Генезис твоего цвета/La genesi del tuo colore

Ему было так страшно. Так страшно осознать, что случившееся — сон. И ещё страшнее понять реальность происходящего. Что касающийся его губ трепетный, слегка пугливый и, в то же время, отчаянный поцелуй не рассеется подобно миражу, стоит всему закончится. Что когда он откроет глаза, когда вновь ощутит порывистый вздох на своей коже, всё останется на своих местах. Так и случилось. От него отстранились, продолжая мягко, с едва ощутимой дрожью, поглаживать его подбородок. Открывшая ему свои глубины синева сияла, глядела на него из-под отливающих рыжим ресниц. Тепло чужого тела просачивалось под одежду, напоминая, уверяя в действительности всего происходящего. Никакого сна. Никакого миража. И дыхание Тартальи пахло только что выпитым вином. Чжун Ли казалось, будто ещё одна секунда — и он окончательно обезумеет. Сумасшествие обязано было накрыть его с головой только лишь от того, что его ладони до сих пор покоились на вздымающихся боках Тартальи и сминали в непонятно когда окрепшей хватке ткань его выдернутой из-под пояса штанов рубашки. Осознание накатило мягкой волной, лишая его сил, едва ли не заставив его упасть. Устояв, он заставил себя разжать пальцы. Только затем, чтобы коснуться ими щёк Тартальи, обнимая его лицо и ловя собственной кожей жар его смущения. Тарталья шумно вдохнул, быстро-быстро заморгав, после прикрывая глаза и поддаваясь его ласке. Доверчиво наклонил голову, потираясь пылающей щекой об одну из его ладоней. — Можно… — слово вышло хрипом, и Чжун Ли перешёл на шёпот. — Ещё раз? На него взглянули — со знакомым глубоким смущением и с заставившем его сердце замереть на долю секунды желанием. Пальцы Тартальи ответно дотронулись до его щеки, затем дразняще проводя по линии челюсти, а синева замерцала игривостью. Такой, от которой жарко стало разом во всём теле. — Целуйте, — с отчётливой благосклонностью разрешил Тарталья. И Чжун Ли подчинился, касаясь уголка его губ, а затем ловя вырвавшийся смешок новым поцелуем. Не получая в ответ ничего, кроме нежности. Ладони Тартальи не сжимались в кулаки, желая ударить его — они расслабленно, почти лениво обвили его шею, закручивая его собранные в хвост волосы кольцами на пальцах. Не было той странной, притворной пошлости, жесткости, скрытого отвращения. Тарталья жался к нему искренне, отвечая, не пытаясь сбежать, наслаждаясь мгновениями. Оттого Чжун Ли тонул в каждой новой секунде всё сильнее, уходя ко дну собственных желаний якорем. Где-то на краю подсознания продолжал виться страх того, что ещё немного — и Тарталья растает в его руках принесённой с улицы в квартиру снежной фигуркой. Растопится под его поцелуями сахаром, и всё окажется новой, ещё более жестокой ложью. Однако же каждый раз, когда Чжун Ли отстранялся только для того, чтобы тронуть поцелуями не только его мягкие губы, но и щёки, нос, подбородок, Тарталья довольно щурил глаза. Его руки продолжали играться с его волосами, ненадолго перемещаясь ему на шею и оглаживая, запуская мурашки по всему его телу. Сквозь привычную холодность на кончиках его бледных пальцев просачивалось нечто горячее. Нечто, что хотелось назвать ответной влюблённостью. Собственные чувства опутывали мысли, но не было в этом никакой невесомости — наоборот, от них лишь тяжелее становилась голова. Чудившаяся лёгкой паутина обратилась тугой сетью, утягивающей во мрак всё лишнее. Оставляя Чжун Ли наедине с самим собой и тем, что на протяжении месяцев выжигало его дух подобно тому, как солнце пустыни испаряло запертую в раскалённых песках воду. Оттого такое вдруг показалось неправильным, почти постыдным. Однако же Чжун Ли, покорённый желанием, ставшим почти необходимостью, не мог оторваться от пропитанных насквозь взаимностью ласк. Совести у него хватило лишь на то, чтобы спрятать лицо в плече Тартальи. И там же пропасть в его запахе, пока что незнакомом, непривычном, но уже заставляющим сердце пропускать удары. Ухо опалил выдох, затем — смешок. Тихий, не насмешливый, с едва заметной ноткой нервозности. Тарталья глубоко вдохнул, как силясь прийти в себя, и его подрагивающая ладонь скользнула на затылок Чжун Ли, зарываясь ему в волосы и сжимая. На грани боли, как если бы он видел самого себя висящим над обрывом. На несколько долгих мгновений Чжун Ли показалось, что он простоит так целую вечность. Неподвижно, дыша Тартальей и только лишь им, обнимая его и чувствуя грудью быстрые удары его сердца. Наполняясь его теплом и ощущая бесконечный, наконец пришедший к нему покой. Будь в его власти, он бы остановил это мгновение, зациклил бы, превратил в бесконечное, где за окном из раза в раз будут взрываться одни и те же салюты, а Тарталья — принимать его объятия и держать в своих. Но он не мог сожалеть о том, что этого не произошло. Поскольку Тарталья коснулся его щеки, и он подчинился, приподнимая голову. Дабы опять утонуть не столько в чужом взгляде, сколько в нежности скользнувших по его коже касаний. Тарталья провёл кончиками пальцев по его нижнему веку, вновь по щеке, замирая на уголке его губ. Шумно вздохнув, он прошептал едва слышно: — Ещё хочу. Его глаза светились так ласково. Так отчаянно, и смотрели внимательно, как пытаясь увидеть на лице Чжун Ли нечто то ли плохое, то ли, наоборот, исключительно хорошее. А Чжун Ли ощущал, как слабеет под этим взглядом, растворяясь в его бескрайне глубоких водах. Прижал ладонь Тартальи к своим губам, после скользя поцелуем к его запястью, расстегнув пуговицы на рукаве рубашки и задрав ткань. С удовлетворением затем ощущая волну мурашек, пронёсшуюся по бледной коже. Оставив ещё один краткий поцелуй на голубых реках вен, он поднял голову. Остатки невинности всех их первых ласк сгорели дотла меж их губами. Тарталья задушено вдохнул, вжимаясь поясницей в кухонную столешницу и зажмурился. Не закрывая глаз, Чжун Ли наблюдал, зарисовывал в памяти каждый новый миг, каждое трепетание медных ресниц и то, как податливо подчиняется ему его тело. Тарталья не пытался сбежать, попросту доверившись. Позволяя Чжун Ли сжечь их обоих. И Чжун Ли брал, обхватывая его крепче, трогая откровеннее, наконец, отпуская самого себя с созданного своими же руками поводка. Разрешая себе пожадничать, сжать пальцы сильнее и опьянеть от сорвавшегося ему на губы чужого полустона. Касания же Тартальи продолжали бежать по его щекам, ушам, шее. Подхватывал под челюстью, то ли невольно, то ли вполне намеренно не позволяя опустить голову и попытаться сбежать от новых поцелуев. Однако же Чжун Ли даже не пытался, исполняя ещё одну тайную мечту — пересчитывая губами бледно-рыжие, едва заметные веснушки на его коже. Порывисто вдохнув от нового расцвётшего на губах поцелуя, Тарталья вдруг сам отстранился. В момент Чжун Ли крепче вцепился в полы его рубашки, только ничего страшного не случилось. То, что заставило сердце совершить пару мёртвых петель, оказалось приятным. Горящий щеками от смущения — или частых поцелуев, — Тарталья совершенно невоспитанно, бессовестно и без лишней секунды на раздумья в одно движение сел на столешницу. После чего, захватывая разливающейся в синеве глаз тьмой, стиснул ворот Чжун Ли и притянул к себе. И чтобы окончательно стереть в пыль любую мысль о возможном сопротивлении, сжал коленями его бока, не собираясь отпускать. Чжун Ли подчинился с неправильным и таким невероятным удовольствием. Тоже забывая о приличиях, подхватывая его под коленями и прижимаясь ближе между его ног, плавясь от кажущегося диким жара его бёдер. Тарталья охотно сгорал в его руках, и всё целовал, целовал, целовал… Будто не мог никак насытиться. Так почти что яростно, так опьянёно, практически до боли. До этого вечера Чжун Ли понятия не имел, каково это — задыхаться в поцелуях. Как ощущается настоящий голод до ласки и страсти, в каких и сгореть заживо было не жаль. Он понятия не имел, сколько прошло времени. Он даже смутно осознавал, насколько много позволил себе в этих тягучих мгновениях помутнения. Каждой веной он чувствовал собственный глубокий, стремительный пульс, отдающийся прямо в голову. И когда, всё-таки, Тарталья сам замедлился, обнимая его лицо ладонями и глядя чрезмерно довольно и, одновременно с тем, неловко, Чжун Ли сумел уловить какую-то рациональную мысль. Чтобы тут же позабыть о ней, вновь утопая в резко полюбившемся запахе. Его голову спрятали в объятиях, и он прикрыл глаза, прижавшись щекой к груди и слыша, как там безумствует сердце Тартальи. Его руки оказались на местах не совсем приличных — обе ладони покоились на его бёдрах. Без зазрения совести он слегка сжал пальцы и протяжно выдохнул. — Я не ожидал, — хрипло прошептал ему в макушку Тарталья, чуть вздрогнув от его наглости. — Мне стоит попросить прощения? — ответ получился приглушённым, а голос едва не утонул в чужом сердцебиении. Несколько секунд Тарталья молчал, после опять накручивая на пальцы растрепавшийся хвост Чжун Ли и отвечая: — Нет, точно нет. Усмешка от его ответа вышла такой лёгкой. Да и само сердце напоминало подхваченное ласковым ветром перо. Не отказывая себе в лёгком искушении, Чжун Ли сместил ладони на талию Тартальи, потёрся щекой о его грудь и глубже вдохнул запах — смутно знакомые цветы и отдающая морем нотка горечи. Умиротворение накрыло его с головой неожиданно и мягко, погребая под собой любые тревоги и сковывающую цепями его сознание тяжесть. А его продолжали гладить и иногда почёсывать, как в раздумье. Или всё том же спокойствии и лёгкости. Перебарывая приятную негу, Чжун Ли всё-таки заставил себя слегка отстраниться. Конечно же, его не отпустили — Тарталья попросту отказался убирать от него руки. Его пальцы мягко сомкнулись на ухе Чжун Ли в достаточном явном намёке, и он послушался. Лишь голову чуть задрал, чтобы увидеть лицо. Рыжие волосы, растрёпанные его усилиями, слегка пушились, золотясь в свете ламп. На щеках продолжал тлеть румянец, уже не такой яркий, однако всё ещё заметный, прячущий за собой редкую россыпь веснушек на скулах. Тарталья дрогнул ресницами, отвечая на взгляд, и поджимая губы. Припухшие, налившиеся цветом после продолжительных ласк, и Чжун Ли окончательно отбросил эту ставшую в его глазах невероятно глупой привычку сдерживаться. — Нет, — слабо выдохнул Тарталья в новый поцелуй. То нельзя было назвать сопротивлением или даже недовольством. Скорее отчаянной попыткой избежать собственного греха. Чжун Ли довольно сощурился, обхватывая его за бока крепче, притягивая ближе к краю столешницы. Однако же у Тартальи оказалось больше силы воли. Он поднял голову, прерывая и вздыхая порывисто. Посмотрел с