It's not me

Чимин действительно очень много думает об этом. Слова друзей он тоже прокручивает в своей голове. Да, обидно до жути. Даже если они помирятся, неловкость будет присутствовать какое-то время. Но если Хосок действительно выбрал именно его? Если он и правда желает Чимина рядом с собой? Пак берёт телефон в руки с мыслями о том, что они не какие-то там школьники сопливые. Да, Чимин поступил, конечно, не как самый разумный и взрослый человек. Но его можно понять. Однако это не повод теперь обижаться и сидеть, раздумывая: «А что если?» Вопрос должен решиться. И затягивать с этим нельзя. Пак нажимает на контакт босса и нервно кусает ноготь большого пальца, расхаживая в разные стороны своей небольшой комнаты. Ему отвечают достаточно быстро. — Чимин? — голос в трубке немного взволнованный. — Господин… Господин Чон. Я бы хотел поговорить с вами, — скрыть дрожь в голосе получается с большим трудом. — Чимин. Я всё понимаю… Много думал эти дни. И больше с моей стороны не будет подобных выходок. Но прошу, только не уходи. Не увольняйся… — Нет, нет, я не об этом хочу… — Чимина удивляет непривычный тон босса. Обычно он кажется даже безэмоциональным. А сейчас… слышится волнение и трепет. — поговорить. Я бы хотел извиниться, — добавляет он и… О чёрт! Несмотря на эту ситуацию, в голове рисуется неприличная картина. — Ты… вернёшься на работу? — Можно мне приехать? — тихо спрашивает Чимин, выдержав паузу. — Куда? Сейчас уже конец рабочего дня. Завтра обязательно! Я буду ждать тебя. Машина в гараже, — на одном дыхании тараторит Чон. — К вам. — К нам? Ко мне… — Да. — Хорошо. Конечно. Я через полчаса дома буду, — немного заикаясь, отвечает Хосок. — Хорошо. До встречи, господин Чон, — Чимин завершает звонок, швыряет телефон на кровать и очень громко выпускает воздух из лёгких, будто не дышал вовсе всё это время. Что это было только что, Пак Чимин? Задаёт он вопрос себе же, но уже через секунду прикусывает нижнюю губу. Он разберётся потом. А сейчас ему нужно как следует собраться и ехать «мириться» со своим боссом.

🪶🪶🪶

Что это сейчас было? Тот же вопрос задаёт себе и Хосок. Руки начинают дрожать, а внутри всё словно сжимается. — Соберись! — шипит он сам себе. Хотя сделать это очень сложно. Всю жизнь он держал лицо и никогда никому не показывал свои слабости. Но сейчас есть Пак Чимин, перед которым готов расплываться в лужу. Наплевав на все бумажки и отчёты, Чон сообщает секретарю, что ему нужно уехать. Схватив с вешалки пиджак, он быстрым шагом направляется к выходу из кабинета. Своему временному водителю даёт указание отвезти его домой как можно быстрее. И уже через пять минут машина мчит по главной трассе. Ещё через десять едет по слабо освещённой в направлении частного сектора. И спустя ровно двадцать минут Чон оказывается на пороге своего особняка. Он швыряет пиджак на диван в гостиной. Сразу же направляется в душ и просит дворецкого заказать из ресторана еду. Дорогой выпивки у него хватает. Раз уж Хосок как следует не подготовился, так как времени у него особо и не было, то тогда уж поужинать и выпить вина за разговором не помешает.

