Часть 8
28 октября 2025 г., 20:00
Наверное, утро первого дня года выдалось ярким. Чжун Ли не мог знать точно — его он бессовестно и незаметно для самого себя проспал. Как и около десяти звонков от сестры, сообщения с поздравлениями от коллег, от Гуй Чжун, от вообще всех. Опять же, он знать не мог, ведь телефон в руки не брал. Попросту смотря уже почти что час на то, как тускнеющий, превращающийся в вечерний, свет скользит по спящему, умиротворённому лицу Аякса.
Ласковыми закатными всполохами разметались рыжие пряди по подушке. Неподвижная медь ресниц, россыпь уже ставших слишком знакомых веснушек на скулах. Губы, с каких не пропала припухлость после, казалось, тысячи разделённых поцелуев. Светлость его кожи вместе с сонным спокойствием невольно придавала ему чересчур уж очаровательный вид.
Оттого лишь сильнее казался он чудесным миражом. Готовым рассеяться в любой миг. Время обретало какую-то особую, хрустальную хрупкость. И никак у Чжун Ли даже мысленно не получалось придать образу Аякса — несмотря на его дыхание, на бьющиеся близ его груди сердце, на тепло его тела, — больше плотности, ощутимости.
Будто всё так и оставалось осознанным сновидением, за гранью которого ничего так и не случилось. Ни свиданий в заснеженном парке, ни разговора у оперы, ни переписок, ни винного пятна на рубашке. Страх, вьющийся слабым вихрем вокруг сердца, сумел так затянуть его, что когда в следующий раз Чжун Ли моргнул чуть более осознанно, то на него уже смотрели синие глаза.
— И как давно ты не спишь? — пробормотал немного невнятно со сна Аякс, потирая глаза и кое-как прогоняя из взгляда дымку сна. Чжун Ли открыл рот, но вместо ответа сказал:
— Доброе утро.
Аякс громко фыркнул и чуть приподнялся, глядя на часы. Сделал это с какой-то странной уверенностью, будто всегда знал, что они там висят.
— Не знал, что четыре часа вечера — это утро, — он лёг обратно, но почти тут же опять приподнялся и глянул под себя. — Я не отлежал тебе руку?
Честно сказать, Чжун Ли и правда не ощущал её какое-то время, а когда с неё всё же, приподнялись, то едва не сковало судорогой. Это же вернуло ему ясность в сознании, и он аж на стон сорвался от боли. Спасительный приток крови обратился исключительным, колющим мучением.
— Серьёзно… — протянул Аякс слегка обескураженно, дотрагиваясь до него, но Чжун Ли замотал головой.
— Не трогай, сейчас отпустит, — он бы хотел, чтобы его слова оказались правдой. Сев он прикрыл глаза, пытаясь перетерпеть. Отчасти, всё же, испытывая благодарность. Ещё немного, и его бы окончательно затянуло в чернильное море собственных мыслей. Несмотря на то, что он должен был быть абсолютно счастлив.
— Мог бы и вытащить её, — Аякс нахмурился, наблюдая за его мучениями.
— Тогда бы ты проснулся, — слегка пожал плечами Чжун Ли, начиная шевелить пальцами. Казалось, что мышцы под кожей размягчились до состояния ваты. Ещё и причиняющей боль ваты. Кости же и вовсе пропали.
— И как долго ты смотрел на меня спящего, жертвуя рукой?
— Полчаса, может, час, — почти не задумываясь ответил Чжун Ли. Вышло как-то автоматически. Он бы сказал правду на любой вопрос Аякса, без единого шанса на даже самую маленькую ложь.
Повисла краткая тишина, заставившая его осознать собственное признание, и он поднял взгляд в слабом напряжении. Аякс уставился на него, похлопал глазами, а потом усмехнулся.
— Мне стоит подумать над тем, стрёмно это или больше мило, — его улыбка стала шире, затмевая собой угасающий день. Он провёл ладонью по руке Чжун Ли. — Уже лучше?
— Да, — облегчённо выдохнул тот, шевелясь и переставая напоминать самому себе набитую ватой куклу. В животе на удивительно-неприличной громкости заурчало, и он, пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство, спросил. — Ты не голоден?
Аякс, также неприлично громко смеясь, закивал.
Их завтрак — на деле практически ужин, но то волновало их в последнюю очередь, — состоял из остатков со вчерашнего праздничного стола. Было нечто особенное в том, чтобы жевать салат и смотреть на прислонившегося к столешнице Аякса. На том были разве что футболка да нижнее бельё, а до стола они не дошли, так что ничего не мешало Чжун Ли разглядывать его ноги.
Вероятно, любые приличия покинули его, поскольку он не смог даже смутиться, когда Аякс выразительно глянул на него, замечая.
— Останешься ещё на ночь? — неожиданный для всех, в том числе и для самого Чжун Ли, вопрос удивительно легко сорвался с языка. Будто так и надо. Может быть, всё дело в том, что на деле Аякс не обмолвился и словом о том, когда он собирается уйти.
Тот замер, дожевал только что положенный в рот кусочек свинины, и сощурился.
— Я бы тогда уточнил, как долго я смогу тут оставаться, — не менее обескураживающе сказал Аякс, и теперь настала уже очередь Чжун Ли замирать на месте с едой во рту. Аякс фыркнул от смеха и продолжил. — У меня ещё два свободных дня, прежде чем у Панталоне лопнет терпение.
— Ты соврал ему о том, где будешь праздновать, — легко догадался Чжун Ли. Это было очевидно. Аякс кивнул, возясь вилкой в рисе с мясом.
— Сказал, что буду гулять по Ли Юэ, раз не поехал домой, — он пожал плечами. — Но для этого надо появляться ещё и в снятой тут комнате, а поскольку меня там нет, и на сообщения Панталоне я отвечаю лишь парой слов, то…
Возникшая на его губах усмешка отдавала хитростью шкодливых инадзумских ёкаев. Если Чжун Ли приглядится с чуть большим вниманием, то, может быть, увидит, как из-под футболки мелькает кончик лисьего хвоста? Он поспешно отмёл эту мысль — и так уже нагляделся, а взгляд ниже поясницы определённо перейдёт грань.
— Хочешь, чтобы тебя раскрыли? — чуть вскинул бровь Чжун Ли, не понимая, и Аякс помотал головой.
— Нет, просто всё равно, — он едва заметно поморщился, и вряд ли дело было в рисе, который он только что прожевал. В своей готовке Чжун Ли был уверен как никогда, в конце концов, он старался гораздо больше, чем обычно. — Так или иначе узнает, и будет зол, но зол он будет немного меньше, если поймёт, что я не особо-то и пытался обманывать его. А если я скажу, что был в твоей компании все праздники, то меня и вовсе простят, так что…
— Ты собираешься ему рассказать? — остановил его Чжун Ли, мигом ощущая неприятное, ледяное чувство, обернувшееся вокруг его желудка крепким узлом.
— Нет, я не серьёзно, — ответил Аякс медленно, как успокаивая, и слабо улыбнулся. — Хотя мне кажется, он что-то подозревает. Слишком настойчиво он просил меня быть с тобой обходительным.
— «Обходительным»? — напряжение схлынуло, и Чжун Ли поставил тарелку с салатом на столешницу. Мог ведь и уронить ненароком, после таких поправок.
— То есть переспать с тобой, как со спонсором.
Да, определённо, он вовремя поставил тарелку на столешницу.