укором, как всерьёз пытаясь пристыдить, и всё-таки умудряясь разбудить было задремавший голос совести. — Не смотрите на меня так, — Тарталья попросил практически шёпотом. А сам глядел, как будто умолял продолжить, забраться ладонями его под рубашку и окончательно позабыть обо всём. Пары секунд без влюблённого стука его сердца под ухом хватило, чтобы Чжун Ли немного, да пришёл в себя. Медленно моргнув, он немного склонил голову набок. — Как? — искренне не понял он. Тарталья снова — снова, — поджал губы, шумно и словно бы гневно выдыхая. Очевидно, злился на его «глупость» или нечто в этом роде. Чжун Ли растерял способность к чувству оскорблённого достоинства или хотя бы обиды. То чудилось лишней тратой времени, поскольку, в конце концов, сейчас в ладонях он держал целого журавля. — Так, — ответил Тарталья, как если бы это всё объясняло. Загоревшись щеками лишь сильнее, заёрзал, пытаясь слезть со столешницы, и с каждым новым мгновением смущение нарастало лёгкой паникой в его глазах. Неопасной, не той, что обращается затем ужасом. Исключительно-сильная неловкость, не более того. Только проснувшийся голос совести стих разом, стоило Чжун Ли усилить хватку и заставить Тарталью остаться на месте. В отместку его пнули коленом по рёбрам, и Тарталья практически зашипел: — Отпустите. — Не хочу, — вот так просто. С уверенностью в своём праве. Чжун Ли наклонился вперёд и вновь уткнулся в грудь Тартальи головой, затем прижимаясь щекой и опять слушая удары. Не пил вина, а по итогу всё равно оказался пьян. Пьянее, чем за всю свою прошедшую жизнь. Тарталья сделал глубокий вдох, и его пальцы угрожающе смяли рубашку на плечах Чжун Ли. А после, спустя промедление, разгладили обратно и вплелись в волосы ему на затылке. С очередным пропущенным ударом сердца, он пробормотал, проталкивая каждое слово через толщу собственного стыда и неловкости: — Ненадолго отпустите. Потом снова целоваться будем, только дайте мне привести себя в порядок. Снова пришлось поднять голову, дабы посмотреть ему в глаза. Тарталья отвёл взгляд в сторону, едва заметно хмурясь от смущения, но лжи там не было. Чжун Ли подумал совсем чуть-чуть, прежде чем уступил. Только вот ладони как-то очень уж нехотя скользили прочь с чужого тела, проходясь от боков вдоль бёдер и пропадая лишь у коленей. Уже открыто горя лицом — осознание собственных действий настигло его первым и сотрясало его тело мелкой дрожью, как в наказание за случившееся «непотребство», — Тарталья соскользнул со столешницы. В глупой попытке побега от настоящего, он поправил пустой бокал из-под вина, загоняя его ближе к стенке. И, со стремительно набравшейся храбростью, посмотрел на Чжун Ли. — Могу показать, где ванна, если хотите умыться, — предложил тот мягко. Нежность в собственном голосе послышалась ему одновременно и чем-то удивительным, и естественным. Чуть двинул рукой, касаясь чужой ладони, но не обхватил, страшась спугнуть. Вместо этого зацепился с ним мизинцами. — Было бы неплохо, — проговорил Тарталья, не пытаясь отстраниться. Наоборот, синева его глаз смягчилась, замерцав тёплым океаном под солнцем. Ему удалось, держа себя в руках и не совершив более ничего, на что Тарталья мог бы ответить недовольством, провести его глубже в квартиру. Показать ванну, поймать новый взгляд и тут же потерять его за закрывшейся дверью. Замерев, он ещё несколько долгих секунд смотрел на дверь, не слыша ни единого звука. И борясь с цветущим внутри желанием открыть её и опять с головой пропасть в чужих касаниях. Пришедшая осознанность ситуации оказалась так некстати. Возвела вокруг его диких порывов привычную стену, отрезвила, вернула знакомые, хоть и изрядно поломанные рамки приличий. И тем не менее, у них над ним было достаточно власти — пришлось вернуться на кухню. Взглядом он зацепился за открытую бутылку вина, за стоявший у стены на столешнице бокал. Подойдя ближе, провёл ладонью по гладкой поверхности, уже не видя, а мечтая о прошедших мгновениях. Стоило лишь вспомнить о том, как Тарталья поддавался ему в момент их обоюдного безумия, как таящееся где-то очень глубоко смущение обратилось медленно закипающей лавой в его сердце. Жар поднялся из груди, по шее, затем обнимая голову. В бесполезной попытке успокоиться Чжун Ли провёл по пылающему лицу ладонью, протяжно выдыхая. Всё равно продолжая видеть под веками вспыхивающие картины, ощущая в волосах фантомные касания его рук и порхающие по лицу призрачные поцелуи. Возможно, он в самом деле помутился рассудком. Узником собственного разгулявшегося воображения он не успел стать. В реальность его вернули раздавшиеся позади шаги, и он обернулся. Отчего-то вдруг в нём возникло чувство неправильности. Не было ничего правильного в том, что Тарталья выходил из глубин этой квартиры. Но его настроение было слишком хорошим для того, чтобы задумываться об этом дольше, чем на несколько мгновений. Он вытянул руку. Замедлившись, Тарталья посмотрел на него с отчётливой неуверенностью, а затем тряхнул головой и в несколько быстрых шагов оказался рядом. Его ладонь оказалась чуть влажной, как пряди волос у самого лица. Сжав его руку, Чжун Ли притянул его ближе. Так, чтобы дотронуться всё ещё горящими губами до его лба. Чужой вздох опалил щёку. Тарталья закрыл глаза, наклоняя голову, позволяя, вновь отдаваясь. Погружаясь в ласку несмотря на попытки вернуть себе контроль. Чжун Ли посмотрел на него внимательнее, чувствуя на губах остатки влаги — холодная вода, похоже, едва ли помогла очистить мысли. — Всё хорошо? — спросил он тихо. Тарталья слабо моргнул и кивнул, усмехаясь. На миг его рука выскользнула из хватки Чжун Ли, но лишь для того, чтобы переплести с ним пальцы и крепко сжать. Почти до боли. — Да, — ответил он. — Мне нужно было обдумать, но стоило мне остаться одному, как сразу же захотелось вернуться к Вам. С самого начала у него не было ни единого шанса выстоять против него. Ни единого шанса спасти собственную душу, а не отдать ему её в руки. Тарталья поднял на него взгляд, в котором тонуть он будет вечно. Охватившее его чувство казалось нереальным. Чересчур ярким, пожирающим сейчас любой его страх и наполняющим его непреодолимой лёгкостью и теплом. Будто бы наконец, впервые за долгое время, он, замерзающий, сумел приблизиться к огню. — А Вы? — вдруг спросил Тарталья, и по его лицу пробежала тень напряжения. Её хватило, чтобы миг очарования дал трещину. — Всё в порядке? — Более чем, — и то была чистая правда. Только почему-то она лишь сильнее проявила чужую неуверенность. Тарталья сжал губы на секунду, затем выдавливая: — Правда? — стоило ему это произнести, как он тут же поморщился от раздражения на самого себя. Чжун Ли невесомо поцеловал его в щёку, и Тарталья немного, да расслабился. По крайней мере, ослабил хватку на его ладони и перестал чуть впиваться в неё ногтями. — Что Вас так тревожит? — спросил Чжун Ли мягко, отклоняясь назад и упираясь в столешницу. В голову забрела шальная мысль о том, что теперь пора ему на неё забираться, но он тут же отмёл её в сторону. Вместо этого притянул к себе за бок Тарталью, только теперь замечая — выдернутый ранее низ рубашки снова был заткнут за пояс штанов. Неровно, нервно. Он догадался об ответе за миг до того, как Тарталья заговорил: — Что Вы могли почувствовать себя обманутым, из-за… этого, — он едва дотронулся до своего живота, тут же убирая руку. С горькой усмешкой добавил. — Не такой уж и красивый, по итогу. — Тарталья, — Чжун Ли покачал головой и поймал его взгляд. На него посмотрели немного устало, молча прося не переубеждать. На это он лишь поднёс ладонь Тартальи к своему лицу и поцеловал, вздыхая. — Я схожу с ума по Вам, Тарталья. Тот вздрогнул и слабо улыбнулся в ответ, не стирая выражения из глаз. Чжун Ли чуть сощурился, теперь прижимая его ладонь к своей щеке и заканчивая признание, не допуская на язык ни грамма лукавства: — А полюбил я Вас, когда понял, что Вы такой же лжец, как и я сам. И его улыбка стала шире, когда Тарталья замер, распахнув глаза. Чжун Ли забрался рукой дальше, ему на поясницу, и прижал к себе теснее, грудью начиная чувствовать горячую пульсацию его сердца. Он проговорил тише, не отрывая взгляда от углубившихся любимых вод: — Ваш шрам не вызывает во мне отвращения. Лишь сожаление и злость от того, что кто-то причинил Вам сильную боль, — он прервался на вздох, пока что гася в себе гнев. Позже, успеется. Сейчас он желал чувствовать иное, светлое и прекрасное. — Сильнее же всего меня будоражит оказанное Вами доверие. Меня вдохновляет та маска, с какой Вы привыкли ходить, и я люблю её, однако так же сильно я хочу любить и то, что находится под ней. Он имел честь наблюдать, как каждое его новое слово рушит ту небольшую стену, какую возвёл внутри своей головы Тарталья. Предубеждённость к самому себе была слишком хорошо знакома Чжун Ли, и невольно он ловил себя на мысли, будто смотрит в зеркало. Кривое, не совсем правильное, отражающее вещи знакомыми, но с новыми деталями. Найти отличия получалось просто, как и улавливать слишком очевидные сходства. С губы Тартальи сорвалось дыхание, а та слабая улыбка сгинула. Часто-часто заморгав, облизал губы: — Опять красиво говорите… — С Вами не получается по-другому, — ответил Чжун Ли, отпуская его руку и прикрывая глаза от того, как она легла ему на щёку. Проведя по его запястью пальцами, слегка усмехнулся. — Вы единственный, кто заставил меня снова взять в руки карандаш. Впервые за десять лет. Его лицо обняли, проводя пальцами по скулам, а новый вздох опалил губы. Чжун Ли взглянул из-под ресниц и пропал в покоряющем сиянии искренней, чистой, не омрачённой ложью взаимности. И сердце уже не горело, а мерно и тепло грело в груди. — Не зовите меня больше Тартальей наедине, никогда, — попросили его шёпотом. — Вы же… знаете моё имя, да? Конечно знал. Оно было написано в каждом из договоров, какие он подписывал с «Северным королевством». — Знаю, — ответил он, чудом оставаясь на месте. Под его глазами нежно скользнули пальцами, после звуча с оттенком мольбы: — Назовите. — Аякс, — оно сорвалось с губ как давно того ждущее. И не мог Чжун Ли соврать, что не обращался к нему мысленно. Вслух же оно звучало прекраснее, чем он только смел воображать. Вместе с ним соскользнули оставшиеся крупицы притворства. И он закрыл глаза, принимая отчаянный, тёплый поцелуй Аякса. Чувствуя, как его редкие слёзы падают ему на кожу. За окнами успело вспыхнуть и бесследно потухнуть несколько сотен салютов, когда им всё же удалось вернуться к столу. Делать спокойный вид получалось плохо, да и смысла в этом было не то