноват, извини, пожалуйс… — Немо, я буду сейчас материться! — перебил меня Яков. И подушку как от сердца оторвал. Только от щеки. Потешный вид, даже, можно было бы сказать, что и милый. В следующий раз буду ждать, пока он сам придёт, чтобы не разбудить по случайности! Я ж был уверен в правильности своих догадок, поэтому без задней мысли постучался… Я похлопал глазами, виновато сжал губы и поднял брови, нервно теребя краешек рубашки. Немного погодя, Яков громко выдохнул, не скрывая своей рассерженности. — Уже завтрак? — Кончается. — Господи, лучше бы я вообще не засыпал, — закатил глаза Яков, отворачиваясь от меня к зеркалу в прихожей. Порядок он наводил недолго, пригладил непослушные пряди, снял халат и вышел, закрыв за собой дверь. Я молчал, всё хлопая глазами. — Ты так и пойдёшь? Не будешь умываться? — спросил я, но вскоре пожалел о том, что осмелился вообще что-то сказать. Надо будет как-то себе напомнить, насколько меня бесили абсолютно все вопросы по утрам. — Нет. Потом. Когда приду назад. Да кому вообще не всё равно? — махнув рукой, пробубнил Яков. Недовольство как на ладони. Меня это даже забавляло. — Ну, тебя тут много кто знает… — Да мне вообще п… — Ой, лифт приехал! — воскликнул я, затаскивая туда Якова. Еле успели, потому что двери уже почти закрылись. Как мне сегодня везёт! Дальше я попытался словить с Яковом зрительный контакт, но он смотрел на всё со злом и исподлобья. Уголки моих губ поползли вверх, к горлу подступал ком, хотелось хихикнуть, но я закрыл рот рукой, чтобы его это не разозлило пуще прежнего. — Я боюсь лифтов, — хмуро бубнил Яков, еле открывая рот. — Я не дам им тебя обидеть, — хмыкнул я, всё-таки давая себе повод чуть-чуть хихикнуть. — Ты идиот полный. Ну, Яков констатирует факт. Вышли мы, значит, из лифта, молча направились к ресторанчику. Хотя, это был больше какой-то элитный шведский стол, который входил в стоимость, что меня несказанно радовало. Бронировал всё менеджер Якова, я не потратил на это ни одной копейки, которой у меня пока что и не было. Поблагодарить Якова стоит, еще как! Но не сейчас, он пока что злой. Перекусит и подобреет. По горящим глазам какого-то мужчины, сидящего за столиком, я вспомнил, что всё-таки сам(к счастью или сожалению) не безызвестен, да и с личностью узнаваемой рука об руку. Привыкать мне не пришлось, потому что на мою жизнь это особенно не повлияло, слава пока еще не на том уровне, да я бы и не сказал, что жажду этого. Мне хорошо, потому что рядом Яков. Я заметил, что вот до теперешнего возраста был лишён всякой любви и интимности с кем-нибудь. Даже невзаимной любви не было, от которой все страдали. Я еще не понял этого, мук любви не испытывал. Сейчас гордость за это не берёт. Только стыд, что я не испытал это раньше и не знаю как и что делать сейчас. Теперь я стараюсь вообще никаких намёков не давать и не делать ничего провокационного, поскольку, когда я это делаю, всё больше напоминаю подростка. Впрочем, Яков недавно говорил что-то подобное, сейчас уже не вспомню. В общем, теперь мне стыдно не только от своих чувств в целом, а теперь еще и стыжусь их показывать. В другом смысле, не потому, что Яков бы отреагировал плохо (но в какой-то степени и поэтому), а потому, что я делаю это ужасно. Скорей бы была возможность прикоснуться к инструменту и хотя бы роялю высказать всё, что чувствую. Соскучился. — Слушай, Яков, а поблизости никакого пианино нет? — прикусив губу, спросил я, немного к нему наклонившись. — О-о-о, ясно! Соскучился уже, да? — Яков повеселел. — Я тоже. Найдём где-нибудь, не переживай, — Яков махнул рукой, выбирая себе еду. Но он так себе ничего и не присмотрел, украдкой поглядывая на меня. А я тем временем уже накладывал себе второе блюдо — цезарь. Поднос мой состоял уже из салата, кусочка пиццы, сырников, нескольких долек помидора и омлета, а Яков так и ходил с пустыми