— Какой у тебя поразительный менеджер, — пробормотал Чжун Ли, потирая переносицу под хихиканье Аякса. Его руку спустя мгновение оплели, прижались всем телом и положили голову ему на плечо. Провокационно обдав дыханием его шею, Аякс нарочито, практически карикатурно-соблазнительно протянул:
— Вам не понравилось качество моих услуг? — и опять эта опасная игривость в улыбке. Будь он горным духом, то Чжун Ли бы с поразительной лёгкость попал бы в его жестокую ловушку и расшибся бы на каких-нибудь скалах лишь из-за озорного синего взгляда.
— Не говори так, — с намёком на отчаяние попросил он, однако было уже поздно. Вместо путанной ловушки из горных троп он был втянут в поцелуй. Попробовав с мягких губ вкус риса со свининой, он заставил себя отстраниться прежде, чем Аякс заигрался. — Правда, не надо подобных шуток.
— Точно, ты хочешь быть моим возлюбленным, а не спонсором, — при желании Аякс мог бы выжать душу Чжун Ли досуха, и тот вряд ли был бы против.
Ему пришлось при помощи всё того же поцелуя спасти себя от новых опасных слов. В голове до сих пор мысли напоминали кучу неразобранного хлама, и так будет до тех пор, пока Аякс остаётся рядом с ним. Рефлексией Чжун Ли успеет заняться и после коротких выходных.
— Если мы оба никуда не спешим, — выдохнул он едва ли не хрипло в жадно пытавшиеся продолжить поцелуй губы, — то предлагаю провести остаток дня за свиданием.
— Мило, — усмехнулся Аякс, всё-таки отстраняясь. — Фильм?
— Фильм, — просто согласился Чжун Ли. Вздохнул, правда, со странной смесью чувств — и облегчения, и разочарования одновременно.
Всё-таки разложив более приемлемо еду из контейнеров в тарелки — хотя Аякс очень упорно не понимал, в чём проблема — они перебрались к телевизору. Поскольку густеющую тьму сумерек за окном вновь начали разгонять вспышки салютов, Аякс неожиданно проникся настроением только-только наступившего праздника.
Так что в телевизоре пошли вступительные титры смутно знакомого названием снежнянского новогоднего фильма о временах конца прошлого столетия, когда в двух разных городах улицы называли одинаково, а ключи по случайности могли открыть дверь в совершенно чужой дом. Что благодаря праздничному чуду заканчивалось пылкой любовью, а не полицией.
Оглядываясь на вчерашний день, Чжун Ли был готов всерьёз рассмотреть идею реальности подобных чудес. В конце концов, именно его волосы вновь крутил на пальцы Аякс. Необдуманно и неумышленно, судя по прикованному к экрану взгляду.
— Я узнавал, что в Ли Юэ вы празднуете новый год позже, в феврале, — вдруг тихо прошептал Аякс, так, словно побоялся перебить актёров. В этом отчего-то угадывалась нотка привычки.
— Его у нас называют праздником Морских Фонарей, — таким же шёпотом ответил Чжун Ли. На пару мгновений его взгляд прикипел к обилию незнакомых блюд из Снежной на праздничном столе в фильме. — Раньше это было связано с поминанием павших во множестве гражданских войн старых времён. К нашему же времени это стало не только днём памяти, но и символом нового начала.
— А тридцать первое декабря тогда почему тоже праздник? — Аякс едва заметно нахмурился, как совсем не понимая логики. Чжун Ли усмехнулся.
— Влияние западной культуры, — и он поддался неожиданному жесту — Аякс вполне намеренно надавил ему на голову и уложил её себе на плечо. От такого Чжун Ли замер от неожиданности, однако смятение очень быстро сгинуло и он уже нарочно устроил голову на чужом плече удобнее. — В каком-то смысле это не совсем официальный праздник даже. Но все уже привыкли.
— Значит, будет большой фестиваль через месяц, — пробормотал задумчиво Аякс, а в его голосе послышалась знакомая игривость.
— Целых пять дней, — на экране телевизора герой залез в душ прямо в одежде. В выражении крайней меланхолии от разворачивающегося сюжета, вероятно. — Музыкальные выступления, фейерверки, загадывания желаний, обилие уличной еды…
Накрывшее его умиротворение не помешало уловить перемену в движениях — на миг пальцы Аякса как одеревенели в его волосах. Всего доля мгновения, может, чуть дольше, после чего они опять вернулись к перебору распущенных тёмных прядей.
Чжун Ли не мог заглянуть в его мысли и прочесть их будто одну из книг. Его догадка могла быть слишком мнительной, чересчур самодовольной, удовлетворяющей его эго, и оттого её невозможно было озвучить вслух. «Целых пять дней» — это и правда долго, если речь о празднике, который не получится провести с Аяксом.
Поскольку он должен быть с семьёй. Сделать подарок любимому племяннику, пожелать здоровья готовой вот-вот родить жене брата, вытерпеть новую порцию обеспокоенных разговоров от сестры. Побыть на глазах у всех в обществе той, с кем он жил в одной квартире уже лет десять, и чья попавшаяся ему на глаза зубная щётка в ванной заставила треснуть выстроенный им прекрасный мир.
И потому чудилось ему исходящее от Аякса понимание этого момента. Ведь тайные романы, как Чжун Ли и говорил, в самом деле утомительны. Требуют осторожности, отказов, периодической разлуки, невозможности порой лишний раз встретиться взглядами…
— Не хочешь заплести мне волосы? — спросил Чжун Ли, моргая и осознавая, что не понимает уже, как фильм успел подойти к кульминации с признаниями в любви.
Скрытая серость тоски рассеялась под светом загоревшегося довольства в синих глазах. В момент почти ставшее гнетущим молчание пропало, а через пару минут Чжун Ли позволил себе утонуть в касаниях чужих пальцев и рассказах о том, как Аякс учился делать причёски при помощи волос своей младшей сестры.
Сегодня и правда был не лучший день для мрачных чувств. Так что с лёгким сердцем Чжун Ли позабыл о них. На время.