чтобы слишком много — то скорее превращалось в попытку хлипкого самоконтроля. Хотя Чжун Ли не видел ничего плохого в идее провести всю ночь в поцелуях с Тартальей. С Аяксом. Из размышлений о каком-никаком приличии пришлось отпустить его ненадолго и вновь любоваться издалека. Если, конечно, нахождение Аякса напротив можно было считать «далёким». Пристраститься к откровенным касаниям оказалось до ужаса просто, и по ладоням до сих пор бегал жар от воспоминаний. — Вы очень много скрывали, — вдруг сказал Аякс, нарушая тянущуюся тишину с момента, как они покинули кухню. Молчание было необходимо им обоим — угомонить собственные сердца хотя бы на чуть-чуть. В случае Чжун Ли не получилось. — Верно, — просто ответил он, следя за тем, как Аякс проводит пальцем по покрасневшему от недавних слёз нижнему веку. Тот фыркнул, с чего-то позабавившись, и посмотрел в ответ: — Раньше Вы смотрели на меня более… — он остановился на миг и провёл языком по губам, — …целомудренно. Каким-то чудом он умудрился наполнить это слово далеко не невинностью. Чжун Ли невольно сжал пальцы и с чувством поражения положил палочки. Думать о еде сейчас он мог с большим трудом, она в сухую проигрывала лукавой улыбке Аякса. — Мне и правда стоит извиниться, — сказал Чжун Ли медленно, силясь найти в себе хотя бы какой-нибудь оттенок вины. Вероятно, его совесть была задушена всё ещё охватывающей его эйфорией. Чудилось, будто она, невесомая, струится в каждом его вздохе. И она лишь сильнее укутывала его сердце при каждом новом взгляде на Аякса. — Кажется, Вы тогда не будете искренни, — фыркнул тот и положил на край тарелки вилку, закончив с салатом. А глаза отвёл, как бы осматривая стол, и опять решил жонглировать темами. — Как-то много еды осталось. — Можно оставить на завтрак, — улыбнулся Чжун Ли, с горячим удовольствием в груди наблюдая за краткой вспышкой румянца на бледных щеках. Аякс медленно кивнул, то ли соглашаясь, то ли прощая ему заигрывание. — Если Вы наелись, то я уберу. Ему не возразили, и вернулось полное рефлексии молчание. По крайней мере, именно таким оно ощущалось со стороны Аякса. Для Чжун Ли же всё было понятно и просто. Некогда неумолимые, неспокойные мысли, тяжёлыми тучами застилающие его сознание, рассеялись, дав ему, наконец, вдохнуть свежего, не пропитанного грозой воздуха. Потому приходилось ловить и растягивать в вечность каждую новую секунду. Разве что одно не менялось — Аякс всё также обладал совершенно сокрушительным воздействием на его покой. При помощи лишь одного действия. Чжун Ли замер, так и не закрыв один из контейнеров, куда успел спрятать салат, а после медленно повернул голову. К его плечу прижались. Близко, так, что он без труда ощущал движения его груди. Ещё и руку крепко обвили и, воспользовавшись его замешательством, столь же нагло переплели с ним пальцы. Аякс тихо выдохнул, и решимость сгущалась в его глазах, чтобы резко вылететь признанием: — Я всё понял в тот вечер на выставке, когда Вы впервые меня поцеловали, — и тут же умолк, как переваривая собственные слова. Чжун Ли медленно моргнул, с чувством, словно его сердце только что насадили на остриё копья. И единственное, что сумел спросить, так это: — До или после? — После, — на удивление быстро подхватил Аякс, выдыхая без тяжести. Его было стальная, напряжённая хватка ослабла, став нежнее. Он провёл пальцами по костяшкам Чжун Ли, не отрывая от собственного движения взгляда. Теперь отчего-то не в силах поднять его. — Я был так зол на Вас, так разочарован, так сильно… Сам не понимал, пока не обдумал. Но в тот вечер меня ещё больше разочаровало другое. Он поджал губы в выражении стыда, и Чжун Ли слегка наклонился, касаясь носом его виска и обдавая дыханием. От него не отстранились, наоборот, прижались ближе и прикрыли глаза. — В чём ещё я тогда провинился? — где-то глубоко внутри слова отозвались тупой, тоскливой болью из-за собственной глупости и отчаянности в тот вечер. Однако неожиданное признание Аякса окрасило худший его день в чуть более яркие краски. Не затмевающие его ошибки, но дающей ему больше хорошего смысла. — В том, что были женаты, — совершенно невесело фыркнул Аякс. От внезапности Чжун Ли аж отпрянул, глядя на него во все глаза, но его взгляда упорно избегали, а красный затапливал уже не просто щёки, но ещё и уши. Тряхнув головой, как силясь прогнать столь откровенное смущение, Аякс забормотал, и с каждым словом его речь становилась всё быстрее и сбивчивее. — То есть, я это и так знал, я же её видел раньше, да и Вы кольцо всегда носили, но как-то забыл, а ещё Вы старались её не упоминать, а потом на той выставке Вы официально нас представили, и я такой: «Ах, да, точно, он женат», и это меня так разозлило… Замолчал, погрузив комнату в тишину. Чжун Ли моргнул, в который раз проверяя, точно ли не спит. Точно ли всё сейчас не было лишь иллюзией. Возможно ли, что он всё ещё находится в бреду во время той осенней лихорадки? Но секунды проходили, и не просыпался он в собственной кровати, не слышал сквозь столь реалистичный сон голос Гуй Чжун или Сянь Юнь. Реальность оставалась всё такой же крепкой, как и раньше, пусть и полной невероятного и невозможного. — Так что я думал. И Вы меня поцеловали. И я решил, что Вы хотите просто мной воспользоваться, и это было так больно, — Аякс собрался с силами быстрее него, и его речь зазвучала чуть спокойнее, впрочем, некоторые слова дребезжали от его чувств. Даже поднял голову и смотрел в искреннем отчаянии, крепче сжимая его ладонь, практически до боли. — После я не мог доверять Вам, хоть Вы и сказали, что не собирались делать ничего плохого. Но я… Не смог завершить, заканчивая вздохом. Снова отвёл взгляд, но Чжун Ли, ожив, коснулся его подбородка, не дав опустить голову. Сглотнув, заговорил, глядя в эту очаровательную в своём доверии синеву: — Я ненавидел тот день, — прозвучало гораздо жестче, чем ему бы хотелось, однако он не остановился. — Думал, что разрушил всё своими руками. Что никогда уже не смогу поговорить с Вами, что отвратителен Вам, — и всё же голос чуть сорвался. Аякс сжал начавшие подрагивать губы, и Чжун Ли усмехнулся, одновременно печально и как-то горько-радостно. — А Вы говорите, что из-за моей ошибки Вы поняли, что любите меня? Аякс глубоко вдохнул, закрывая глаза. И чуть рвано кивнул, цепляясь за его одежду крепче. Прошептал, едва дыша: — Простите, что так долго принимал Вас. И так внезапно. «Однажды он меня разрушит» — вот, о чём подумал Чжун Ли. При этом не найдя никакого желания сопротивляться подобному. Если Тарталья напоминал холодный лик луны, то Аякс представлял из себя сметающий всё на своём пути импульсивный тайфун. Не щадящий никого, его самого в том числе. Сдаваясь чужому порыву, Чжун Ли наклонил голову и неслышно усмехнулся, когда Аякс, не раздумывая, ответил и сам вжался своим лбом в его. — Не прекращайте так делать, — ответил Чжун Ли, чуть отстраняясь и ловя тень своего отражения в глазах напротив. — Расскажите мне всё, что у Вас творилось в голове. — Это и к Вам относится, — улыбнулся Аякс, смягчаясь взглядом. Его плечи расслабились, а касание к ладони Чжун Ли снова стало легче, ласковее, не скованное тревогой. — Не представляете, как долго я пытался понять, что Вам подарить, — он смущённо нахмурился и увёл взгляд в сторону. — Надеюсь, понравится… — Вы сделали мне подарок, когда предложили провести этот день вместе, — искренне сказал Чжун Ли, но Аякс взглянул на него скептично и улыбнулся, не веря: — Спасибо, — как через силу он отпустил его и отступил. Чжун Ли переборол желание заново притянуть его к себе, остановившись лишь потому, что Аякс вновь собирался совершить нечто, на что требовалась решимость. Наконец, он сказал. — Сейчас принесу! И стремительным шагом скрылся в сторону коридора. Проводив его взглядом, Чжун Ли вспомнил о контейнере с салатом. Закрывая и пряча в холодильник, мельком взглянул на часы — те показывали почти два часа ночи. Возможно, он бы сумел ощутить хоть толику усталости, если бы в этот момент не вернулся Тарталья. С вернувшейся на его лицо тревогой он протянул старательно запакованную коробочку, даже украшенную бантом. Та оказалась не очень большой, да и не тяжёлой, когда он взял её в руки. Собственный пульс вдруг отдался в руки. — Только не притворяйтесь, если не понравится, — с неожиданной строгостью попросил Аякс, глядя серьёзно. Хотя проблеск надежды на дне его глаз был очень отчётливым. Не сдержав улыбки, Чжун Ли слукавил: — Конечно, — потому что вряд ли он мог бы быть недоволен. Любую вещь от Аякса он бы принял без единого возражения и с открытым сердцем. Тем более сегодня. Под становящимся всё более напряжённым взглядом — синева глаз Аякса сгущалась, теперь напоминая штормовое море, — Чжун Ли вскрыл упаковку. И удивлённо вскинул брови, увидев, что это… маска для волос. Он даже не успел как следует обдумать момент, как Аякс уже сорвался — видимо, его выдержка-таки лопнула: — Когда думал, то всё время терялся, а потом вспомнил о Вас, то есть, о Ваших волосах, и, то есть… — он протяжно вдохнул и столь же протяжно выдохнул и с силой сжал собственные пальцы, как если бы это могло помочь ему вернуть равновесие в мыслях. Чжун Ли тем временем убрал на столешницу остатки упаковки. И принялся наслаждаться растерянностью Аякса во всей красе. Не слишком правильно, однако не запечатлеть новый оттенок смущения он попросту не мог. Не хотел и не желал упускать ни единой крупицы его настоящей личности, делая образ в своей голове всё более реальным, существующим. — Короче, я же ещё и в этом разбираюсь. Но я не имею в виду, что у Вас волосы выглядят ужасно! — его лицо так стремительно из растерянного стало искренне-испуганным, что Чжун Ли не сумел сдержать короткого смешка. Услышавший его Аякс и вовсе стал выглядеть несчастнее, определённо уже пожалев о выборе подарка. — Правда, я не это имел в виду… — Что ж, — Чжун Ли потребовалось пара секунд, чтобы остановить лезущий наружу смех. Не в силах перестать улыбаться, он сказал. — Если Вам хотелось поухаживать за моими волосами, то могли бы сказать об этом прямо. — Нет, я… — от нервов голос Аякса аж подскочил, после чего резко оборвался. Испуг испарился из его взгляда почти мгновенно, сменившись сначала удивлением, а затем смущённой надеждой. Чжун Ли посмотрел на него с меньшей долей веселья, став немного ближе к серьёзности. К приглашению. Аякс дрогнул, выпрямляясь, и спросил тише. — И Вы не откажите? — А мне стоит? — ему пришлось спрятаться за беззлобной насмешкой. Иначе бы уже его смущение, жаром поднимающееся внутри, грозилось стать