руками вокруг меня. — Почему ты ничего себе не берёшь? — Меня ничего здесь не привлекает… — он покачал головой. Я тяжело вздохнул, поглядев на него с укоризной, на которую он никак не отреагировал, лишь провел меня до столика. Сел напротив и просто смотрел, как я ем. Как будто специально и себя, и меня ставит в неудобное положение, но я понимаю, насколько ему сложно переступить через себя и насколько сильно паранойя имеет власть над жизнью. Жаль его, видно же, что голодный. Я пододвинул к Якову стул и тарелку с салатом, на что он отреагировал как-то непонятно, то ли был недоволен, то ли даже усмехнулся. Я нахмурился. — Поешь. Не то сдохнешь от голода, а не от мышьяка. Ни то, ни то не лучше. А лучше знаешь что? Ты можешь взять мою. Или давай с одной тарелки, если тебе проще будет. Ну, по логике, если не умру я, то не умрёшь и ты! — Ты такой умный, — с недоверием глядя в мою тарелку, он прищурился и поднес свое лицо к ней. Понюхал, рассмотрел а потом нехотя кивнул. — Ладно, меня уже тошнит от голода. Ешь сначала ты, — с недовольной физиономией продолжил Яков. Его явно это всё не устраивало, но плохое самочувствие его раздражало еще больше, насколько я мог рассудить по таким внешним признакам как: сжатые губы, вялые движения и усталый взгляд, хоть он и достаточно хорошо выспался. Я тепло улыбнулся, глядя в его пустые глаза. За другой вилкой идти он был явно не в ресурсе, поскольку каждое движение получалось у него с усилием и неприязнью. Помню эту слабость, когда уже сутки ничего не ел… Никакой это не отдых, когда постоянно надо будет пытаться есть то, от чего обычно отказываешься и постоянно бояться, что умрешь от каждого съеденного куска. — Давай менеджера попросим посмотреть, есть ли отели, где в номерах есть кухня? Я не могу видеть, как ты страдаешь… На, — я принес вилку, насадил на нее кусочек курицы, помидорку и гренку, что были в цезаре и протянул Якову. Он поднял одну бровь, посмотрел на меня, но рта не открыл. Понюхал, отнял у меня вилку и наконец-то съел. Со сосредоточенным видом Яков тщательно пережевал и потом проглотил, несколько секунд после этого смотря в пустоту. — Вот папарацци словят, заебись будет. Якова с ложки кормят, — облизнув губы, усмехнулся он, еще раз пробуя салат. А потом еще… Не скажу, что он был в восторге, зато в восторге был я, потому что потом не придётся тащить домой голодную тушу в бессознательном состоянии. Пару раз попробовав салат вместе с ним, я не стал более в это вмешиваться, поэтому перешёл на омлет. Ну, неплохо, мне понравилось, вполне насытился. Акт насилия закончился, и мы снова поднимались по лестнице в номер, чтобы его величество привёл себя в порядок. *** Мы решили просто пока погулять, потому что чёткий план не придумали. Так даже лучше, потому что я сам еще не знал, чего хочу. Вроде настроение, чтобы поплавать и наглотаться воды, а вроде и чтобы просто походить и поболтать. Яков одет был достаточно просто и опрятно, от него приятно пахло чистотой и наблюдался еле уловимый розовый аромат. Бежевые лёгкие брюки на ремне и заправленная в них белая рубашка с коротким рукавом безумно ему шли, мне понравилось, прямо не наглядеться. Могу заметить, что брюки были вполне себе обтягивающими в бёдрах, а потом посвободнее. — Куда ты смотришь? — повернувшийся ко мне лицом, Яков возмущённо поднял бровь. Я быстро поднял взгляд на его глаза, как будто бы слегка порозовел и покачал головой. Подумать только, он почувствовал взгляд, стоя ко мне спиной! Впрочем, не буду делать вид, что я удивлён подобной такой выходкой. Я расплылся в улыбке, смотря уже более по-доброму и, я бы сказал, мечтательно и влюблённо, чем виновато. — Никуда я не смотрел. Он недоверчиво сверлил меня взглядом, а потом пошёл дальше. Могу еще отметить, что сегодня Яков надел наручные часы с чёрным циферблатом и белыми стрелками, которые были ему к