***
Это слишком быстро стало привычкой. Чем-то необходимым, чрезмерно важным, нужным. Всего спустя две недели у Чжун Ли всё внутри холодело лишь от одной мысли, что в этот раз Аякс может не переступить порог его дома. Нарушит негласную, чересчур резко и абсурдно сформировавшуюся традицию, о которой, скорее всего, грезил лишь он один. Тем не менее, Аякс вправду пришёл. И спустя неделю после Нового Года, и спустя две, и спустя три, когда уже впереди нежным золотом фонарей маячил февраль. В будние дни Чжун Ли напоминал себе тоскующего по глотку воды путника, затерявшегося в бескрайней и жестокой сумерской пустыне. А в выходные ночи жадно пил стоны с любимых губ, оставлял на белом пергаменте кожи следы своих пальцев, поцелуев, и прятался в ласковом оазисе его глаз. Хоть Чжун Ли определённо, с некоторым стыдом за самого себя и собственные порывы, тяготел к утехам в пределах постели, а ими всё не ограничивалось. В конце концов, он же не отказался от подарка Аякса, и тот исправно исполнял своё обещание. Вновь его пальцы ловко переплетали пряди волос Чжун Ли между собой, собирая их в новую незнакомую ему причёску. Однако на вопрос о своём пристрастии Аякс только нос тогда сморщил в искреннем веселье и ответил, что то последствия ухода за младшей сестрой. Чжун Ли, разморенный после горячей ванны и массажа головы, готов был едва ли не урчать. На деле ограничился ленивым наклоном головы — положил щёку на бедро Аякса, изо всех сил стараясь держать спину прямо. Было нечто провокационное в предложении сесть на пол и оказаться между ног Аякса. В совершенно не пошлом смысле, разумеется, так тому удобнее было воплощать свои творческие помыслы. — Держи голову прямо, — с недовольством прозвучал Аякс, и Чжун Ли с сожалением поднял её. На миг всё равно мысленно задержавшись на приятном жаре чужой кожи. — Ты снова разморил меня, — оправдался он, и то было правдой. На прошлой неделе он и вовсе откровенно задремал и чуть не расшиб голову об пол, потеряв равновесие. В сидячем-то положении. — Терпи, — Аякс сказал это твёрдо, с оттенком братской привычки, и это показалось забавным настолько, что у Чжун Ли невольно дрогнули плечи от смеха. За что получил вдобавок. — И не трясись. — Ты становишься слишком строгим только когда заплетаешь кому-то волосы, или есть ещё что-то? — спросил Чжун Ли мягко, ровно, выдавая струящееся под кожей желание в лёгком касании. Правда, в касании к лодыжке Аякса, затем довольно прослеживая пробежавшуюся по его ноге волну мурашек. Несильно дёрнув ею и не сумев стряхнуть хватку, Аякс фыркнул: — Ты не представляешь, насколько маленькие девочки могут быть вёрткими, — ворчание его было притворным, слишком уж слышалась за ним улыбка. — Тут нужна крепкая хватка, чтобы они шли в школу ухоженными. — Со мной твоя «крепкая хватка» пока что ли слишком нежная, — выдохнул Чжун Ли и прикрыл глаза, когда его намеренно, не скрываясь, помассировали пальцами прямо под линией волос. — Просто ты пока ещё не заметил, что я в тебя вцепился намертво, — от неожиданного шёпота, обжегшего ухо, вдоль спины пробежались мурашки. Чжун Ли поддался назад, прижимаясь спиной к дивану и чувствуя, как в заплетённых любимыми руками волосах оседает горячее дыхание Аякса. Подняв голову, встретив взгляд, ни секунды не раздумывая потянулся выше. Его ладонь как-то сама по себе оказалась выше лодыжки, теперь обхватывая Аякса чуть ниже колена. Поцелуй вышел смазанным, и, неудовлетворившись, Чжун Ли чуть сильнее сжал пальцы. Желание осело в животе уже привычным жаром, разносящим возбуждающее тепло по всему телу. Только вот у Аякса вдруг оказались совсем иные планы. Загорелся щеками, заблестел глазами, а взгляд поспешно отвёл и прочистил горло, чтобы затем сказать вещь, тут же потушившую любые искры возникающей атмосферы: — Я точно не мешаю? От удивления Чжун Ли опустился обратно на пол. Но ладонь убирать не собирался, всё также сжимая ею под коленом Аякса. — Что ты имеешь в виду? — уточнил он в надежде, и, конечно, Аякс разбил её безжалостно: — Ну, я же знаю, что это… То есть, не только твоя квартира, — он сжал губы так, словно пытался сдержать гримасу после того, как укусил лимон. Видимо, подбор слов дался ему с трудом. Чжун Ли мог оценить. Мысленно вздохнув, он бесстыдно повёл рукой выше, проходясь касанием по всему бедру. В лёгком возмущении, вздрогнув, Аякс вернул к нему ставший хмурым взгляд. Чжун Ли улыбнулся: — Тебя беспокоит, не выгоняю ли я из квартиры Гуй Чжун ради свиданий с тобой? Теперь тот покраснел не от возбуждения. В этом было больше стыда и неловкости. И всё же он кивнул, немного даже жёстко. Иногда Чжун Ли думал над тем, действительно ли ему поверили насчёт фиктивного брака. Правда ли Аякс не только думает, но и знает, что его не пытаются тут обдурить, попросту сделав тайным любовником за спиной вполне настоящей жены? — Полагаю, твоё появление позволило ей заняться своей личной жизнью, — проговорил Чжун Ли медленно. Он мало размышлял об этом, на самом деле, слова будто бы возникли сами. Но стоило ему их произнести, как всё встало на свои места. Дистанция между ним и Гуй Чжун слишком долгое время была не столько дружеской, сколько по-деловому партнёрской. Со временем углы сгладились и можно было заговорить о дружбе, о настоящей дружбе с доверием и прочим, однако привычки не искоренить. Как если бы неловкость с их первой встречи на вынужденных смотринах осела в их отношениях нестираемым слоем. К тому же, Чжун Ли не мог лгать самому себе в том, что его состояние оставляло желать лучшего всю осень. А Гуй Чжун, будучи не столько проницательной, сколько сострадающей, понятия не имела, как ему помочь. Ведь сомневалась даже в самом праве эту помощь оказать. Потому ограничилась не совсем заметной, но поддержкой — она просто старалась не оставлять Чжун Ли одного дольше, чем на сутки. Это не было чем-то навязчивым, она просто обозначала своё присутствие в этой квартире как той, кто имеет на неё такое же право, как и он сам. Возможно, он заметил бы раньше, не будь сначала поглощён мрачным самокопанием, а затем любовной лихорадкой. После Нового Года Гуй Чжун решительно начала пропадать из квартиры. Не по будням — всё же, работу никто не отменял, — но по выходным. Трёх недель хватило, чтобы заметить. — То есть… — пробормотал Аякс, хмурясь сильнее, но озадаченно. Чжун Ли мотнул головой и легко похлопал его по бедру, как пытаясь отогнать распроссы. — Это не то, что я могу тебе рассказывать. Без её ведома или разрешения, пойми, — он улыбнулся уголком губ, поднимая голову. — Но нет, ты не мешаешь. Аякс неуверенно хмыкнул, заёрзав на месте, и Чжун Ли пришлось поймать его за бедро чуть крепче. Хотя то было лишь оправданием. Он бы сделал это в любом случае. — Ладно, понял, — Аякс, всё же, пришел к каким-то своим умозаключениям и расслабился. — Просто всё ещё ощущаю себя странно. — Будто делаешь что-то плохое? — из них плохим мог быть только Чжун Ли, в таком