чересчур очевидным. Даже пальцы сжал на подарке, чтобы не слишком заметна была их дрожь. — Я хорош в этом, — Аякс встряхнулся и улыбнулся обворожительно, будто с обложки с журнала. Так он улыбался на фотографиях на своей «модельной» странице в соцсетях. От идеального образа покорителя сердец его отличала тень неловкости во взгляде. Секунда — и он стянул на миг возникшую маску, вновь становясь собой. — Рад, что Вам понравилось. Следующий его вздох Чжун Ли поймал губами. И из-под ресниц глядел, как Аякс удивлённо моргает, затем закрывая глаза и отвечая на поцелуй. В этот раз ещё и с большей уверенностью ладонями обнимая Чжун Ли за руки, удерживая близ себя. — Спасибо, — прошептал тот ему в губы, закончив поцелуй. — У меня тоже есть для Вас подарок. Аякс последовал за ним без лишних слов, дыша как-то особенно глубоко и ловя его ладонь в свою. Чжун Ли проводил его в свою спальню, на секунду ощущая, как хватка Аякса становится чуть сильнее. Отпустив его, он сказал: — Подождите. Честно сказать, не только у Аякса были проблемы с выбором подарка. Чжун Ли успел множество раз разочароваться в собственном выборе прежде, чем был удовлетворён им в достаточной мере. Тем не менее, всё равно казалось, что сделал по итогу недостаточно. Оттого неуверенность вновь поселилась в его мыслях, когда он вытаскивал из нижнего ящика тумбочки длинную шкатулку, взамен неё оставив маску для волос. Невольно задержав взгляд на коробочке, где сейчас хранилось его обручальное кольцо. Задвинув ящик и сжав подарок в руках, обернулся и… закрыл рот, наблюдая. Ему казалось, что Аякс замер прямо в дверях, однако же он ошибся — тот прошёл внутрь, и его взгляд медленно бродил по полкам с сувенирами из Сумеру, по книгам, по сохранившимся ещё с университета безделушкам, найденным во время походов в поднебесные храмы. — Старое увлечение, — сказал Чжун Ли, кладя шкатулку на кровать и сам садясь. Аякс вздрогнул и оглянулся на него, тут же чуть краснея. — Так Вы коллекционер, — протянул он, едва заметно дрогнув голосом. Проведя рукой по шее, снова взглянул на полки над рабочим столом. — Выглядит… круто. А это..? — он указал на прикрытый стеклянным куполом муляж светло-зелёного дворца, стоявший на верхней полке. — Алькасар-сарай, самое роскошное здание во всём Сумеру. После Академии, конечно же, — Чжун Ли слабо улыбнулся, на секунду предаваясь воспоминаниям о лиловом саде и мирной тишине, какая окутывала то место, несмотря на бесчисленное количество туристов. В конце концов, за чрезмерный шум взимали дополнительную плату, как если бы лишний звук мог повредить бесценные стены дворца. — Любите сумерскую эстетику? — вновь обернулся к нему Аякс с усмешкой и отошёл от полок. — Нахожу любопытной, но не сказал бы, что люблю, — в ответ покачал головой, протягивая руку и усаживая Аякса рядом с собой. — Просто подумал, что нужно привезти оттуда что-то значимое. — А фотографии слишком банально? — выгнул бровь Аякс насмешливо, впрочем, не звучало в его голосе ни ноты издёвки. — Предпочитаю вещи фотографиям, — честно признал Чжун Ли, прижимаясь к его плечу. Теперь настала его очередь принимать внезапный поцелуй, и на миг он растаял в нём. После, всё-таки, вспомнив про подарок. Отстраниться было тяжело, но получилось. — Это от меня. С Новым Годом. Почти не глядя передал шкатулку в руки Аякса. Тот издал краткий недовольный стон из-за закончившегося поцелуя, но подарок принял. Любопытство зажглось в его глазах звёздами. Проведя руками по шкатулке, он глянул на Чжун Ли и тихо спросил: — Там что-то хрупкое, да? — Да, — медленно кивнул тот, и Аякс почему-то слишком довольно улыбнулся. Непонятно даже чему — полученному ответу или всё тому же подарку. С неутихающим удовлетворением Аякс щелкнул замочками и откинул крышку шкатулки. Его глаза слегка распахнулись, а весёлая улыбка пропала, сменившись выражением удивления. Чжун Ли закусил изнутри губу, наблюдая и не совсем понимая. Он промахнулся с выбором или же… — Вот это я облажался, конечно, — вдруг выдал Аякс и обернулся к нему с отчаянным стыдом в глазах. — Какой к Бездне уход за волосами… — Вы уже пообещали мне позаботиться обо мне, так что назад Ваш подарок я не буду возвращать, — мгновенно отсёк Чжун Ли. Взаправду, мог ли он желать отказаться от того, как Аякс лично возьмёт за него ответственность? Конечно, только в контексте ухода за волосами, но уже звучало настолько хорошо, что сердце вспыхивало теплом. Шумно выдохнув, Аякс снова посмотрел в коробку и поджал губы. Понаблюдав за его мысленной борьбой ещё несколько секунд, Чжун Ли прибегнул к совершенно нечестной стратегии. Благо, что его совесть оставалась до дикости молчалива после всех откровенных событий на кухне: — Вам так не понравилось? — спросил он, добавляя в голос оттенок печали. Аякс отреагировал мгновенно, резко замотав головой и шепча: — Да как такое не понравится… И коснулся пальцами содержимого. В защитном бархате, на дне шкатулки, тонули пять бутылочек — от маленького пузырька к пузатой, полулитровой. А за их стеклянными, прозрачными боками раскрывали свои паруса и летели на застывшей ярко-синей волне из эпоксидной смолы пять разных, тоже от меньшего к большему, парусников. — Не примете? — слегка подтолкнул его Чжун Ли, и Аякс посмотрел на него с лёгким укором. — Значит, бываете манипулятором, да? — и ответно толкнул его плечом в плечо. Чжун Ли слегка показательно поморщился, не успев даже испугаться того, что его так быстро разоблачили. Впрочем, Аякс в действительно не злился. Снова взглянув на парусники в бутылочках, ответил. — Приму. Они… замечательные. Спасибо большое. Проведя пальцем по одной из них, усмехнулся, вдруг делясь: — Такие подарки я всегда покупаю для семьи. Антону, например, обещал привезти образцы полуночного нефрита и кор-ляписа, он собирает всякие горные и не очень породы, — он хихикнул, однако взгляд его чуть потускнел на следующих словах. — Но ничего подобного никогда не покупал сам себе. С заболевшим сердцем Чжун Ли мягко взял его за руку, и ту сжали. Аякс перевёл взгляд на их ладони и расслабил хватку, повторяя: — Спасибо. Ведомый желанием, Чжун Ли приблизился и уткнулся носом ему в шею, прикрывая глаза. На миг Аякс замер, затем издавая тихий смешок и потираясь щекой об его волосы. Было в этом нечто… определённо особенное. Ещё одно приятное мгновение доверия, позволяющее думать о лучшем, пускающее сознание в мечтательный полёт. От этого хотелось верить в то, что всё действительно не рассыплется песчаным замком под волной реальности, как только за окном встанет солнце. Тьма чаще пугала своей неопределённостью, но сейчас будто бы благодаря именно ей долго заточённые в мыслях иллюзии могли воплотиться в действительность. Щелчок замочков на шкатулке заставил его коротко вздрогнуть. Подняв в озадаченности голову, он посмотрел на то, как Аякс убирает подарок в сторону. И выпрямился, когда его схватили за плечи и… весьма стремительно, не дав опомниться, сели ему на бёдра. Успел лишь вдохнуть, прежде чем оказался прижат к кровати и атакован поцелуем. Лишённым невинности, полный пламени, какое он сам в себе умышленно старался гасить. Думал ведь, что подобного не случится, не сегодня, а теперь с его губ срывают стон, вполне красноречиво ерзая на его коленях. Аякс сощурил игриво горящие глаза, и пальцы его надавили прямо под челюстью, не позволяя ни опустить голову, ни тем более избежать поцелуя. Цепляясь за его рубашку, Чжун Ли прогнал любой страх, силящийся прогрызть себе дорогу в его мыслях. И впился в мягкие губы ответно, закрывая глаза. Однако же, когда над ним сжалились и дали шанс вдохнуть воздуха, он с придыханием прошептал: — У меня здесь нет ничего. Это остановило Аякса. На долю секунды. — О чём Вы? — спросил он, крадя ещё один поцелуй и спускаясь губами ниже, к шее. Собственная спальня поплыла перед глазами, но Чжун Ли сумел ответить: — Презервативов. И смазки. А вот тут Аякс остановился вовсе. Удивленно заморгав, отстранился, и отчасти Чжун Ли был благодарен. Поскольку так было проще не потерять себя в ощущениях. Любое касание вспыхивало на его коже чересчур ярким, голодным пламенем, и точно не далека была та грань, за которой он окончательно сойдёт с ума. Облизав губы, взглянул на всё ещё восседающего на нём Аякса и чуть-чуть ниже сместил ладони с его боков. — То есть, Вы правда привели меня в спальню, только чтобы подарок подарить? — уточнил Аякс с таким видом, что Чжун Ли всерьёз ощутил себя идиотом. В самом деле, как ещё можно было трактовать его поведение? Он ещё и так уверенно всё это сделал. На краю сознания мелькнуло понимание, что Аякс был готов и даже не против более откровенного исхода, но оно погасло в чувстве стыда: — Простите, но да, это так, — ответил он медленно. Ещё пару секунд Аякс глядел на него и закатил глаза, теперь хватаясь за его воротник. — И зная, что сегодня приду я, Вы не подготовились? — продолжил он допрос. Чжун Ли кривовато улыбнулся, и оправдания сами собой слетели с его губ: — У меня плохая привычка — думать о худшем, — в конце концов, за последние несколько лет чудо с ним случилось лишь единожды, перед этим знатно потрепав ему нервы ударом в лицо, странными разговорами по телефону и не менее странным походом на некомфортный завтрак. Аякс недовольно поджал губы, однако взглядом смягчился. Перестав сжимать пальцами ворот его рубашки, провёл большими пальцами по его щекам и склонился за новым поцелуем. — Нам повезло, что из нас обоих хотя бы я оптимист, — выдохнул он в губы Чжун Ли, лукаво улыбнувшись. С удивительной лёгкостью он поднялся и принялся поправлять на себе чуть смявшуюся одежду. Возможно, будь в комнате темно, то у него бы получилось скрыть и румянец. Чжун Ли приподнялся на локтях, наблюдая за ним. Правда, в брюках немного пекло после всего произошедшего. — Пойду возьму свои вещи, — сказал Аякс, закончив свои попытки вернуть себе душевное равновесие. Чжун Ли молча проводил его взглядом до двери из спальни и склонил голову набок, когда Аякс обернулся к нему и добавил. — Воспользуюсь ванной. Очевидно, возражений терпеть был не намерен. Всё, что оставалось Чжун Ли, так это просто кивнуть. Как только Аякс ушёл, он обратно упал на кровать и закрыл лицо руками, внезапно не находя в себе никаких сил справиться с бушующим внутри него ураганом. Импульсивность оказалась слишком заразна, порождая в его голове гораздо больше непристойных идей, чем он привык выносить. Сквозь пальцы взглянул на закрытую шкатулку с парусниками в бутылках. Подумал о том, что в принесённом пакете с вещами Аякса находятся умышленно взятые сюда