лицу. На его изящных запястьях, прямо как у стереотипного пианиста, они смотрелись восхитительно. Во всяком случае, так считает мой почти больной мозг, потому что нормальный человек, разум которого не настолько запудрен и задурманен некоторыми чувствами и впечатлениями, посчитал бы, что часы и, впрочем, руки, совсем обычные. — Может, шляпку наденешь? — Не горю желанием. Выгляжу в ней как ты. Нелепо, — язвительно ухмыльнулся Яков, довольный тем, что смог пульнуть в меня колкое словечко. Я тяжело вздохнул. Впрочем, Яков как обычно в своём репертуаре, вряд ли что-нибудь поменяется и сейчас. Впрочем, и хорошо, потому что люблю его и таким тоже. В общем, дальше я выказал желание пойти на пляж и искупаться, поскольку солнце, иногда прятавшееся за облаками, палило не так сильно, как я уже говорил (но это не значит, что на улице не жарко). Яков лишь с укоризной кивнул и продолжил с жадностью смотреть, как люди, проходящие мимо, пьют прохладительные напитки, вероятно, алкогольные и вкусные. Мне нравится атмосфера курорта. Первый раз за жизнь узнал, как отдыхают богачи. Комфорт был на высоте, достойный сервис в отеле, где тебя уважают и, я бы сказал, почитают. Правда, ты иногда забываешь, что это потому, что ты платишь им денежки за удобства, а не потому, что ты хороший человек, реально заслуживший уважение. Я надвинул панаму на глаза и, когда мы уже вышли на набережную, начал искать более-менее пустой пляж, потому что, даже не спрашивая, я знал, что люди будут Якова только злить. Будь это в моих силах, я бы организовал абсолютно пустой пляж, где не будет никого, кроме нас. И ведь мне это без надобности, но если уж Яков бы захотел… Я как будто бы превращаюсь в тряпку, о которую можно вытереть ноги. Как собака, ей-Богу. Ведь эти милые существа, даже если ты их ударишь, будут вилять хвостом каждый раз, когда ты приходишь домой. Фу, я не такой, не буду я в подстилку превращаться, ни за что! Полный бред. Но я же ищу свободный пляж сейчас... И ищу совсем не для себя. Это ничего не значит. Я в недовольстве сжал губы и нахмурил брови. Хотелось задать Якову пару вопросов, на которые раньше я ответов не получал. Не хочу думать, что это бесполезно, но понимаю, что, скорее всего, так всё и есть. Например, я не понимаю, что послужило тому, что теперь я его ученик? Ему было скучно? Хотел попробовать себя в роли учителя, хотел какой-то выгоды и разнообразия? Есть вполне приятный вариант, заключающийся в том, что Яков и вправду нашёл во мне что-то, но звучит это как-то даже смешно. Думаю, причина в выгоде, скуке или желании попробовать себя в преподавании. А возможно, он хотел кому-то угодить… Хотя, зная Якова, он бы сделал всё наоборот. Он напялил на себя солнцезащитные очки, что, я считаю, правильно, и пошёл дальше, шоркая ногами по тротуару. Обстановка была приятная глазу. Набережную разделяли пополам высаженные небольшие пальмы и цветочки, всё было чисто и аккуратно. Но, конечно, без голых мужиков и детей даже не на пляже, а просто пробегающих мимо по тротуару, не обошлось. К сожалению. Яков с какими-то недовольствами кривился и что-то бурчал под нос, закрывая лицо рукой. Такое чувство, что эта неприязнь выйдет через рот, но Яков ограничился тем, что просто морщился. Найти пляж было трудно, потому что мы не позаботились об этом раньше, но, впрочем, всё не так плохо. Яков сразу же арендовал зонт, лежак, столик и заодно купил несколько алкогольных напитков, к которым особо не притрагивался. Улёгся, закрыл глаза моей панамкой, положил руки под голову и вроде даже задремал. Я остался стоять в тишине и неловкости, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не пойдешь купаться? Вода прозрачная, каждую песчинку видно… Пойдем, будет не так жарко и тебе полегчает, давай-давай, — сделав ободряющий тон, сказал я, после чего уголки моих губ поползли вверх. Яков тяжело