случае. Это именно он соблазнял по итогу, а не наоборот. Втянул приехавшего зарабатывать иностранца в секретные отношения, какой позор. Подобные ироничные размышления совершенно не помешали ему уткнуться носом в колено Аякса. Сначала обдав его дыханием, а затем и поцеловав, улыбнулся ответной дрожи. — Вроде того, — голос Аякса на миг стал чуть выше. Но ногу убрать даже не попытался. — Почему-то каждый раз боюсь увидеть здесь не только тебя. — В пределах квартиры ваша встреча и правда будет неловкой, — легко согласился Чжун Ли. Отчего-то воображать подобное становилось неудобно. Есть такие невидимые границы, какие лучше никогда не пересекать, хоть и может казаться на первый взгляд, что ничего странного не произойдет. Но он отвлёкся. Сейчас самым правильным в мире было ощущение его губ на внутренней стороне бедра Аякса. Тот задышал чаще и окончательно убрал руки от волос Чжун Ли, вцепляясь ими в обивку дивана. — А она… — и всё равно ведь пытался продолжить разговор, сорвавшись на придыхание от поцелуя под коленом. — …много знает? Обо мне то есть, ну… — Для неё моя влюблённость в тебя была крайне очевидной, — ответил Чжун Ли, разворачиваясь и глядя вверх. Аякс краснел так легко и быстро. Удивительно, как столь пылкая натура могла прятаться под холодной маской модели. Сидящий с послушно раздвинутыми ногами, в растянутой футболке, дрожащий ресницами и с приоткрытыми губами, с очертанием возбуждения в шортах… Чжун Ли мог буквально ощутить, как туман накрывает любые мысли и страхи от одного этого вида. Задрав край его футболки, он под едва слышный, нетерпеливый стон поцеловал кожу рядом со шрамом. Проведя пальцами по бедру и забравшись ими под шорты, уточнил: — Ещё вопросы? — Потом, — замотал головой Аякс, дыша порывисто и сползая к нему чуть ближе. Почти что умоляя взглядом. И не было ничего прекраснее его стонов и дрожи, когда Чжун Ли медленно брал в рот его член. В конце только заплетённая причёска была полностью уничтожена.***
В каком-то смысле, страх Аякса оправдался. Февраль пришёл с яркими вывесками и шумной подготовкой по всей Гавани. Выходные перед началом праздничной недели они снова проводили вместе, и Аякс должен был вернуться к себе вечером воскресенья. Утром же этого дня рано проснувшийся Чжун Ли сквозь звук жарившейся на сковороде яичной лапши расслышал, как кто-то возится ключами в двери. Через минуту, приглушив огонь на плите, он наблюдал, как Гуй Чжун старается пройти в квартиру максимально бесшумно. Даже тяжёлую дверь прикрыла так, чтобы та не хлопнула. — Доброе утро, — сказал Чжун Ли в замешательстве. Гуй Чжун дёрнулась и застыла так, словно её поймали на месте преступления. Подняв взгляд сначала на него, всё ещё стоящего на входе в прихожую, скользнула им мимо и осмотрелась. — Я надеялась, вы ещё будете спать в это время, — прошептала она тихо и отчего-то несколько умоляюще. Чжун Ли моргнул и медленно ответил: — Он спит. Я завтрак готовлю. — О, хорошо, — с явным облегчением Гуй Чжун сняла туфли и поспешно прошмыгнула мимо Чжун Ли, не повышая голоса. — Я всего на две минуты, мне надо кое-что забрать. Совсем забыла об этом. И она скрылась в ведущем к спальням коридоре. В замешательстве и с запозданием Чжун Ли всё же последовал за ней. По пути заглянул к себе — там, на кровати, обнимая подушку и прячась в ней лицом от света, пока что мирно спал Аякс. Дав себе секунду на любование запутавшимся в рыжих волосах солнечным лучом, Чжун Ли прикрыл дверь. — Мне казалось, ты не одобряешь работу по выходным, — сказал он, подходя к двери в спальню Гуй Чжун. Та чаще всего была для него закрыта, оттого ему тяжело было сдержаться. Взглядом пробежался по полкам с фотографиями — ничего компрометирующего на первый взгляд, просто лучшие воспоминания ранних лет из музыкальной школы. Естественно, почти на каждой сияла улыбкой не только сама Гуй Чжун, но и Пин. Рамки фотографий мешались с искусственными цветами, по стене над кроватью тянулась линия из вышивки, а на полу, в углу около рабочего стола, копились упорядоченные и подписанные коробки. В одной такой и рылась сейчас Гуй Чжун. Она обернулась и пожала плечами. — Не назвала бы это «работой», — она снова принялась перелистывать бумагу в папке. — Это скорее ужин, но с Камисато я предпочту быть во всеоружии всегда. Чжун Ли моргнул, обдумывая, и на всякий случай уточнил, ощутив нечто странное во всём этом. Не то чтобы он подозревал Гуй Чжун — как не ему знать её предпочтения, но причин не подозревать и старшего Камисато у него не было. — Поправь если не прав: ты идёшь на ужин со старшим Камисато и точно уверена, что это имеет отношение только к работе? Папка чуть не выпала из рук Гуй Чжун. Она резко обернулась и уставилась на Чжун Ли круглыми глазами. Тот не позволил смущению от собственного вопроса охватить его и пожал плечами с невозмутимым видом. — Твоя забота так трогательна, — вдруг сказала Гуй Чжун, и вот тут ему пришлось отвернуться на пару секунд, давя вспышку стыда. Когда он вернул к ней взгляд, то она улыбнулась. — И я не говорила, что иду на ужин только со старшим Камисато. Там будет ещё и его сестра, это во-первых. — Значит, есть во-вторых? –Чжун Ли прогнал остатки неловкости через кашель в кулак. Гуй Чжун кивнула с предельной серьёзностью: — Старший Камисато состоит в браке. Застыв, Чжун Ли перебрал собственные воспоминания так, как это только что делала с документами Гуй Чжун. Встреч было мало, однако же нет, он ни разу не приметил кольца на пальце у Аято. Или он просто не смотрел на его руки? — Вот как, — наконец ответил он и медленно кивнул. — Ладно, что ж, тогда хорошо. Будешь кофе? — Да, давай, — легко согласилась Гуй Чжун. Через несколько минут, уже на кухне, он вытащил чашку из кофеварки аккурат к моменту, как Гуй Чжун на цыпочках прокралась из коридора с нужной ей папкой в руках. На всякий случай Чжун Ли прислушался, однако в глубине квартиры было тихо. Отчего-то, тем не менее, внутри возникло сомнение в том, что Аякс всё также беспробудно спит. — Откуда ты узнала? — спросил он. Пригубившая кофе Гуй Чжун усмехнулась в чашку. — Я тоже с сомнением отношусь к такого рода интересу со стороны мужчины, — она передёрнула плечами. — Так что госпоже Аяке пришлось оправдывать своего брата. Она добавила, что он не афиширует этого из-за каких-то личных соображений, и он потом это подтвердил, так что… да. Не думаю, что меня пытаются соблазнить. — Значит, только деловое партнёрство, — беспокойство окончательно стихло, и Чжун Ли облегчённо выдохнул. На миг замявшаяся с кофе Гуй Чжун кивнула: — Да, именно. Собираясь в прихожей, уже в дверях, она сказала: — На следующей неделе в среду к моим родителям, а в четверг к Сянь Юнь едем, так? — Всё верно, — Чжун Ли постарался, чтобы усталость от только лишь грядущих праздников не прозвучала чересчур отчётливо в его голосе. Всё равно заметившая это Гуй Чжун понимающе улыбнулась. — Ладно, хороших выходных, — и она скрылась