презервативы. Глубоко вдохнул и поднялся. Единственное, что он сделал прежде, чем окончательно поддаться самому себе, так это убрал подарок на стол. Не хватало ещё разбить. Он поймал Аякса уже у ванной. Тот держал в руке большой праздничный пакет, и, может быть, это могло бы рассмешить, но только не сейчас. Чжун Ли взял Аякса за руку, теперь ощутив его мелкую дрожь, и спросил: — Могу с Вами? На него взглянули внимательно, практически непроницаемо, если бы он уже давно не выучил, что означает этот взгляд. По итогу без труда различая напряжение и ответное желание, прячущиеся за поддельной уверенностью. Аякс медленно кивнул, открывая дверь в ванную. — Да, конечно. Он оказался в его руках практически сразу, стоило лишь оказаться внутри. Теперь уже Чжун Ли был захвачен в ловушку из касаний и поцелуев, и даже не дрогнул от того звука, с каким пакет с вещами упал на пол. Его пульс бился под нежными пальцами, под мягкими губами, и его дыхание ловили поцелуями, вжимая в едва ли успевшую закрыться дверь. Яркое освещение ванной заставляло глаза Аякса по-настоящему сиять. И глядел он также — сияюще, только одним лишь взглядом выжигая в памяти Чжун Ли собственное существование, делая его абсолютным, нестираемым, вечным. Перейдена была та черта, когда он ещё мог хотя бы думать о возвращении в привычную колею, к тому, когда сердце спокойно, а не бьётся в обрётших милосердие чужих руках. Никогда ранее пропасть, в какую он летел, смыкая зубы в мягком укусе на молочной шее и слыша отскакивающий от кафельных стен стон, не была столь привлекательна и желанна. Порывистое дыхание обожгло ему горло от проникших под рубашку ладоней. Аякс так легко и бесстыдно преодолел границу из пуговиц, а затем улыбнулся так, словно сделал это исключительно ради удивлённого взгляда Чжун Ли. Тот же ощущал, как под кожей бегут огненные реки, прямо вслед за лёгкими касаниями пальцев. Однако стоило ему самому приняться за пуговицы уже на рубашке Аякса, как исследующие его ладони ощутимо дрогнули. Аякс отвёл взгляд, нервно, слишком быстро заморгав. Хоть его лицо всё ещё румянилось от возбуждения, а скованность всё равно поразила тело, туша часть запала. Чжун Ли оставил на его яремной впадине поцелуй и тихо спросил: — Остановиться? — Только попробуйте, — выдохнули ему рвано в макушку, туда же прижавшись губами. В добавок ещё и сильнее прежнего стиснул бока Чжун Ли. Усмехнувшись, тот пошёл поцелуями по его шее вверх, до губ, справляясь с оставшимся рядом пуговиц. Пальцем-таки задевая кожу на груди и к собственному удивлению находя грубую кожу гораздо выше солнечного сплетения. В порыве замешательства и очевидного испуга Аякс резко разорвал поцелуй и чуть отстранился. Чжун Ли схватил его за полы полностью расстёгнутой рубашки и не позволил. Его послушались и замерли, всё равно уведя дрожащий взгляд в пол. Ещё раз поцеловав его, в этот раз в уголок губ, Чжун Ли посмотрел. На грудь, какую пересекал рваная, неровная, будто провели кисточкой, чересчур обильно смазанной краской, полоса грубой кожи. Шрам начинался чуть ниже правой ключицы, стекал наискосок к животу и скрывался под краем штанов. — Не спрашивайте, — вдруг выдавил Аякс, и голос его звенел неприятным напряжением. Его пальцы сжались вокруг запястий Чжун Ли, и он добавил. — Не сейчас. Пожалуйста. — Хорошо, — кивнул Чжун Ли мягко. — Мне не трогать? Аякс издал лишённый хотя бы ноты веселья смешок и посмотрел, прямо, глаза в глаза. Дёрнув плечом, как в попытке сбросить немного напряжения, он ответил: — Можете. Если хотите, — последнее вышло дрогнувшим, от чего он слегка нахмурился. Чжун Ли улыбнулся и дотронулся. Сначала края шрама, в самом начале у правой ключицы. Затем ниже, приникая уже всей ладонью и вырывая неожиданно у Аякса шумный вдох. Тот замотал головой прежде, чем Чжун Ли успел задать вопрос: — Нет, не больно, уже нет. Я вообще не чувствую там ничего, практически, — чуть лихорадочно облизав губы, уязвимо прошептал. — Просто… понимаю, что Вы меня трогаете, и… Он не смог закончить. Зажмурился с неким гневом на самого себя, будто его в самом деле злила собственная реакция. Чжун Ли тронул его щёку, поглаживая, и поцеловал в переносицу. Поймав пронизанный неуверенностью взгляд синих глаз, прошептал: — Всё ещё хочу касаться тебя. Узнать тебя. Полностью. — Я… — Аякс сглотнул и слабо кивнул, а его сердце под ладонью Чжун Ли, за линией шрама, опять рвалось наружу, ударяясь о рёбра сильно и горячо. Трогательно моргнув, Аякс выдавил. — Я тоже хочу. В самом деле, Чжун Ли бесповоротно проиграл сам себе ещё в тот день, когда мимолётным взглядом зацепился за рыжие волосы в банкетном зале. И меркла вся пережитая им душевная боль, исцелялись под поцелуями сердечные раны, топилось в нежности привычное чувство отчаяния, и сам он растворялся уже под тёплыми струями воды, слушая звон чужих стонов. Бесстыдно пробовал на вкус бледную кожу, отсчитывал губами бьющийся стремительно пульс. А сам не был в силах сдерживать собственные вдохи, когда Аякс сжимал его влажные на затылке волосы, бежал ладонями по плечам, по груди, дразня, и спускаясь всё ниже, и ниже… С потемневших, слипшихся рыжих ресниц падали крупные капли, уголки синих глаз едва заметно изогнулись с тенью чего-то совершенно бесстыдного, насквозь пропитанного порочностью Бездны. Но то была всего лишь тень — поскольку влажные губы Аякса всё так же чуть подрагивали при поцелуях. Особенно когда Чжун Ли сам громко застонал в них, стоило его члену оказаться в напористой хватке нежной ладони. Вспышка в голове была ослепительной, но не сумела скрыть от него то, как Аякс прижался к нему, давая ощутить уже своё напряжение. Его дыхание расходилось по мокрой коже веером, запускающим мурашки по всему телу. Взглянув из-под ресниц, Чжун Ли вновь погрузился поцелуем в манящие губы, с рвущимся наружу горячим желанием позволяя пальцами спуститься ниже талии и сжать. — Давно засматривались, не так ли? — прошептал ему в губы Аякс, изгибаясь под его хваткой и на удивление не имея ничего против покушения на свои ягодицы. Чжун Ли усмехнулся, почти сразу же жмурясь от того, как провели пальцами вдоль его члена и сжали под самой головкой. — Я был слишком очевиден? — сумел-таки совладать с собой. Да и сжалились над ним, перейдя на более мягкие, медленные ласки. Пар от душа неспешным туманом окутывал их, будто ещё одно плотное покрывало, отделяющее их от внешнего мира. — Нет, Вы были джентльменом, очень упорно не опускали взгляд ниже моей спины, — голос Аякса практически обратился мурчанием, путающемся в шелесте воды. — Но я всё равно догадался. Теперь настал его черёд откровенно вздыхать. Чжун Ли сильнее притянул его к себе, щупая совсем уж по-хозяйски, спускаясь от ягодиц к бёдрам и возвращаясь обратно, ради того, чтобы слегка раздвинуть и смять ещё более напористо. Допуская запретную мысль об остающихся на бледной коже следах своих пальцев. — Хочу кончить вместе с тобой, — выдохнул он резкое признание. Аякс моргнул, явно удивлённо, и если бы мог покраснеть ещё сильнее, чем уже, то точно бы сделал это. — А потом? — протянул он игриво, однако же рукой обхватывая их обоих внизу и вызывая обжигающую волну возбуждения, пронёсшуюся под кожей и словно бы омывшую каждую мышцу. — А потом выйдем отсюда, оботру Вас полотенцем, — на миг он прервался, сломавшись голосом в стоне от движения и ловя губами сбившееся дыхание Аякса, — и мы повторим всё ещё раз, но уже в спальне. — Хочу высушить Вам волосы, — подхватил его импульс Аякс, ускоряя движения рукой. Смешок сбило наслаждение, и прежде, чем Чжун Ли снова утоп в поцелуях, ему удалось сказать: — Разумеется. И хоть его прижимали к стенке душевой кабинки, а хватка его была столь цепкой и практически яростной, что Аякс едва ли мог самостоятельно пошевелиться. С его губ между поцелуями всё чаще и громче слетали звуки, ресницы дрожали, грудь трепетала в стремительном дыхании. Чжун Ли впивался в его ключицы, оставляя чуть ниже следы, воплощая ставшую слишком требовательной мечту. И таял под ответными ласками Аякса, грудью чувствуя его сердцебиение и грубую кожу шрама. Тот глядел на него пьяно, ярко, влюблённо. В то же время дразня его внизу абсолютно бесстыже, нарочно растягивая удовольствие. Чжун Ли шумно выдохнул, когда в очередной раз интенсивная ласка вдруг замедлилась, не давая его миру окончательно взорваться. В отчаянии он провёл языком по яремной впадине Аякса, слизывая капли воды, и крепче подхватил его под ягодицами. — Прекращайте играться, — вышло у него с хрипом. — Раз Вы так просите, — пропустил смешок в словах Аякс, затем, наконец, дозволяя Чжун Ли сорваться в свой океан. Чжун Ли мог пить его вечно, неважно насколько солёными окажутся его воды. Вспышка настигла их обоих в очередном глубоком поцелуе. И Чжун Ли бережно впитывал в память каждый миг, каждую дрожь напрягшегося в моменте тела Аякса, его жар, его руки, его кожу, его промокшие насквозь волосы… Будто бы вечность спустя он сумел чуть отстраниться, следующие несколько долгих секунд вдыхая его потяжелевшие вздохи. Глаза Аякса на миг скрылись под веками, а когда вновь открылись, то необузданное пламя плясало по их тёмным водам. На то, чтобы выбраться из душа, им потребовалась ещё пара сотен быстрых и длительных поцелуев. С трудом найдя успокоение, всё ещё стоя в медленно рассеивающихся клубах пара и вдыхая тяжёлый, пропитанный жаром стихшей воды воздух, он и правда вёл полотенцем по покрасневшей коже. Прослеживая оставленную им цепочку засосов под линией левой ключицы. Заметивший это Аякс чуть фыркнул: — Любите помечать, что ли? — Нельзя? — расслабленно спросил Чжун Ли, оборачивая его бёдра полотенцем и другим, поменьше, ероша его мокрые волосы. За мелькающим махровым телом полотенца скользнула яркая улыбка. — Можно, чуть-чуть, — Аякс перехватил полотенце и лёгким, отточенным движением обернул его вокруг головы. Взяв с раковины второе, большое, накинул его на плечи Чжун Ли и как бы нарочно провёл большим пальцем по его шее. — Но не выше плеч. И не на запястьях… Последнее слово у него получилось чуть протяжным. Виноваты во всём губы Чжун Ли, коснувшиеся его ладони и медленно спускающихся ниже, к венам. Подняв взгляд, он проговорил: — Как много запретов. — Привыкайте, — и всё же, Аякс мог краснеть ещё пуще. Выдернув руку из слабой хватки, он отступил, крепче кутаясь в своё полотенце, отрывисто спросил. — Где фен? Длинное зеркало над раковиной оказалось полностью запотевшим. И, возможно, им стоило впустить хоть немного воздуха через дверь, но почему-то никто из них не спешил это делать. Да и к тому же, Чжун