вздохнул, закряхтел, убрал с лица панамку и, сморщившись, посмотрел на меня, а потом через плечо. Он не особо-то и торопился. Но я терпеливо ждал, ни жестами, ни намёками, ни словами его не подгоняя. Якову это понравилось, поэтому он собрался с мыслями, ухмыльнулся и еще раз оглядел обстановку. — Ну-у-у-у, слушай, а тут есть спасатель? Точно? А если в воде будет какая-то инфекция, вдруг там рыбы ядовитые? Я еще и загорю… Ну-у-у, плюсов не так уж и много… — растянуто и без особого энтузиазма говорил Яков. Будто дразня меня своей медлительностью. Но я стоял и непоколебимо слушал, не рыпался. Яков на несколько секунд замолчал, беря в руки просекко(насколько я понял) и делая несколько глотков, перед этим тщательно понюхав напиток. — А если ты меня топить начнёшь? — Я не буду. Зачем? — Мало ли… Ты никогда не знаешь, что в голове у человека. — Врёшь, ты знаешь. Наизусть читаешь то, что я думаю… Иногда прям совсем точно. Ладно тебе, пошли. — От сегодняшнего завтрака я пока не умер, поэтому и сейчас хочу тебе довериться… Эм-м… — Яков улыбнулся, расстёгивая первые пуговицы рубашки. Внутри меня что-то взбудоражилось, по сосудам пустили ледяную воду, а не кровь. Именно сейчас я почувствовал, насколько песок под ногами горячий, именно в этот момент я почувствовал какой-то жар. И вовсе не от погоды… Я, обходительно улыбнувшись, со скрежетом отвернулся и машинально пошагал к воде. Прохладная, освежающая. То, что мне нужно, чтобы протрезветь. Хотелось обернуться, взглянуть еще раз, но я себе это не позволил. Совсем не потому, что это как-то меня смущает, а потому что это явно дало бы понять, что на меня эта сцена расстёгивания рубашки хоть каким-то образом повлияла. Он бы точно понял. В общем, я стоял и тупо смотрел в воду, морща лоб и думая о всякой всячине. Лучше бы вообще разучился думать, так было бы легче. Яков совсем скоро появился рядом, положив ладонь на плечо. С плеча она медленно сползала вниз по спине, а потом совсем покинула меня. По рукам и спине побежали мурашки. Приятно. Я поворачиваться не стал, потому что знал, что реакция выдаст вообще всё, что я только мог держать в тайне или о чём мог умалчивать. Я продолжал усиленно пялиться в воду, пока Яков рядом бултыхал в ней стопой. Задорность, исходящую от него лучами, я почувствовал сразу, что меня, собственно, и порадовало. — Вообще я не планировал сегодня плавать, но если ты предлагаешь… – он остановился. Из-за затянувшейся паузы я всё-таки поднял на его глаза, но, не успев ничего разглядеть, опустил снова. Чем дольше он молчал, тем сильнее мне хотелось обернуться, заставить его договорить, не обрывать фразу, дать мне узнать о нём хотя бы самую малость! Но я молчал, упорно пересиливая себя. Я уже давно положил начало своему убеждению, что лучше молчать, чем говорить какой-то бред. И я не о том, что надо сначала думать, прежде чем говорить, а о том, что если в твоей голове это звучит сомнительно — в реальности еще хуже. — Послушай, мне на секунду показалось, будто мне ничего не угрожает! Это так странно, словно я в один момент погрузился в сон… Жаль, что наяву такого не будет. М-да, но жить мечтами, я считаю, нельзя, поэтому я свыкся с тем, что мне бывает хорошо только во сне. Потому что только там никто не желает мне зла! — Яков, выговорившись, улыбнулся, чему я безмерно рад. На душе стало вдруг так спокойно, но в то же время даже жутко, что Яков живёт в каком-то своём мире. Надо будет как-нибудь залезть в интернет и почитать вообще о паранойе. Может, если мне хватит ума и зацепок, я сумею узнать причину? Тогда я мог бы относиться к нему правильно. Тут я даже не говорю ни «хорошо», ни «плохо», а просто правильно. И я думаю… Могу ли я, имею ли право хотя бы попробовать объяснить ему, что совершенно не всё для него несёт опасность? До меня кто-то пытался и я, безусловно, это понимаю… Хотя, как-то