за дверью. Закрыв за ней, Чжун Ли потянулся, силясь стряхнуть напоминание о том, что на самом деле его жизнь напоминает разрушенный фасад здания, на который натянули косметический брезент. Возможно, он бы подумал об этом чуть дольше. Но завтрак уже начинал остывать. Зайдя с ним в свою спальню и поставив его на тумбочку, забрался на кровать. Аякс уже лежал на боку, совсем бездумно подставив ухо под поцелуй. Чжун Ли фыркнул, когда после лёгкого касания синие глаза открылись и уставились на него. В них не было ничего от сна. Совсем. Невольно он подумал о том, как Аякс прячется под дверью спальни и подслушивает разговор. — Я не притворялся спящим со школы, — проворчал тот беззлобно. Поёрзав на кровати, обхватил Чжун Ли рукой за талию и прижался. Тихо посмеявшись, Чжун Ли поцеловал его в макушку, говоря: — Прости, сам не ожидал такого. На это ему горячо выдохнули в грудь и красноречиво забрались пальцами под край футболки, рисуя узоры на коже. Не успел он опомниться, как до его шеи добрались губами, запорхав поцелуями. Что ж, завтрак всё же остынет.***
Главный фестиваль года всегда начинался со света. Солнце ещё не держалось в небе достаточно долго, чтобы сумерки не накрывали Ли Юэ к пяти часам вечера. Однако же на праздничной неделе они сгорали в ярком сиянии фонарей и украшений, едва ли успев достигнуть своей мрачной тяжестью земли. Гавань, чьи дороги и улицы были заполнены людьми и машинами, шумела как никогда прежде — чудилось, что гул множества голосов прибоем летит по всей стране, поглощая собой любой намёк на тишину и отражаясь даже в безлюдных верхушках высочайших гор. Из года в год родной город напоминал Чжун Ли огромную стеклянную сферу, куда бесконечным потоком льётся вода. За пределами оперы — одного из самых знаковых мест для празднования, ведь именно здесь игрались национальные песни громче и ярче всего, — ему виделась масса океана. Общее веселье могло сдавить оперу и не оставить от неё ни единого напоминания. С уверенностью он мог сказать, что любил этот праздник. Детские воспоминания о нём были обширны, красочны, именно они и перебивали то сомнительное и неопределённое послевкусие, какое он испытывал уже как несколько лет. В этот же раз, почему-то не получалось. Глядя на сияющие чистой радостью лица вокруг он не ощущал чувства единения, общности — то, наоборот, поблекло, напоминая тень от былых ощущений. Вместо привычного светлого глубоко внутри начинало кружиться вихрём тихое, но заметное ему раздражение. — Прекрасно выглядишь! — волна эйфории захлёстнула всех, кроме него, в том числе Сянь Юнь. Её руки обняли ладони Гуй Чжун — сегодня та была в белом длинном одеянии, воздушном, как легчайшие порывы весеннего ветра. Слишком отличное от привычных ей костюмов, но, всё же, праздник, дань уважения традициям. Наблюдая за этим Чжун Ли молчал, вспоминая о хмуром лице Гуй Чжун, с каким та закалывала юбку выше колена перед выездом в оперу. Февральская погода со слякотью и снегом не пощадила бы нежную ткань. Невольно он посмотрел и на подол платья Сянь Юнь — тот уже, выше и не в такой уж опасности. — Давно у тебя такого ясного взгляда не видел, — появившийся рядом младший брат, Цзе Ху, слегка толкнул Чжун Ли в плечо своим плечом. На его лице появилось вроде бы добродушное, но вызывающее тревогу выражение. — Какие-то хорошие новости? Его «хорошие» новости будут для них исключительно ужасными. Во всех смыслах. На миг Чжун Ли погрузился во вчерашнее утро, когда по его шее бежали бледные пальцы, царапали ногтями загривок под линией волос в несдержанном удовольствии и открыто стонали в губы. — Да, — ему едва удалось скрыть мечтательность собственной улыбки, и он продолжил уже спокойнее. — Скоро же весна. — Ещё три недели, — недовольно тянет Цзе Ху, оглядывая его с ног до головы. — Тебе опять сшили костюм? — Подарок на новый год, — Чжун Ли пожал плечами. Он мог бы чувствовать себя богатым господином, но, во-первых, он и так им был, а, во-вторых, уже привык. Меногиас каждый год, посылая ему одежду, оправдывался тем, что его душа дизайнера иногда нуждается в шитье. В этот раз праздник Чжун Ли встречал в чёрном одеянии, по бокам которого змеями бежали янтарные ромбовидные узоры и сплетались в ещё более сложный угловатый рисунок на спине. — Сохрани, — Цзе Ху усмехнулся, смешливо щуря глаза. — Когда этот твой друг откроет своё ателье и станет самым популярным дизайнером, то ты станешь ещё богаче. Деланно посмеявшись, Чжун Ли отвернулся. Утихшее было раздражение вернулось и теперь принялось стучать молоточком по виску. Как назло, ещё и Сянь Юнь с Гуй Чжун оторвались от своих чисто женских каких-то перешёптываний. Первая сияла, вторая пыталась изображать искреннюю улыбку. Чжун Ли понимающе предложил ей руку, и Гуй Чжун поспешно схватилась за неё и встала рядом. — Вы так хорошо выглядите вместе, — вздохнула Сянь Юнь, увидев в его жесте больше, чем было на самом деле. Не стоило удивляться, однако Гуй Чжун почти мгновенно окаменела от неловкости и отпустила его руку. Её взгляд поспешно забегал по залу — там были лишь знакомые, но не та, кого она хотела увидеть. — А где Хо Чжан? — неожиданно резко спросила она, как пытаясь сменить не успевшую даже развиться тему, и Чжун Ли не успел её остановить. Не тот вопрос она выбрала. — Он встретит новый год в больнице, — Цзе Ху чуть закатил глаза. — Его жена вот-вот родит. Лицо Гуй Чжун осталось улыбающимся, и только лишь в глазах испугом мелькнуло понимание своей ошибки. Как можно незаметнее Чжун Ли выдохнул сквозь зубы как только лицо Сянь Юнь посветлело, и стучащий по виску молоточек очень стремительно обратился ударом кувалды. — Ох да, это такая замечательная больница, там очень внимательные врачи, я понимаю, что ещё рано, но если в скором будущем понадобиться, то… — Сянь Юнь! — он даже не хотел повышать голос, получилось само. Толика его раздражения расплылась в светлом от общей радости воздухе вязким дёгтем, мигом погребая под собой всё воодушевление сестры. Привычка снова дала о себе знать — Сянь Юнь резко захлопнула рот, и только спустя промедление в её глазах сверкнул ответный гнев. Выдержав его, Чжун Ли сощурил глаза в немой угрозе. Прикосновение к его локтю от Гуй Чжун совершенно не потушило копящуюся внутри ярость, но хотя бы дало взять в себя руки и промолчать. — Мне пока это не нужно, но спасибо за участие, — Гуй Чжун всё также держала улыбку. И всё равно нотка холода засквозила в её словах отчётливым намёком. Уловив, Сянь Юнь бесшумно выдохнула и отвернулась. Застывший рядом Цзе Ху ограничился лишь нечитаемым взглядом, как боясь и вовсе пошевелиться и задеть струну, какая окончательно подорвёт эту пороховую бочку, выглядящую как семейные отношения. На их общее счастье, раздался музыкальный перезвон — до начала оставалось несколько минут. Сянь Юнь подняла руки в притворной и определённо фальшивой капитуляции, поскольку, Чжун Ли не сомневался, всё это скоро опять повториться, и сказала: — Не будем ссориться, я поняла. Пойдёмте на свои места. Напряжение чуть ослабло только внутри зала, подавляемое новым шумом, скрипом сидений и тем, как из оркестровой ямы доносились беспорядочные звуки разыгрывающихся музыкантов. С видимым облегчением Чжун Ли сел рядом с Гуй Чжун, ставшей его барьером от сестры. Было бы правильнее ей посочувствовать, да и верхняя ложа, где они сидели, показалась слишком тесной, но у него уже не находилось на это сил. Вечер только начался, а он уже чувствовал себя истощённым, излишне скучающим по безопасности собственной спальни. — Ты сегодня слишком напряжён, всё хорошо? — Гуй Чжун наклонилась к нему, говоря тихо и аккуратно. Он лишь бесцветно кивнул — не мог признаться вслух о том, что он слишком прикипел к созданным им самим иллюзии, оставшейся за дверьми квартиры. Реальная жизнь была здесь, в этой опере, в ложе с семьёй. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять — ему не поверили. Впрочем, не то чтобы он нуждался в том, чтобы Гуй Чжун верила в его душевную стабильность. Она была слишком аккуратной и воспитанной и не стала бы донимать его вопросами ни потом, ни тем более сейчас, близ ушей вечно бдящей Сянь Юнь. Вместо этого она просто вздохнула. Наконец, всё погрузилось во тьму, и свет загорелся, освещая открывшуюся сцену. Знакомая постановка, знакомые песни, знакомое всё, вплоть до взмахов рук актёров. Он видел это каждый год, и каждый год ему не надоедало — чувство сопричастности к истории Ли Юэ уничтожало любую скуку. В такие моменты ему всегда думалось о чем-то возвышенном, не оформленном в конкретную мысль, и он попросту позволял уноситься себя музыке, как течения уносят в глубь океана шлюпку. Сейчас же он был слишком поглощён несбывшимися мечтами. Оказывается, он романтик, а его желание этой романтики настолько сильно, что попросту начало отравлять его. Была надежда, что он встретит Аякса тут. Была ещё более отчаянная надежда — им удастся сесть вместе. Он бы смог сжать его руку в темноте так, что никто бы не увидел. Бродил бы своими пальцами по его, изучая заново и так зацелованные им за прошедшие недели суставы под бледной кожей. И рассказывал бы шёпотом на ухо, чувствуя губами жар его смущения, о происходящем на сцене подробнее. А Аякс бы рассказал ему про постановки в Снежной, про балет, какой Чжун Ли никогда не видел в своей жизни, но определённо того бы хотел. После же, не выдержав и проявив абсолютно дикое безрассудство, они бы снова сбежали. Чжун Ли хотел бы целовать его под грохот разрывающихся в чёрных небесах фейерверков. Желал запустить с ним рыжий, дрожащий фонарик над водами Гавани, в коих отражались бы ещё тысячи и тысячи подобных. Он хотел бы… В бессильной злобе на самого себя прикрыл глаза, не видя продолжающегося концерта, сценок, постановок. Силясь перестать слышать перешёптывания сестры с братом, обсуждающих актёров в этом году. Под тьмой век удавалось проще вообразить несбыточное, подавленное реальностью. «Я люблю тебя» Свет ударил по глазам, стирая образ, стирая призрачное касание к раскрытой ладони и губ — к щеке. Чжун Ли протяжно выдохнул, сжимая пальцы в попытке удержать рассеивающийся мираж, и, всё же, разочарованно раскрыл глаза. На сцене кланялась знакомая фигура, зал рукоплескал, а из ложи около сцены, опасно перегибаясь через бархатные перила, как-то особенно отчаянно рукоплескала какая-то девушка с короткими платиновыми волосами. Чжун Ли потребовалось две секунды, чтобы вспомнить и понять. Он резко обернулся к Гуй Чжун. Та сидела напряженно, тихо, часто-часто моргая, пытаясь не допустить слёз. В попытке успокоить, Чжун Ли сжал её запястье, и она в ответ вцепилась в его руку, как ища хоть какую-то опору. До его ушей дошёл шум восторженного зала, и стыд уколол его слишком сильно, заставив практически поморщиться. Пропустил, не заметил, погряз в собственных фантазиях. — Она тебя ждёт? — спросил Чжун Ли едва слышно, крем глаза наблюдая за пока ещё ничего не заметившими Сянь Юнь и Цзе Ху. Гуй Чжун порывисто и коротко кивнула, а её ногти почти впились в его ладонь, когда он предложил. — Иди тогда, я прикрою. — Ты куда, антракт же всего минут десять, — конечно то, как Гуй Чжун встала, не могло не остаться замеченным. Она отвернулась, поскольку выражение её лица было до очевидного разоблачающим, и Чжун Ли ответил за неё. — А вы тут останетесь? — он всё ещё придерживал Гуй Чжун за руку, теперь ещё и чувствуя её лёгкую дрожь. Неужели выступление Пин было настолько прекрасным? Теперь ему было не только стыдно, но и печально от упущенного. — Нет желания стоять в очереди, — пробурчал Цзе Ху, и Чжун Ли тоже поднялся, улыбаясь и пользуясь моментом. Что-то запоздало он осознал перспективу остаться один на один с родственниками. — Что ж, а я немного голоден, — солгал он и поспешно вывел Гуй Чжун из ложи. Оказавшись снаружи, облегчённо выдохнул. — Я заметила твоё желание сбежать, — уколола она его, и он в полной мере осознал, почему она не хотела говорить. Голос у неё насквозь был пронизан непролившимися слезами. — С меня хватило одного упоминания роддома за сегодня, — пробормотал он и отпустил её руку. — И то верно, — она просто согласилась, кое-как беря себя в руки. Впрочем, шаг ускорила, чуть подобрав пальцами подол, дабы тот не путался под ногами особо сильно. Разошлись, спустившись на первый этаж. Глядя вслед уносящейся прочь Гуй Чжун, он вдруг подумал о наличии каких-то тайных коридоров, спрятанных в опере специально на случай спонтанных романтических встреч. Возможно, именно столь странная мысль была необходима для завершения образа из мыльной оперы, чем и начинала казаться вся эта ситуация. Мотнув головой и выбрасывая лишний хаос из головы, он, немного подумав, и вправду направился в сторону буфета. Откуда-то там уже оказалось гораздо больше людей, чем он ожидал. Воздух едва ли не звенел от голосов, возбуждённых что увиденным представлением, что всё тем же праздником. До конца первого вечера оставалось ещё несколько часов, а грохот салютов уже чудился во всеобщем воодушевлении. С трудом, но Чжун Ли удалось пробраться к одному из столиков. Аппетита особо не наблюдалось, и его не смогла разбудить даже череда из различных сладостей. В отличие от кое-кого, кто, казалось, сгребал себе на тарелку всё и разом. Купив себе чая, Чжун Ли краем глаза наблюдал за сладкоежкой, какой оказалась та девушка, чуть не свалившаяся из ложи от восхищения. — Ты слышал её? В программке написано, что это её личное сочинение, и, знаешь что, у меня на такое слух! — то ли возмущалась, то ли продолжала восхищаться она со слегка протяжным урчащим акцентом в словах. Между делом аккуратно усадив лотосовое печенье на верхушку сладкой горы на тарелке. — Мне нужно её найти! — Я сидел рядом с тобой всё выступление, конечно я слышал, — вздохнул рядом с ней высокий мужчина с такими платиновыми, длинными волосами. На его иностранном лице отразилась тень