Ли не нужно было видеть или делать хоть что-нибудь — ведь за него бережно взялись полюбившиеся руки. Место небольшой табуретки занял короб для белья на стирку. Аякс расчесал Чжун Ли, а его недовольное ворчание чуть не утопло во всё том же тяжёлом воздухе, после и вовсе исчезнув за воем фена. Он прикрыл глаза, чувствуя отличающийся от душевого жар, чувствуя, как его волосы слегка натягивают, будто Аякс хотел аккуратно высушить каждую прядь. Когда же Чжун Ли вновь открыл глаза, то оказалось, что зеркало прояснилось. И отражало оно старательного Аякса за его спиной, не растворившегося в ушедшем паре и упорно орудующего расчёской и феном. С тюрбаном полотенца на голове и со столь искренне-увлечённым лицом, что нельзя было не улыбнуться. Впивающийся в сердце всё равно что в рыбью щёку крючок тревоги отпустил, позволив Чжун Ли вдохнуть полной грудью. — Готово, — довольно сказал Аякс, выключая фен. На первый взгляд ничего особо не изменилось, однако волосы и вправду показались легче и мягче. Возможно потому, что Чжун Ли был чрезмерно опьянён всем происходящим, а как известно — любовь ослепляет на оба глаза. С собой же Аякс обошёл гораздо прозаичнее — попросту обдал свою голову потоком горячего воздуха, и его волосы в самом деле обратились резко разгоревшимся кострищем, пушась во все стороны. — Спасибо, — Чжун Ли поднялся, развернулся к нему и притянул к себе. Аякс судорожно вдохнул, когда его ладонь коснулась шрама. Задрожав ресницами, Аякс не глядя отложил фен на край раковины и тихо спросил: — В спальню? — Да, — выдохнул Чжун Ли, ведя кончиками пальцев по неровному краю его шрама, не отводя взгляда от вновь заблестевших синих глаз, от дрогнувших губ, от россыпи веснушек. Очень давно, во время уроков всестороннего развития — сянци, игры на клавишных, поэзии, — он учился рисовать маслом. То длилось недолго и было скорее порывом его родителей попросту познакомить с самим понятием. Да и почему бы не расширить кругозор, для лучшего поиска точек соприкосновения с будущими партнёрами по бизнесу. Если говорить только о рисовании, то его душа, как ни очевидно, тянулась всегда больше к грифелю. Просто, но изящно, лаконично и красиво. В конце концов, именно карандашом он разрисовал более сотни листов. Однако же сейчас, стоя в одном лишь полотенце, ловя ладонью трепет чужого сердца, опять целуя уже чуть опухшие от такого внимания губы, он вдруг подумал, что карандаша могло не хватить. На ум пришли те самые масляные краски — яркие, светлые, способные выразить собой всё то солнечное сияние, какое Аякс излучал. А затем, касаясь его лица, обнимая, поглаживая, нарисованный фантазией портрет обратился статуей. — Так, хватит, — вывернулся из-под его ласки Аякс. Чжун Ли моргнул, но выдуманный им образ наоборот, лишь сильнее наслоился на реальность, и он послушно последовал за повёдшим его за собой Аяксом. Позабытый в углу ванной пакет оказался позабыт и во второй раз, но уже на пороге спальни, когда Аякс слишком быстро вытащил оттуда всё нужное. Затем почти грубо толкая Чжун Ли в сторону кровати и взбираясь на его колени. Тот шумно выдохнул, ныряя в очередной поцелуй и вдруг с кристальной ясностью осознавая, что можно. И стянул с Аякса полотенце, вновь трогая, открыто, жадно, практически голодно. Как он мог насытиться лишь этими краткими часами, проведёнными вместе? Чудилось, что уже и всей жизни не хватит, чтобы в какой-то момент он ощутил сытость. Желание ощущать касания Аякса на своей коже, его холодноватые в кончиках пальцы, его дыхание на своих губах — он мог бы провести под этим целую вечность, не думая и не зная ни о чём более. — Как Вы хотите? — нашел он в себе крупицы сил для вопроса. Для проявления внимания, как бы сильно не хотелось уже отключить голову и пропасть в нежности, какой его так бескорыстно одаривали. Он увидел тень страха в дрожащих чёрных зрачках, когда на него посмотрели. Обхватывающий его лицо ладонями Аякс ненадолго остановился, затем слабо улыбаясь: — Ну, с мужчинами я ещё никогда не спал, — он сглотнул, а Чжун Ли постарался не думать о вспыхнувшем внизу собственного живота от таких слов жаре. Аякс провёл большими пальцами по его щекам, как пытаясь успокоить самого себя, и отчего-то перешёл на шёпот. — А Вы… как обычно? — Это необязательно, если беспокоитесь, — также тихо ответил Чжун Ли, на миг довольно прикрывая глаза от непрекращающихся поглаживаний. — Нет, так не интересно, — Аякс, наоборот, нахмурился и отвёл взгляд в сторону. И, возможно, Чжун Ли мог бы воспринять ситуацию чуть серьёзнее, если бы они не сидели голые на кровати, и он бы не ощущал внизу всё напрямую. Не говоря уже о вернувшемся возбуждении. — Значит, Вам любопытно? — спросил он, сцепляя руки на пояснице Аякса и кратко пробегаясь касанием по нижним позвонкам. В его руках на это едва заметно выгнулись, но он всё равно ощутил, улыбаясь. — И в каком же смысле? Желаете войти в меня? Аякс дрогнул и вернул к нему взгляд. Без упрямства, а с раздумьем. Проступившее затем на его лице смущение сказало больше, чем его слова. Поёрзав и вырвав у Чжун Ли чересчур громкий вздох, Аякс выдавил: — Да вроде как вставлять умею… — Ещё немного и я решу, что могу понимать Вас без лишних слов, — признался тихо Чжун Ли и усмехнулся в упавший на его губы поцелуй. — Сейчас я не против, чтобы Вы и мысли читали, — с отчётливым стыдом прошептал Аякс, цепляясь за его плечи практически отчаянно. Тогда Чжун Ли позволил себе снова опустить ладони ниже и снова сжать в пальцах упругую плоть. Вскинувшийся Аякс вздрогнул и похлопал широко раскрывшимися глазами. — Прочитал, — довольно сощурил глаза Чжун Ли, и ответом ему было участившееся дыхание, ставший гуще румянец и вспыхнувшее жаром тело. На его простынях, на его одеяле, утопая рыжей головой в тёмной подушке, Аякс выглядел восхитительно. И не менее восхитительной была та открытая, явная откровенность, какой постепенно наполнялись его вздохи. Их Чжун Ли ловил губами, затем спускаясь ниже, к шее, к плечам, к ключицам, покрывая поцелуями. Пока его скользкие от смазки пальцы мерно, с медленным ритмом погружались в его жар. В новом шумном вздохе Аякс вдруг резко сдвинул ноги и слегка изогнулся поясницей на подложенной подушке. Покачав головой и выпрямившись, Чжун Ли раздвинул его не сопротивляющиеся, хоть и дрожащие бёдра в стороны и вновь погладил нужное место пальцами. — Это месть за душевую? — обвинительно пробормотал Аякс, склоняя голову вбок и лишь сильнее зарываясь ею в подушку. Из-под ресниц взглянул с лёгким укором, как всерьёз считая, что его тут взаправду мучают. — Ни в коем случае, — с улыбкой мягко опроверг Чжун Ли, возобновляя темп и чувствуя, как внутри вокруг пальцев сжимаются. Посмотрел в ответ, затем скользя вниманием ниже, по вздымающейся груди, по полосе шрама, по бледной коже, по какой бежал тёплый свет от включённой рядом с кроватью лампы. Ладонь Аякса вдруг скользнула по его груди, замирая посередине, скрывая шрам. По его лицу пробежала тень, мигом омрачившая возбуждённое сияние его глаз. Возможно, Чжун Ли и правда научился читать мысли, поскольку он поймал ладонь Аякса и попросту переплёл с ним пальцы, затем вжимая её в подушку у его головы. — Не надо… — вырвалось едва слышное у Аякса, когда он склонился и оставил цепочку лёгких поцелуев на неровном краю его шрама на груди. Любые иные попытки невразумительно протестовать потонули в сорвавшихся с губ Аякса первых полустонах от ускорившегося ритма и уже трёх входивших в него пальцев. Своеобразное удовлетворение посетило Чжун Ли только после того, как Аякс жмурил глаза и цеплялся за его волосы, вжимая его губы в свои в более настойчивом и требовательном поцелуе. Разорвав поцелуй, он горячо выдохнул, всё также дрожа от того, как его растягивали внизу. — Знал бы, что Вы такой в постели, — сбивчиво проговорил он. А коленями чуть сжал бока Чжун Ли. — То отказались бы? — спросил тот, усмехаясь. Аякс поджал губы, и на миг почудилось, что из простого ребячества он скажет «да». Однако, прикрыв глаза, по итогу лишь мотнул головой. — С Вашими замашками смириться можно, — он искренне попытался добавить какой-то игривой небрежности в голос, только та сломалась на очередном его стоне. Чжун Ли слишком быстро выучил его слабое место. — Рад, что Вам нравится, — ему не удалось сдержать лёгкой, беззлобной насмешки. И Аякс определённо бы ответил, если бы не подавился вздохом от того, как из него вынули пальцы. Чжун Ли посмотрел вниз, оценивая, после глянув вверх. Жар успел спуститься по бледной коже от щёк до самых плеч. Однако же Аякс упорно смотрел в ответ, не позволяя себе отвести взгляда или закрыться. Грудь же его дрожала в дыхании, и Чжун Ли, не сумев сдержаться, вновь коснулся его шрама, проводя по нему успокаивающе. Ответом ему был молчаливый, долгий вздох. А затем Аякс упрямо протянул ему квадратик презерватива, в немом вызове изгибая бровь. Будто у них тут в самом деле происходило какое-то немыслимое противостояние. — Без поблажек, — неожиданно сказал Аякс, когда его ноги раздвинули чуть шире. Приготовившийся уже войти Чжун Ли усмехнулся и легко провёл пальцами по внутренней стороне его бедра. Чуть качнув тазом, скользнул внутрь совсем немного. В голове мелькнула молния, на мгновение расплавившая любые его ощущения до состояния жидкого золота. — Что же делать, — прошептал он, толкаясь глубже и попросту не в состоянии остановить себя. Пробравшая насквозь тело Аякса дрожь отозвалась и в нём, проникая до пылающего сердца. Погружаясь в тесный жар, он наклонился вниз и коснулся губами чуть влажного и горячего лба Аякса. — Если я хочу быть с Вами нежным? Ему не смогли ответить словами — в его плечи вцепились, оплели руками, стиснули коленями. Аякс впился в его тело в ответ, опаляя шею стремительным, сбивчивым дыханием и натянувшись струной. А Чжун Ли зарылся носом в его волосы, вдыхая с них запах своего шампуня и чувствуя, как разум по капле утекает от него всё быстрее с каждым новым вдохом. Размазавшийся мир обрёл чёткость лишь от поцелуя в кадык. Аякс тронул его в невыразимой просьбе, затем ведя ладонями по спине, едва заметно, без намёка на боль, царапая ногтями. Чжун Ли двинулся назад, выскальзывая почти до самого конца и слыша под собой ставший глубже стон. С трудом сумел отстраниться от рыжих волос, но едва ли пожалел — ведь теперь видел его лицо. Мутный от удовольствия взгляд, приоткрытые губы, дрожащие ресницы и расширившиеся чернильные зрачки, глядящие исключительно на него. И он вошёл снова, и снова, и снова, и на каждом толчке в его кожу на миг всё сильнее и отчаяннее вонзались