странно полагать, что он прислушается именно ко мне. Я никогда не поверю, что я неправ, но всем людям хочется быть особенными в чём-то. Будь то какое-нибудь занятие… Или вовсе хочется иметь отдельное место в сердце у человека, чтобы он именно к тебе относился так, как не будет относиться больше ни к кому. И я не думал, даже задней мысли не было, хоть какие-нибудь несколько лет назад, что я буду сейчас желать того же. — Яков, мне кажется, что тебе просто… — Нет, Немо, ничего не говори! — весело воскликнул Яков, хихикнув. — Просто не пытайся вдолбить мне в голову, что ничего такого на самом деле нет! Так делали почти все, кто был со мной знаком, так что, пожалуйста, хотя бы ты в этом меня не убеждай! Я думаю, они просто были заодно с теми, кто желает мне зла. Ведь они пытались заставить меня поверить в неправду? — Яков вопросительно поднял брови. Он как будто не такой, как обычно… — Да, хорошо, я не буду, — улыбнулся я, наконец, поворачиваясь на него. Белоснежные ключицы, изящные острые плечики, да и в общем эстетичное подтянутое тело, которое, я бы сказал… Эм… Привлекает меня? Не зря ж всё так будоражится внутри. Улыбка моя становилась шире, что, к моему сожалению, нельзя было исправить. И я уже морально готовился к расспросам по типу: «А чего это ты лыбишься?» Но как тут вообще не улыбаться? Особенно когда перед тобою человек, который весьма даже хорош собою... И ведь мне это нравится? Очень. Я не буду это утаивать даже от себя. До ужаса, до дрожи я в это влюблён. Когда-то раньше мне доводилось видеть его тело? И ведь и впрямь привлекательное. Ну а какое еще? Он же не старик, а вполне себе в рассвете сил. Я всё сверлил в его ключицах дыру, пока Яков недовольно хмыкал по этому поводу, складывая руки на груди. А теперь точно бабочки в животе запорхали. Настолько сильно, что мне хотелось свернуться в калачик, чтобы живот не болел. До боли приятное тянущее чувство и впрямь сводило меня в могилу и заставляло как-то кряхтеть, переминаясь с одной ноги на другую. Я пару раз моргнул, так и смотря на него, а потом окинул взглядом море. Бескрайнее, огромное. Мы в нём как песчинки, оно нам ни в коем случае не подвластно, так же, как и музыка. Мне казалось, что оно спокойно, словно в каком-то умиротворении. В жутком умиротворении. В этом море утонул не один человек, не одно судно. Что оно в себе прячет? Красочные пейзажи, прямо-таки как в «Русалочке» или кучи костей и обломков кораблей? За спокойствием прячется беспощадность, глубокая, таинственная и тихая. Никто не увидит, как ты тонешь, если тебя унесло волнами от берега. Ведь ты наедине с этим. Которое поглотит тебя, ты не успеешь и опомниться. Поэтому контролировать ситуацию и быть начеку — самое простое, что мы можем сделать ради своей безопасности, представ перед бездной, затягивающей всё сильнее и глубже. Тишина и звук моря, ведь оно живое. Как шелестит вода, слегка ударяясь о берег маленькими волнами. Лучи солнца пробегают по воде, как плоский камешек, который прыгает по воде, если его правильно бросить. Так же легко, оставляя за собой шлейф света, пробегало и само солнце по почти что ровной глади моря. Было видно и вправду всё, словно это не вода вовсе, а эпоксидная смола, к примеру. И жаль только во время шторма там нельзя ничего увидеть. Но что делать, если в одном море шторм всегда? Я вздрогнул. Так и не получится мне это разгадать. Хотя, кое-что я уже знаю. Паранойя — совсем точный диагноз, видно невооружённым взглядом. Может ли он вообще испытывать такое чувство, как любовь? Пусть и непривычную нам, по-другому выражающуюся, но любовь? Может и хорошо, если нет. Я снова посмотрел на Якова, который зашёл в воду по колено, тщательно рассматривая дно. Он наклонился, чтобы разглядеть получше, чтобы понять, что прячется там, под водой. Что-то страшное? Или ничего? Смотря на него со спины, я даже чувствовал