осуждения, когда он взглянул на её тарелку, однако же, как показалось Чжун Ли, промолчал с усталым смирением. Его же спутница совершенно не заметила этого проблеска недовольства, продолжая так громко щебетать, что у Чжун Ли не было и шанса не услышать. — Тогда ты должен меня понять, Нёвиллет, мне нужно с ней встретиться! — в её голосе уже отчётливо проскальзывали практически фанатичные нотки. Всё ещё держа в руках тарелку с обилием еды, которое она ну вряд ли успеет умять за оставшееся время антракта, зачем-то полезла за зажатой под мышкой брошюрой с программой выступления. Несчастный Нёвиллет, к которому Чжун Ли невольно проникся сочувствием, вовремя перехватил её и раскрыл перед лицом девушки. Та кивнула в беззвучном «спасибо» и пробежалась по тексту в брошюрке глазами, попутно успев вполне стремительно прожевать рисовую клёцку. — Ты сможешь найти эту госпожу Пин? — она прозвучала на удивление отчётливо. Чжун Ли замер, не успев сделать из чашки последнего глотка чая, а потом медленно кивнул самому себе. Что ж, видимо, он и вправду упустил нечто грандиозное. Ещё немного понаблюдав за тем, как Нёвиллет недовольно хмурится на свою спутницу, как готовый начать её отчитывать за странную просьбу, Чжун Ли тяжело вздохнул и допил чай. Может быть, ему не нужно было во всё это лезть, но думать о том, что Пин упустит возможность какого-то знакомства не хотелось. Вдобавок воспоминания о чрезмерной воодушевлённой Гуй Чжун подначивали дополнительно. В конце концов, ему же ничего не стоит. — Прошу прощения, — он обошёл их сбоку и улыбнулся. Чуть поклонился, представившись. — Чжун Ли. Невольно подслушал ваш разговор. Нёвиллет взглянул на него с сомнением, но то не имело никакого смысла — девушка мгновенно обернулась, и столь яркий энтузиазм мог в самом деле ослепить. Или же погрести под собой, как огромная приливная волна. Чудом не уронив тарелку, она схватила Чжун Ли за руку с таким видом, будто тот собирался сбежать. Глаза Нёвиллета протестующе расширились, но он не успел ничего сказать. — Фурина де Фонтейн! — выпалила она, пока Чжун Ли моргал, пытаясь прийти в себя от внезапно обратившейся на него эксцентричности новой знакомой. Хотя некое воспоминание мигнуло у него в голове при звуке её имени. — Вы знаете госпожу Пин? — Да, — он с трудом не сорвался на недоумённое «э» между словами, всё ещё поражаясь. Стоило ожидать, он же видел, что тут определённо речь не про привычную жителям Ли Юэ степенность в знакомствах. — Она близкая подруга моей жены… — Как замечательно! — излишне громко воскликнула Фурина, а её запал будто бы умножился троекратно. Краем глаза Чжун Ли увидел, как лицо Нёвиллета застыло непроницаемой маской, выражающей излишнее спокойствие. — А вы можете нас познакомить? — Сейчас она занята, но я могу передать ей ваши контакты… — попытался он, и нет, ему снова не позволили нормально закончить предложение. — Точно-точно! — и Фурина, так и искрясь лучше любого праздничного фейерверка, завертелась на месте, а затем, не отпустив руки Чжун Ли — действительно думала, что он мог исчезнуть тут же, стоит ей пальцы разжать? — пихнула тарелку с оставшимися сладостями в руки Нёвиллету. Тот смиренно принял её, вдруг напоминая: — Ты забыла свои визитки в отеле. — А-а-а, точно, прости-прости, — её извинения прозвучали одновременно и искренне, и не особо. Второе потому, что она бесцеремонно залезла пальцами в карман пиджака Нёвиллета и выудила из него уже его бело-синюю визитку. На это ответом ей был лишь вздох. Фурина протянула её Чжун Ли и попросила. — Вот, передайте госпоже Пин, чтобы позвонила! Пожалуйста, это очень важно, хорошо? — Да, конечно, — совладал с собой Чжун Ли, принимая и пробегаясь по ней глазами. К его достоинству, он не позволил себе даже дрогнуть и просто сунул её в карман, будто не случилось ничего из ряда вон выходящего. Правда он как-то не рассчитывал обзавестись визиткой верховного судьи Фонтейна в этот вечер, но то всё мелочи. Может быть, это нормально? Он искоса ещё раз глянул на Нёвиллета, который продолжал стоять с тарелкой традиционных лиюэйских сладостей, и подавил неуместную улыбку. Телефон в его кармане завибрировал. Достав его, он выдохнул, чувствуя, как его сердце омывается теплом. Его поняли без слов — Нёвиллет кивнул, безмолвно прощаясь, а Фурина громко напомнила: — Не забудьте отдать, ладно? Обязательно! Неужели у него был настолько очевидный взгляд? Встряхнувшись, Чжун Ли намеренно слегка нахмурился, стараясь не выглядеть… чрезмерно счастливым? Он не был уверен, какое именно выражение у него было, но он с трудом сдержал его снова, открывая переписку с Аяксом. Там его ждала фотография с заполненной, сияющей набережной. У воды толпилось такое количество людей, что странно, как ещё не попадали все в тёмную воду, над которой начинали плыть первые кувшинки оранжевых фонариков. Аякс показывал в камеру знак мира, щуря синие глаза, с шапкой набекрень, из-под которой выглядывали чуть спутавшиеся рыжие пряди. «Пойду загадывать желание, как твой вечер?» — подписал он под фотографией. «Антракт в опере, выпил чаю в буфете» — мелькая пальцами по экрану, Чжун Ли силился подавить лезущую на лицо улыбку. Отошел к стене, подальше от шума, и постарался, всё же, состроить серьёзное лицо, как если бы ему писали о работе. «О как я попал удачно» — ответ пришел незамедлительно, невольно заставляя вообразить, будто бы Аякс остановился посреди оживлённой набережной, только бы написать в ответ. — «Как там в этой вашей опере?» «Стыдно признаться — можно сказать, что проспал», — до странности честно ответил Чжун Ли, на что чат тут же заполнили обрывистые сообщения с изображением смеха. Если бы буквы могли оглушать… Чжун Ли улыбнулся, не в силах сопротивляться. «А я думал, что ты более внимательный к таким вещам», — ему всерьёз показалось, что он слышит фырканье, с каким это мог бы сказать Аякс. Но, вероятнее всего, в толпе просто кто-то чихнул. — «Было так скучно?» «Скорее это у меня не было настроения на одухотворение», — Чжун Ли не решился прямо писать, что попросту успел менее, чем за сутки, соскучиться. Для его душевного равновесия было проще оправдывать всё духотой, в какой приходилось дышать рядом с семьёй. «И ничего интересного? Совсем?», — он едва опять не погрузился в фантазии о голосе. Вчера тот встречал его утром, пробуждая, а теперь он его не сможет услышать до самых выходных. Он вздохнул про себя, понимая, что только понедельник. «Нет, почему. Познакомился с Фуриной де Фонтейн», — может быть, он написал это с чуть большей надеждой впечатлить Аякса, чем ему хотелось признавать. В переписке воцарилось молчание, и он в нетерпении постучал пальцами по корпусу телефона. А затем ему пришло краткое: «Гонишь» «Нет», — с некоторым удивление написал Чжун Ли, и ему пришло повторное: «Да что нет, гонишь же. Ты меня так тупо впечатлить пытаешься или просто издеваешься», — назвать это ложью было бы неправильно. Отчасти. Но