ногти. Боль уже должна была перейти допустимую грань между интригующей и действительно болезненной, однако этого почему-то не случалось. Весь мир обратился узким бутылочным горлышком, в каком имело значение лишь то, как сильно и охотно Аякс будет выгибаться под ним. Как много царапин он оставит на его спине, сходя с ума. Чжун Ли пьянел, ведя пальцами по его опухшим, зацелованным им губам. Возвышался над ним, придерживая его бёдра, в полной мере ощущая их нуждающуюся дрожь, и видел, как Аякс, будто бы не осознавая в полной мере, подаётся ими вперёд, ища большего соприкосновения, большего контакта. А глаза его мерцали, и чудилось, будто увидеть можно было в них его отдавшую всю себя душу. К его телу тянуло, так невыносимо сильно, пугающе. Чжун Ли вёл по нему руками, не в силах насытиться, успокоиться, и ловил себя на настойчивой мысли, что и вправду — всегда будет мало. Никогда не будет ему достаточно его тепла, его взглядов, его жара, его вздохов. Каждый раз он, в проблеске лёгкого безумия, будет искать их заново, без конца, а находя — понимать, что желает видеть и ощущать их вечно. Со всеми монстрами, таящимися на дне синих глаз, со всеми шрамами, со всей болью, импульсивностью и счастьем, какие только может Аякс дать ему. Набирая темп, Чжун Ли закрыл глаза, прижимаясь губами к грубой коже шрама и впитывая ими пылкие удары сердца под ним. Вдруг ему в живот упёрлись рукой, и Аякс громко прошептал: — Стойте, — да и сердце сбилось с ритма. Моргнув, Чжун Ли поднял голову, завершая очередной толчок и погрузившись глубоко внутрь. Так, что Аякс невольно изогнулся в ответ, насаживаясь ответно. Сдержав новый стон, закончил. — Хочу… перевернуться. Потребовалось несколько секунд на то, чтобы Чжун Ли хотя бы осознал его просьбу. Сделав ещё один глубокий вдох, он заставил себя отстраниться и выйти. Ненадолго, правда, задерживаясь взглядом внизу, глядя на растянувшийся вход Аякса и чувствуя совершенно извращённое удовлетворение от этого вида. Возможно, уловив его чуть сменившееся настроение, Аякс завозился как-то поспешно. Он перевернулся, и теперь Чжун Ли беззастенчиво глядел на всё то же место, но в более интригующем ракурсе. Подоткнув подушку под живот Аяксу, он прижался к нему со спины и скользнул между его ягодицами. По всё ещё красным плечам пробежались мурашки, ставшие лишь крупнее, стоило ему начать выцеловывать невидимые созвездия из веснушек на них. С шумным выдохом его впустили мягко и легко. Разве что Аякс слегка дёрнулся, когда одну из его ягодиц сжали и отвели чуть в сторону. Чжун Ли поцеловал его в шею, возвращаясь к прерванному ранее темпу. Теперь чуть отчётливее замечая то, как Аякс под ним вжимается в кровать на каждом толчке и сжимает пальцами подушку под головой. И хоть Чжун Ли вряд ли бы отнёс себя к тем, кто способен мыслить сейчас хоть сколько-то спокойно, от него не сумела скрыться эта тень напряжения. Будто тонкой ледяной корочкой она покрыла согреваемую его дыханием и ласками молочную кожу. Для него же не была секретом и причина. — Аякс, — ласково прошептал он ему на ухо, перед этим поцеловав пылающий кончик. Аякс вздрогнул и чуть повернул голову, отвечая на обращённый к нему взгляд. Улыбнувшись, Чжун Ли продолжил. — Не беспокойся. Его рука скользнула под его грудь, прижимаясь к шраму, к биению его сердца. На это Аякс выгнулся и не сдержал чуть более громкого стона, когда из-за этого в него вошли глубже. Чжун Ли проурчал ему в самое ухо, не останавливаясь: — Я уже вижу тебя насквозь. И ощутил, как под ним крупно, резко и несдержанно содрогаются. Звёзды заплясали перед глазами от того, как его крепко сжали внутри, и вспышка ослепила его гораздо раньше, чем он того ожидал. Любые мысли безвозвратно потонули в белоснежной мгле, какая заволокла его сознание. Когда же он моргнул, приходя в себя, то ощущал всё тот же пульсирующий, обволакивающий его жар, влажное, прижавшееся к нему тело, и слышал порывистое дыхание, обдающее ему губы. Перед его прояснившимся взглядом предстало любимое лицо, и он потянулся к нему прежде, чем успел что-либо осознать. Его встретили поцелуем. Мягким, расслабленным, лишённым страсти, ведь та только что погасла в их единении. — Вышло как-то беспощадно-нежно, — фыркнул ему в губы Аякс, чуть отстранившись. Не сдержав улыбки, Чжун Ли повёл плечами, впервые ощущая на них жжение от оставленных царапин. — Вам понравилось, — он даже не сомневался. Запечатлев ещё один поцелуй на щеке Аякса, приподнялся и выскользнул из него. Тот заворчал, оборачиваясь и наблюдая с немного странным любопытством. — Определённо, — протянул он, обмякая и ненадолго прикрыв глаза. Правда из-под ресниц взглянул несколько смущённо и недовольно одновременно. — Я подушку заляпал… От такой внезапности Чжун Ли невольно прыснул. Спрятав завязанный презерватив в салфетку на тумбочке, ответил: — Лишь подушка. Постираю, — и провёл по вспотевшей пояснице Аякса ладонью, добавляя. — Лежите. Принести воды? — Вы такой милый, знаете? — усмехнулся Аякс игриво, и почти что иронично. Если бы только не его тёплый-тёплый, как июльское небо, взгляд. Очарованно Чжун Ли взглянул на него, после ответив: — С Вами хочется быть таким. От того, как Аякс трогательно дрогнул ресницами, захотелось вновь прижаться к нему и позабыться в новом море чрезмерно близких и откровенных касаний. Но он остановил себя. Каким-то чудом, неизвестным даже ему. Так что путём его насквозь пронизанных самоконтролем усилий на тумбочке рядом оказался полный стакан воды, а в его руках — влажное полотенце. На самом деле, ему стоило всерьёз задуматься о логичности своих действий. Он не понимал — то ли пытается проявить уважение, то ли пал жертвой своих самых низменных желаний. Ему лишь оставалось надеяться, что замешательство на собственном лице не отражается слишком уж ярко, пока он протирал Аякса от пота. А тот позволил ему это. Без вопросов, лишь на совсем ничтожное мгновение вскинув брови в подобии удивления. Теперь же, всё ещё абсолютно нагой, наблюдая за тем, как Чжун Ли водит по его коже полотенцем. И, может быть, Чжун Ли уделял слишком много внимания тем местам, за прикосновение к котором должно было быть хоть немного стыдно. Или он должен был испытывать хотя бы смущение. Однако же он всё ещё переживал душевное смятение от всей ситуации, пока вёл полотенцем по внутренней стороне бёдер Аякса. Те порой мелко вздрагивали от его прикосновений, и он не мог оторвать взгляд, чувствуя себя моряком, очарованным пением сирены. — Вы так сосредоточены, — голос Аякса заставил его взгляд немного проясниться. Подняв его, Чжун Ли моргнул и тут же убрал руки, думая о том, как долго он этим занимался. Точнее, как долго он беззастенчиво пользовался чужой расслабленностью. — Простите, — выдохнул он, возвращая полотенце в тазик с водой и там же отжимая его. Собравшись с ватными мыслями, протяну руку, стараясь не опускаться взглядом хотя бы ниже живота Аякса. Прошли долгие секунды, прежде чем в его ладонь скользнула чужая, до этого лежавшая на шраме. Чжун Ли посмотрел выше и добавил честное. — Нравитесь очень. Аякс издал краткий, но заметный смешок, и сел на кровати, давая полотенцу скользнуть до локтя. — Вам интересно, — просто сказал он, точно не имея в виду обтирание. Чжун Ли также просто кивнул, не видя смысла лгать: — Да, — однако движения чуть замедлил, снова смотря в глаза Аяксу. — Но не настаиваю, чтобы Вы рассказывали мне всё сейчас. — Хочу рассказать, — тот качнул головой в едва заметном проблеске скрытого раздражения. Не из-за слов Чжун Ли, а скорее из-за воспоминаний, но эта искра почти сразу погасла в усмешке. — Только сначала… можно на «ты» уже перейти? От неожиданности Чжун Ли сощурил глаза от смеха и остановился. Аякс добавил, как посчитав, что необходимо обосновать свою просьбу: — Мы уже даже переспали, знаете, это очень сближает. — Я понял, я понял… тебя, — ответил Чжун Ли с небольшим придыханием и возобновил движения полотенцем, доходя до плеча. Аякс победно улыбнулся, даже чуть приподнимая голову. Гордился тем, что предложил это? Немного помедлив, он тронул свободной рукой шрам и проговорил без света в голосе. Мимолётное удовлетворение резко померкло, стёртое серостью отразившегося в его словах ровного и отчего-то показавшегося бездушным спокойствия. — История даже как-то банальна, — когда Чжун Ли поднял взгляд, то увидел вернувшуюся на его лицо маску. Разве что впервые она защищала самого Аякса, а не стремилась отвечать желаниям окружающих. Следующие же слова заставили и вовсе застыть. — Это был фанат. — Ваш? — к гордости Чжун Ли, его голос хоть и дрогнул, но не слишком явно. Правда, скорее всего, это всё равно услышали. Аякс мотнул головой: — Нет. Ревнивый фанат другой какой-то модели, уже не вспомню, — он вздохнул тяжело, но не устало. С чем-то горьким. И отдал вторую руку под влажное полотенце, стоило Чжун Ли к ней потянуться. — Притворился ассистентом, проник на съёмочную площадку, ну и облил меня. — Это… — Кислота, смешал какую-то дрянь и оно проело насквозь одежду, — даже не дал ему закончить вопрос Аякс. Помолчав, добавил. — В больнице сказали, что повезло. Меня спасло то, что я снимался для рекламы спортивного бренда, выпустившего коллекцию зимних курток. Зимой в Снежной вряд ли можно было ходить в чём-то тонком и лёгком. Ранее вполне обыденная мысль отозвалась в Чжун Ли глубокой крупной дрожью. Спустившись полотенцем с бледного плеча на грудь, к шраму, ему вдруг привиделась не грубая, уже зажившая и светлая, а алая, болезненная, насквозь пышущая болью. Видение пропало так же быстро, как и возникло, однако всё равно отразилось в его взгляде. — Всё хорошо, мне уже давно не больно, — в голосе Аякса теперь угадывалась привычка. Отговорка, какую он ради спокойствия других повторял из раза в раз. С тихим вздохом Чжун Ли убрал полотенце в сторону и обнял ладонями слабо улыбающееся лицо. — Тогда почему у тебя такой взгляд? — спросил он тихо. Наблюдая, видя, что тени, таящиеся в мрачной глубине океана глаз, не привычные дерзость, импульсивность, жадность, а нечто иное. Знакомое ему лично слишком хорошо — как он мог не признать родной самообман, прожив с ним бок о бок почти всю свою жизнь? Зрачки Аякса дрогнули, и он скользнул взглядом в сторону. В моменте искренней слабости, побега. Приоткрыл рот, и показалось, что прозвучит новое откровение, однако вместо этого он сказал: — Мне холодно. Несколько мгновений Чжун Ли ещё держал его лицо в своих ладонях, а когда на него так больше и не взглянули прямо, то отпустил. Медленно кивнув, слез с кровати. Тазик с полотенцем отнёс в