какую-то тоску. Я был прав, он не такой, как мы. Другой. И это мешает ему жить. Он не делает привычные нам вещи, потому что не может. Потому что угроза везде, в еде, в воздухе, которым мы дышим. Идея преследует его, а не он её. — Немо-о-о-о, иди-ка сюда, мой дорогой, — с задорной и милой улыбкой протянул Яков, приближаясь ко мне. Я почувствовал, что сейчас что-то произойдет и, ей-Богу, моей интуиции можно было доверять! Тотчас же меня схватили холодными руками за предплечье и затащили под воду, как бы в шутку топя. Шутка затянулась, и я уже начал барахтаться, чтобы набрать воздуха, что мне, слава Господу, позволили. — Ну, спасибо, Яков! Кто еще кого топить собрался… — откашливаясь, смеялся я. Будь это мой друг, я бы начал мстить, но к Якову я не притрагивался, так и продолжив смотреть на него, хлопая мокрыми ресницами. И я не мог не думать, насколько он мне нравится. Приятно смотреть, как на любое другое искусство. Что вы испытываете, смотря на что-то гармоничное, настолько приятное глазу, что переставать смотреть на это не хочется? Вот то же самое ощущаю и я. Находясь в своей тарелке, я всё сильнее ощущал, что меня хотят видеть и ждут. Так же, как жду нашей встречи и я. Я склонен всё немножко гиперболизировать, может, я делаю это и сейчас. А что, если в своём мире живу и я, а не только Яков? Где я никогда не узнаю истины, и мне приходится только догадываться. А у Якова и вовсе она своя. — Это тебе за все фальшивые ноты, которые беспощадно резали мои уши самым острым ножом, — усмехался Яков, уже по пояс стоя в воде. — Неужели в моей жизни будут только наказания? А где приз за все НЕфальшивые ноты? — смеясь, предъявлял Якову я. И впрямь, будто в самом добром сне, где я не мучаюсь от любви к тому, к кому я не имею права ее чувствовать… И где Яков не страдает паранойей, где у него всё хорошо. У нас всё хорошо. — Будет-будет, не переживай, — улыбался Яков. Так красиво и даже искренне, что меня аж лихорадило от удовольствия. Я любил эту улыбку, эти хитрющие, но временами холодные глаза, брови, всякий раз приподнимающиеся, стоило мне выдать очередной бред. Я любил в нём абсолютно всё, потому что нельзя было наоборот. Мне так нравится… — Мне так нравится твоя улыбка… Тебе идёт, — выпалил я в полной тишине. Яков даже выпрямился, приподнимая только что упоминаемые мною брови. Но потом он улыбнулся еще шире, смотря мне в глаза. Снова меня утягивает в эту бесконечность… — Спасибо. Ты сегодня чересчур ласковый, Немо, — немного удивлённо проговорил Яков, отходя от меня. — Просто день хороший, ты его как раз-таки и скрасил. — Ты на комплименты напрашиваешься? — Как ты угадал? — вытаращив глаза и театрально приоткрыв рот, спросил я. На что Яков просто обрызгал меня водой и уплыл восвояси, в ту же секунду вскрикивая от того, что он ногой напоролся на водоросль. Всё было настолько хорошо, насколько только может быть. Мы чуть-чуть пили, смеялись, шутили. Честно говоря, мне кажется, что Яков смеялся не вместе со мной, а надо мной. Он аж порозовел, разогревшись алкоголем. Но мы не были особенно пьяны, поскольку впереди был еще целый день, а на завтра уже запланировали какую-то экскурсию. Да и напиваться в зюзю для меня — позор, по личному опыту знаю, что могу, хоть и случайно, но сказануть какой-то бред. А может, в общем-то, и не совсем. Например, будучи совсем чуточку подшофе, признаться в любви легче, даже не волнуешься так сильно. И больше весёлых воспоминаний… На всю жизнь запомню, как Яков сильно смеялся и кричал: «Смотри, Немо, это ты!» - показывая на детей, которые купались на надувном круге в виде рыбки Немо из мультфильма. *** Вечер. Яков жутко бесится от того, что руки искусаны комарами. Машет ими и возмущается на каждую тварь с крыльями, которая хотя бы пытается приблизиться к нему. Теперь мошкара нас не достаёт, боится. После моря погулять по вечерней