никто ведь и не лгал, его Фурина даже за руку держала, а визитка верховного судьи, её старшего брата, и вовсе отчего-то потяжелела в кармане. «Ты фанат?» — Чжун Ли порылся в собственной памяти и вспомнил пару фильмов с участием Фурины. Может быть, она просто не получила должной популярности конкретно в Ли Юэ, чего не скажешь о Снежной? «Нет», — к его удивлению написал Аякс, затем добавляя. — «Мама любит её. Отец тоже, но никогда не признается. Они смотрели её фильмы, когда она снималась ещё ребёнком, а потом ушла служить в театр Фонтейна, и они смотрели записи пьес с её участием» «Для «не фаната» ты знаешь очень много», — Чжун Ли пришлось кашлянуть в кулак, скрывая вырвавшийся смешок из-за последовавшего за этим сообщением стикера со злым дельфином. «янефанат, меня заставляли!» — оправдался Аякс. «И думаешь, что я бы солгал тебе ради того, чтобы ты впечатлился моими знакомствами?» — всё же вернулся к теме Чжун Ли. Аякс отправил троеточие, а затем ещё один стикер, но на нём дельфин закрыл плавниками морду в выражении какого-то отчаяния. «Да бред, ” — и снова спустя пару секунд. — «Ты взял автограф?» Возможно, ему стоило вспомнить о популярности Фурины чуть раньше, чем она успела пропасть в толпе. «Не отвечай, я чувствую, что не взял», — он не успел придумать ответ, как в нём уже разочаровались. Однако почему-то это самое разочарование отдавало не более, чем шуткой, открытой и явной. Тревога даже не успела зародиться в сердце Чжун Ли. «Сегодня я определённо упускаю множество важных вещей» «Ничего, на этих выходных я покажу тебе записи пьес с Фуриной и ты поймёшь, как сильно ты ошибся, что не взял её автограф!», — и Аякс завершил свою мини-тираду ещё стикером злобно потирающей своё множество лапок креветки. Чжун Ли уже начал набирать новое сообщение, как резко выключил телефон. Это произошло машинально, будто на каком-то рефлексе. Причиной тому было лёгкое прикосновение к его плечу. Он поднял взгляд, и на долю секунды ощутил, как его сердце рвётся в пропасть. А спустя миг взял себя в руки и улыбнулся. — Мне казалось, что ты не хотела идти в буфет. Сянь Юнь взглянула на него с плохо скрытым сомнением и посмотрела по сторонам, говоря: — Мне показалось, что вы с Гуй Чжун задерживаетесь. Только что был первый звонок. С неприятной щекоткой вдоль позвоночника он осознал, что буфет и в самом деле сильно опустел, настолько, что проглядывались обчищенные гостями столики с закусками. Он отмёл несвоевременное воспоминание о горе сладостей на тарелке и ответил: — Отвлёкся на работу, — и покачал телефоном в руке так, словно там не скрывалась тайная переписка с Аяксом. Телефон снова мигнул сообщением, и Чжун Ли зашипел, пряча его в карман. — Слишком много дел. — И Гуй Чжун сбежала от такого трудоголика? — спросила Сянь Юнь насмешливо. Якобы. Едва заметная ядовитая нотка обвинения весьма раздражающе кольнула Чжун Ли прямо в ухо. Эта чужая эмоция, будто тонкая иголка, неожиданно резко вскрыла то глухое, медленно вскипающее в нём весь этот вечер раздражение, какое он ведь пытался закупорить. А в кармане продолжал вибрировать новыми сообщениями телефон. Они пошли в сторону входа в зал, и он обхватил ладонью её локоть. Заставил замедлить шаг достаточно, чтобы понизить голос — не до открытого шипения, а до вкрадчивой, мрачной интонации. — Я больше не хочу слышать от тебя ничего касательно моего брака с Гуй Чжун. Пожалуйста, — последнее получилось не вежливой просьбой, а ударом забивающего гвозди молота. К гордости Сянь Юнь — она не сбилась в шаге, но взгляд сказал за неё ярче всего. Её светлые глаза посмотрели на него удивленно, непонимающе, а на их дне пряталась тень лёгкого, давнего страха. Воспитание, привитое родителями, всегда ставящее старшего брата выше неё по праву первенства в рождении. Отчасти, бесстыдно таким пользоваться. Но он пользуется, смотря в ответ, не отступая. — Я просто… — она попыталась ответить ему тихо, не привлекая внимания таких же, как и они, возвращающихся в оперный зал. Он чуть сильнее сжал пальцы на её локте и отчеканил: — Это не твоё дело. Хватит, — как только он сказал это, то почувствовал яркое сожаление. Не из-за того, что Сянь Юнь дёрнулась и вырвалась из его нарочно ослабшей хватке, выглядя при этом и обиженной, и оскорблённой, и озадаченной. А потому, что эти слова как-будто бы должны были прозвучать раньше. Гораздо раньше. В молчании они вернулись в ложу. Их тишина настолько натянута и очевидна, что Чжун Ли пришлось игнорировать очевидный вопрос в глазах Цзе Ху. Не глядя на него, он сел рядом с уже вернувшейся Гуй Чжун, и вина остудила его пыл — она выглядела слишком сияющей и счастливой для той, кто готов терпеть его резко испортившееся настроение. Тем не менее, она всё равно спросила: — Что-то случилось? — Небольшие разногласия, — обтекаемо ответил Чжун Ли, выуживая из кармана визитку. Протянув её Гуй Чжун, сказал. — Просили передать Пин, чтобы она позвонила. Фурине де Фонтейн. Секунду ему всерьёз казалось, что Гуй Чжун вслух повторит за сообщением Аякса с первой реакцией на такие новости. Она посмотрела на визитку в своих руках так, словно та была не красивым кусочком картона, а тысячелетней реликвией и достоянием Ли Юэ. Моргнув, попыталась не так очевидно выглядеть ошарашенной и спрятала визитку к себе в сумочку. — За антракт ты успел подружиться с верховным судьёй Фонтейна, ты шутишь? — она сказала это тихо, практически через зубы, справедливо подозревая, что об этом лучше не слышать рядом сидящей Сянь Юнь. — Удачно подслушал разговор, — признал Чжун Ли, доставая телефон и пробегаясь взглядом по новым сообщениям от Аякса. Там список фильмов, заканчивающийся немного печальным: «Блин, тебя забрали, да?», а за ним ещё и ещё: «Иди развлекайся, постарайся не уснуть на второй части этого концерта», «Я спрошу с тебя потом», «Хоть бы тоже фотку отправил, архонты». Завершала всё новая фотография россыпи рыжих фонариков, поглощаемых чернильным зимним небом. Чжун Ли чуть нахмурился, чувствуя, как к облегчению, окончательно погасившему его злость, примешивается что-то горькое. Неприятная, вязкая мысль, знакомая до дрожи в пальцах и прогоняемая им последние недели столь упорно и отчаянно, что он успел обмануть самого себя и вообразить, будто её на самом деле никогда и не существовало. — Если Пин решит встретиться с госпожой де Фонтейн, то пусть возьмёт автограф, — прошептал он под приглушаемый в зале свет и начинающуюся дрожащую мелодию, летящую из ожившей оркестровой ямы. Гуй Чжун с усмешкой просто кивнула. Он вернул взгляд к сцене, где опять начали мелькать цвета, актёры, полупрозранчые ткани, изображающие порывы ветра и само небо. И у него никак не получалось остановить нервное постукивание пальцев по подлокотнику кресла. Ведь он-таки допустил мысль в собственную голову. Он подумал: как долго хватит этого шутливого запала, прежде чем Аякс попросту… устанет от бессмысленности и беспощадности их романа?