ванну, перед этим отдав Аяксу пакет с его вещами. Вернувшись в халате, увидел того уже одетого в ленивого вида пижаму — видавшая дни и лучше застиранная и растянутая везде где только можно футболка да трусы. Возможно, не пронизывай воздух тонкое, как паутина, напряжение, Чжун Ли смог бы полюбоваться видом сидящего на его кровати Аякса с чуть большим удовлетворением и довольством. Стоило ему лечь, как Аякс забрался под одеяло. Погасив свет, Чжун Ли тоже замер, прислушиваясь к чужому дыханию. Слишком порывистому для того, кто хотел бы спать. Темнота накрыла их мягкой волной, растеклась от угла до угла и будто бы спрятала. От остального мира, от друг друга, от самих себя. Ненадолго, всего на пару спокойных минут, спустя которые полные тревоги мысли вновь вернулись в головы. И всё же, не желая им поддаваться, Чжун Ли перевернулся на бок, руша все попытки сделать вид, будто никто из них не существует более, и провёл рукой под одеялом. Удивительно легко находя прохладную ладонь. Та вздрогнула, а затем медленно сжала его в ответ. В тот же миг Аякс шумно выдохнул в темноту, как выпуская успевшее накопиться в нём напряжение. — Как смотришь на сон в обнимку? — прошептал Чжун Ли, и не сдержал облегчённой улыбки, услышав тихий смешок. Теперь уже Аякс завозился и подполз к нему, заодно пододвигая и подушку в новой наволочке. — Большую часть детства я делил кровать со старшими братьями, — тихо заговорил он, и его дыхание, как и голос, коснулись уха. Чжун Ли повернул голову, и привыкшим к темноте взглядом разглядел его лицо. Аякс улыбался. — Да и сейчас, когда навещаю семью, сплю вместе с младшими. Так что у меня очень большой опыт. — Не думаю, что против побыть тогда твоей подушкой, — Чжун Ли усмехнулся, уже чувствуя, как поперёк груди ползёт рука. К нему прижались, взаправду обхватывая на манер подушки и теперь щекоча дыханием шею. Насладившись моментом, Чжун Ли добавил. — С тобой будет просто привыкнуть. — Никто не обнимал тебя во сне? — искреннее удивление в вопросе Аякса прозвучало даже немного комично. — Я очень редко спал с кем-то в одной кровати, если честно, — признал Чжун Ли, проведя рукой по его спине и добираясь до затылка. Зарывшись в его волосы пальцами и начав перебирать, вздохнул. — В родительском доме у меня была своя комната, а в экспедициях — личный спальный мешок в палатке. Да и просто как-то не получалось. Закончив, вдруг подумал, что прозвучал слишком жалко. Хотя никогда ранее не задумывался над тем, будто это как-то плохо. До этой ночи его вполне всё устраивало. Или же ему просто не с чем было сравнивать, в действительности. — Если неудобно, то скажи, — проговорил Аякс, впрочем, не пытаясь отстраниться. Наоборот, стискивая его лишь сильнее. Фыркнув, Чжун Ли кивнул. — Мне нравится. — Хорошо, — выдохнул Аякс. Побарабанив пальцами по боку Чжун Ли, он вновь поймал знакомое настроение, резко выдав. — Мне пришлось покупать здесь длинную подушку, чтобы обнимать её и спать нормально. Смех оказался самой простой вещью в его жизни. Он мягко утонул в темноте комнаты, и Чжун Ли вновь посмотрел в скрытое тенями лицо Аякса, затем мягко говоря: — А я уже хотел подарить тебе такую на праздник Морских Фонарей. — О, теперь придется опять подбирать подарок, — хихикнул Аякс и коснулся своими губами его. Целомудренно, но не быстро. Достаточно, чтобы сердце Чжун Ли заново растаяло от той шелковой нежности, какую он ощутил в этом лёгком движении. Аякс вернул голову ему на плечо и чуть прикрыл глаза. Его пальцы продолжали настукивать по боку Чжун Ли беспорядочный ритм, и это неожиданно умиротворяло сильнее, чем должно было. Настолько, что незаметно для самого себя Чжун Ли едва не провалился в сон. Как вдруг его позвали. — Чжун Ли, — тихо сказал Аякс, и он моргнул, возвращаясь в сознание. Шевельнувшись, посмотрел в ответ. Аякс помолчал и медленно сказал. — Дело не в шраме. Мерно накатывающий сон мгновенно отступил. Чжун Ли взглянул чуть осмысленнее, и ему показалось, что он увидел отражение лунного луча в синих глазах. — В чём же тогда? — спросил он так же тихо. — Первым, кто навестил меня в палате после того, был Панталоне, — на выдохе голос Аякса зазвучал чуть ровнее, хоть и не стал громче. — Он и тогда был моим менеджером, и не скажу, что он меня ненавидел или недолюбливал. Причин не было. Я хорошо и старательно работал, не доставлял проблем. Но по итогу сам стал ею. — Это не твоя вина, — нахмурился Чжун Ли, однако Аякс не нуждался в этом. Он и так знал. Уверенность, с какой он кивнул, походила на непоколебимую, вечную железную стену, какой не страшны ни стихийные бедствия, ни тем более чужие слова. — Ага, так и есть, — с лёгкой усмешкой ответил Аякс, и его чуточку напрягшееся тело обмякло. — Но ты бы видел его взгляд. То, как он посмотрел даже не на меня, а на мои бинты. Я буквально увидел, как моя ценность стала отрицательной, это было… странно и неприятно. Не то чтобы мне нравилось быть в его глазах «дорогим» и всё в этом роде, но это было не так унизительно. В каком-то смысле Чжун Ли мог понять, о чём шла речь. Не то чтобы он слишком часто становился жертвой чужих оценивающих взглядов, точно не в подобном смысле. На него смотрели как на ценного партнёра, как на способного предложить выгодную сделку. Единственный раз, когда он ощущал себя экспонатом под пристальным взглядом оценщика — на первой встрече с родителями Гуй Чжун. А Панталоне… Панталоне не помогали даже очки, слишком уж его взгляд был пронизан суждением о любом, на кого он смотрел. Будто видел не людей, а монеты и купюры разного номинала. — Я понял, что для меня всё кончено, — продолжал Аякс, чуть приподнявшись на локте и теперь слегка возвышаясь над Чжун Ли. И пальцами водил уже по его груди. — Меня не собирались обвинять, нет, но и спасать как-то тоже. Помню, что Панталоне говорил о компенсации за то, что их охрана облажалась, и ещё пытался пропихнуть мне договор о неразглашении, — несмотря на темноту было видно, как сильно он закатил глаза. — У них получилось замять ситуацию? — спросил Чжун Ли, касаясь пальцами плеча Аякса. Тот слегка поморщился. — В каком-то смысле. Мой несостоявшийся убийца получил срок за покушение, суд был закрытым, прессе заплатили, да и я сам не распространялся, — Аякс пожал плечами. — Ну, последнее потому, что мне самому было это не нужно. К тому моменту Панталоне уже пытался не дать агентству просто откупиться от меня. — Несмотря на всё ты всё же решил остаться, — Чжун Ли поражённо покачал головой. И услышал нотку горечи в новом, безрадостном смешке. — Я… очень старался, — медленно сказал Аякс, поднимая голову и глядя в сторону в окна. Чжун Ли не мог видеть точно, но был уверен, что синие глаза ослеплены воспоминаниями. Голос Аякса стал чуть более монотонным. — Четыре года до этого, с нуля. И два из них вдали от семьи. Я просто не мог всё это бросить. Не таким образом. Если ревнивый фанат с кислотой в руках недостаточная причина, то какая будет достаточной? Чжун Ли хотел спросить, но при взгляде на лицо Аякса не смог. Вместо этого он спросил: — Пришлось уехать в столицу ради работы? Вновь горький смешок. Усмехнувшись уголком рта, Аякс протяжно выдохнул и посмотрел на Чжун Ли. — Помните, я рассказывал, как отец не говорил с моей сестрой две недели, прежде чем признал то, что ей девушки нравятся? — он поджал губы и отвернулся. — Из-за моего выбора карьеры он не разговаривал со мной два года. Возможно потому, что я и правда уехал в столицу, но, как бы, телефоны тогда уже существовали. — Из-за карьеры? — Чжун Ли аж сел от непонимания. Ему не солгали — он слышал и видел, да и сейчас Аякс кратко глянул на него так, что какие бы то ни было сомнения попросту исчезли в зачатке. И всё равно — не получалось уложить в голове. — Из-за моделинга? — «Не мужское дело», — очевидно передразнил Аякс давние слова отца. Облизав губы, хмыкнул. — У него очень предвзятые взгляде на любой шоу-бизнес. Мне кажется, он до сих пор думает, что я спал со всеми подряд, только бы на съёмки попасть, — он сделал паузу и добавил. — Если что, я так не делал, нет. Ты первый, с кем я всерьёз пытался такую тему провернуть. — Я, конечно, польщён, но… а остальная твоя семья? — вернулся к теме Чжун Ли, всё ещё пытаясь состыковать в голове столь резкую реакцию. — Мама позвонила спустя год, старшим братьям было всё равно, младшие ничего не понимали, а Тоня поддерживала меня с первого дня, — перечислил Аякс, тоже садясь ровнее и немного улыбаясь. — Когда случилась вся эта хрень с фанатом, мы уже все помирились. Они приехали так быстро, и так плакали надо мной, будто я всерьёз прямо там собирался умирать, — его ладонь нашла ладонь Чжун Ли и сжала, крепко. Сглотнув, Аякс закончил тише. — Глядя на них, искренне сочувствующих мне, я… я просто не мог закончить так. Чжун Ли переплёл с ним пальцы, с ноющей болью, поразившей сердце. — Реклама твоего ювелирного дома — мой первый полноценный выход в свет после годовой реабилитации, — проговорил Аякс порывисто. — Если не получится… у меня больше не будет шанса вернуться. — У тебя уже получается, в начале весны, когда коллекция выйдет, станешь новой звездой Ли Юэ, — сказал Чжун Ли, касаясь его лица. Аякс приник к его руке, прикрывая глаза и хитро предположив: — Ты говоришь это как мой любовник или как хозяин этого ювелирного дома? Мягко улыбнувшись, Чжун Ли поправил его: — Я предпочитаю слово «возлюбленный». Если позволишь, — на миг ему всерьёз показалось, будто ему нельзя называть их отношения именно таким словом. Но затем Аякс улыбнулся, открыто, ярко, только лишь этим рассеивая ночную зимнюю тьму. — Позволю, — смешливо разрешил он и улёгся обратно, потянув к себе Чжун Ли. — А теперь пора спать. На часах уже пять утра, мы проспим до самого обеда. — У тебя планы на завтра? — уточнил Чжун Ли, поскольку он собирался не помнить о мире за пределами квартиры ещё как минимум сутки. А то и больше. — Только ты, — отозвался Аякс и широко, заразительно зевнул. Чжун Ли вернулся в амплуа его подушки. Стоило Аяксу вновь улечься рядом и уложить голову на его плечо, как его дыхание едва ли не через минуту стало сонным и спокойным. Как если бы последние откровения выкачали из него чудом сохранившиеся до сего момента остатки сил. Тоже зевнув, Чжун Ли притянул его к себе. Привыкая к теплу, к дыханию, к сердцебиению и мысли, что при пробуждении у него точно затечёт рука. Но последнее было таким неважным и незначительным. Как и та реальность, какая напомнит о себе звонком от сестры и братьев завтра же. А пока он позволил себе глубоко уснуть в непривычных, но уже любимых им объятиях.