набережной, усеянной огнями фонарей — лучшее решение в моей. Все проблемы в жизни, отодвинутые на второй план и запертые в чёрном подвале, даже не вспоминаются. Дует небольшой ветерок. И мне так хорошо, хочется просто прыгать и кричать от веселья, как это делают дети. Если бы мои проблемы состояли только из того, что мне лень мыться после пляжа в номере, то я был бы самым радостным человеком на Земле! Но, наверное, жить так было бы скучно. Не жизнь, а сахарная вата. Не поймёшь этих людей. Они то хотят себе проблем, то нет. Нельзя жить и получать только хорошие эмоции, все слёзы должны уравновешиваться радостью, а счастье — грустью. Иногда мне даже не по себе становится от этой мысли, потому что вслед за хорошим всегда идёт что-то плохое. Даже слишком. Я лениво шагал по разноцветной набережной. Какие-то ларьки с попкорном, возле которых крутились дети… У них же в руках я заметил воздушные шары, у которых внутри гирлянда и они горят всеми цветами радуги… Как мило, будь у меня такое в детстве, я бы чувствовал себя самым крутым. Да я и сейчас так себя чувствую, потому что рядом Яков. Так хочется, чтобы это было вечно. Бессмертие само по себе — мучения, но я так хочу, чтобы моё бессмертие заключалось в том, чтобы увековечить этот прекрасный момент, когда нам вдвоём так хорошо. Где-то далеко в море плавали катера и даже корабли, я видел это, потому что они тоже переливались разными огнями. Море тёмное и еще более устрашающее и всепоглощающее. Пахло им. И морем, и Яковом, и этой несчастной сахарной ватой и карамельным попкорном неподалёку. Пока мы шли, встретили парочку бродячих музыкантов, один из них был флейтистом, а другой играл на аккордеоне. Мило, но прибыли много не приносит, а так, для себя — самое то. Пройдя еще немного, минуя этих самых музыкантов, пьяниц и лохотронщиков, мы пришли к колесу обозрения. — В заключение нашего прекрасного дня, я предлагаю прокатиться на чёртовом колесе. Давай? — с явным энтузиазмом не только в тоне, но и в действиях, я предложил Якову эту свою идею. Она показалась мне очень даже неплохой, потому что можно будет насладиться красивыми видами, городом в огнях и поболтать о чём-нибудь. Сегодня он был со мной откровенен, чему я до сих пор не могу нарадоваться. Яков недоверчиво и с некоторым презрением глянул на всё это, но потом, со скрежетом и тяжёлым вздохом согласился. Я почувствовал себя так, как будто вынуждал его согласиться! Я был бы только рад, если бы он отказался, лишь бы сказал правду. Я ведь ни в коем случае не хочу его заставлять, только если это не жизненно необходимо… Рассказать ему о своих попытках о нём заботиться я заявлять не хочу, потому что Яков это всё равно воспримет как прямую угрозу. Мы купили билеты и сели в кабинку. Она слегка пошатнулась, а Яков тут же ахнул и закрыл лицо рукой. Я усмехнулся, следя за тем, чтобы он не совершал лишних телодвижений, чтобы не шатать кабинку всякий раз. Сам же себя напугает. Но Яков и сам двигаться не желал, просто застыв как статуя. Я придвинулся к нему поближе, на что Яков наконец поднял голову. — А если она отвалится сейчас? — вытаращив на меня глаза, спросил Яков, в полном изумлении. — Тогда мы умрём с тобой в один день, час и год, — усмехнулся я, смотря в его глаза, полностью заполненные беспокойством и даже тревогой. Улыбка посетила меня. Яков тоже натянуто и криво улыбнулся, чтобы просто дать понять, что всё «нормально». — Если она отвалится, ты выживешь, потому что мы поднялись не так высоко. Отделаешься лёгким испугом, если мой самый первый вариант тебя не устроит… — вздохнул я. Яков замолчал, всё также глядя на меня, не переставая. А я на него. И больше меня ничего не интересовало, только эти глаза… — Знаешь, Немо, я согласился не зря. Мне нравится, — ухмыльнулся Яков, всё смотря на меня и, кажется, даже не мигая. Да, можно попытаться отвлечь его разговором, мы здесь одни, разве это не прекрасно? Я медленно протянул ему свою ладонь, чтобы Яков взял меня за руку. Как бы, может, держась за руки, будет не так волнительно? Яков вскинул бровь, но не особо долго думая, дал мне свою руку, наблюдая за тем, что я буду делать дальше. Но, к его великому облегчению, ничего. Я лишь сжал её покрепче, не позволяя себе каких-то более провокационных действий. — Итак, почему я твой ученик? — Ты будешь до конца жизни меня об этом спрашивать? А я отвечу, — Яков сделал паузу, а меня как током ударило. — Я абсолютно одинок и смело могу заявить, что ты — единственный, с кем я могу так проводить время. Просто остальные давно предали моё доверие, м-м… А ты его еще не получил в полной мере, чтобы предать. Понимаешь, я осторожен с этим, — Яков скривился в ухмылке. — Теперь ты доволен? В голове сложился пазл. Общая картина жизни Якова, а может, лишь её часть ясно всплыла у меня в голове. Людям с паранойей свойственна идея, любая. Идея преследования, как правило, наверное… А окружение пытается убедить его в том, что это только у него в голове. Но это невозможно, Яков не переубеждаем. Мне вдруг стало настолько волнительно, насколько еще не было никогда. Можно сказать, что Яков просто подыскал замену всем своим друзьям, которых он лишился. Да, можно. И я нисколько на это не обижен, я наоборот рад, что стал… Отдушиной? Что я другой, что я единственный, как он сказал! Моя самооценка и настроение никогда не взлетали настолько высоко, как сейчас. Всем хочется быть для кого-то особенным, и мне тоже. Сколько-то лет назад я был лучшим, особенным и не таким, как другие ученики музыкальной школы, но это другое. Это неважно. Горло першит. Комом встали слёзы, вынуждающие или усиленно их сдерживать, или всё-таки поддаться эмоциям и расплакаться прямо здесь. От счастья или печали? От любви, бесконечной и большой. Яков смотрел, даже не мигая, а я в ответ. Кажется, особо не замечая, что его лицо постепенно становится всё ближе, и что я начинаю чувствовать, как он выдыхает. Его руки обхватили моё лицо, что я аж вздрогнул от холода. Словно прижимаешь к себе лёд или бутылку из морозильника. Ощущение чужих влажных губ на щеке разлилось по всему телу и отдалось дрожью. Мгновенно я вспотел и побледнел. Пульсация в голове нарастала, я ощущал, как чудовищно бабахает моё сердце. Я замер. Ветер тихо колыхал волосы на затылке и дул прямо в уши. Я слышал, как дышит Яков и чувствовал сердцем его ухмылку. Поцелуй на щеке горел и потухать не собирался, отпечатываясь на коже в виде ожога. Тишина. Расслабляющая и желаемая. Ветер был всё холоднее, а ночь всё темнее и страшнее, и они вдвоём пытались потушить пожар, вспыхнувший у меня внутри. Каждый вздох — глоток бензина, потому что аромат духов ещё сильнее разжигал этот огонь. Всего-то поцелуй в щёку, а меня так колбасит, можно подумать, произошло что-то вселенского масштаба. Но какое дело до вселенной, когда происходят такие вещи, бесценные и прекрасные. Воспоминания об этом вечере будут жить, потому что по-другому нельзя, это никогда не забудется. Сегодняшний день подарил очень много разных ощущений, и я надеюсь, что это когда-нибудь повторится. Никогда не забуду, с какой теплотой в сердце я смотрел на Якова. И смотрю сейчас… Слишком поздно, я сильно опоздал. Это уже не прекратить и не закопать глубоко под землей. Любовь, из неё состою я. Сейчас я знаю, что готов отдать и всего себя, лишь бы ему было хорошо, а когда Яков счастлив — счастлив и я. Его рука опустилась на мою голову, растрёпывая волосы. И не было дела уже ни до видов, ни до города в огнях. — Это за все нефальшивые ноты. — Ты прав, сегодня всё происходит, словно это реально сон, — искренне тепло улыбнулся я. — Как ты себя чувствуешь? — робко заглядывая в лицо Якову, спросил я. — Как будто бы я счастлив. И в этот момент не было ничего важнее.