🪶🪶🪶

Чимин выходит из такси и оглядывается. Через эти чёрные высокие ворота он всегда въезжал только на машине. Как личный водитель. А сейчас он входит как гость. Былая смелость улетучивается, и Пак на дрожащих ногах направляется ко входу, где его уже ожидает дворецкий. Слабо улыбнувшись при встрече, Чимин проходит внутрь. Очень вкусно пахнет. Хосок что, ужинает? Подумав, что он не вовремя, обращается к прислуге. — Прошу прощения… Я, наверное, позже… — Нет, нет. Проходите, пожалуйста. Господин просил передать вам, что он ждёт, — сообщает молодой человек как раз в момент, когда их прерывает громкий звон разбившегося стекла. Они оборачиваются, и первым бросается бежать на звук дворецкий. Чимин следом, после секундного ступора. По всему полу рассыпаны осколки от разбитой бутылки, а так же всё полностью залито вином. Хосок стоит у раковины и держится за руку. Дворецкий подбегает к Чону и просит дать осмотреть повреждения. Но тот отмахивается, приказав убрать всё. Как только дворецкий отходит, рядом моментально оказывается Чимин. — Господин… вы… — Пак смотрит на рану, округлив глаза. — Чимин, ты уже тут? Я не слышал… — Господин! Вам нужно обработать порез! — паникует тот и мечется в разные стороны. — Где у вас аптечка? — его голос почему-то дрожит. Скорее это из-за общего волнения, а не из-за того, что он испугался за Хосока. — Тут просто царапина. Успокойся. Порез неглубокий. — В любом случае нужно обработать, — тихо настаивает Чимин. — Как так вышло? — Я хотел открыть бутылку. Но, видимо… переволновался. И она выскользнула из рук. — Вы хотели поужинать со мной? — Чимин смотрит на стол с едой. — Хотел. — Так… Давайте вашу рану обработаем и поедим, — улыбается Пак, стараясь разрядить напряжённую обстановку. Чимин быстро справляется с перевязкой. И когда складывает всё обратно в аптечку, гордо произносит: — Вот! Готово! Теперь никакая зараза вам не страшна! Хосока это умиляет. Очень. Куда делась та его холодная личность, которая предстаёт перед всеми? В моменты, когда он рядом с Чимином, хочется почему-то быть нежным, заботливым и ласковым. Защищать и оберегать от всего на свете. Да, несомненно. Но также его постоянно просто… хочется. Они сидят очень близко друг к другу на постели Хосока в его комнате. Вот и настал тот момент, когда Чимин, мечтавший оказаться в этом месте, сейчас тут. И Чон, желавший Чимина, видит его перед собой. Им разговоры не нужны. То, что так хотелось сказать, написано у обоих на лице. У одного сожаление, у другого — понимание. — Ужин, — тихо напоминает Хосок. — Я голоден, господин Чон. Но я не хочу еды, — отвечает Чимин, опуская взгляд на чужие губы. Их поцелуй сперва напоминает тот, который был у оврага. Нежный, трепетный. Но на этот раз он быстро перерастает в настойчивый и более глубокий. Их языки сплетаются, а зубы ударяются. Оба забывают, что изредка нужно дышать, потому последующие выдохи получаются рваными. Они хватаются за всё подряд: Чимин за домашнюю футболку Хосока, в которой его так непривычно видеть, кстати. А Чон сжимает пальцы на тонкой талии парня. — Господин… Господин, постойте, — сбивчиво шепчет Чимин, отстраняясь. — Прости. Прости, Чимин. Я… — Тише, — Пак прикладывает ладошку к губам напротив, заставляя замолчать. — Я просто хотел сказать, что не такой раскрепощённый, как тот, за кого вы меня принимали. — Чимин. Я, правда, до сих пор не… — Ч-ш-ш, — снова повторяет действие с ладонью. — Покажите мне… — Что? — Покажите, что нравится вам. — Хорошо… я покажу, — медленно кивает тот. Они продолжают поцелуй. Хосок слегка напирает на парня, и тот начинает наклоняться назад, опускаясь на тёмные шёлковые простыни, пропитанные запахом человека, которого Чимин желает уже многие месяцы. Руки по-хозяйски блуждают по всему телу, поглаживая бёдра, и проскальзывают под кофту. Хосок отстраняется и встаёт, оставляя Чимина возбуждённым лежать на постели. — Сейчас вернусь, — шепчет он. Не заставляя себя долго ждать, Чон возвращается в комнату. В руках у него находятся несколько крайне интересных игрушек. Рядом с Чимином он кладёт чёрную атласную повязку, кожаный стек и ошейник с цепью. По другую сторону — плетёную верёвку и бутылочку лубриканта. Завершает этот набор некая маленькая штука. Чимин что-то подобное видел у брата. Анальный вибратор. Управляемый. На пульте. — Мы… — Если ты мне сейчас скажешь это убрать, я всё унесу, — ласково произносит Хосок. — Нет! Нет… Я хочу. Голос Чимина подрагивает, но ему действительно интересно. — Тогда я завяжу тебе глаза, — приблизившись ещё, Хосок опаляет горячим дыханием чужие губы. — Что?.. — заметив в руках Хосока плетёную верёвку, коротко вдыхает. Но пугает не она, а дикий, пылающий огнём взгляд напротив. Дальше всё словно в тумане. Чимин лежит обнажённый на постели. Его кисти привязаны к изголовью, а лодыжки скованы между собой. Он ёрзает на месте, так как не знает, чего ожидать, и учащённо дышит. С губ срывается слабый писк, когда он чувствует прохладное прикосновение к своей скуле. И это нечто следует поглаживаниями по шее к ключицам, замерев на соске. Слабый шлепок, за которым снова следует писк. Хосок, как хищник, обходит кровать и забирается на неё, встав на колени. Ему до безумия нравится то, что он видит перед собой сейчас. Эти пухлые, влажные, приоткрытые губы. Идеальное тело. Только сейчас понимает, что это всё намного лучше, чем там, на экране. Скалится. Сжимает стек в кулаке и шлёпает несильно по второму соску, слыша очередной всхлип и видя, как тело вздрагивает. — Ты такой чувствительный, Чимин. Такой идеальный. Такой мой, — последнее шипит прямо на ухо парню. — Господин… — жалобно тянет Пак, хныча и рефлекторно пытается опустить руки. — Можешь обращаться ко мне неформально, малыш, — хмыкает Чон. — Но не сейчас, — добавляет он и ведёт стеком по впалому животу. Слышится громкий скулёж и частое дыхание, когда прохладный предмет касается подрагивающего возбуждения. Хосок проводит несколько раз вверх-вниз, очерчивая контуры члена, особое внимание уделяя головке. Затем так же осторожно шлёпает по мошонке. Чимин вскрикивает и пытается поджать ноги, но ему мешает это сделать Чон, опуская те в исходную позицию. — Не дёргайся, — приказывает он. Вдоволь наигравшись со стеком, Хосок откидывает его подальше, устраивается на ногах Чимина, приподнимает его колени и разводит в стороны, при этом лодыжки того остаются скованными. Принимается водить языком по внутренней стороне бедра, оставляя блестеть участки кожи. Затем сильно присасывается, слыша шипение со стоном, и чувствует, как его голову обжимают бёдра. За что кусает то место, к которому припал губами. — Ай… — вздрагивает Чимин. — Не сжимайся. Раздвинь, — хрипит Чон и кусает другую его ногу, оставляя заметные следы от зубов, но затем лижет то место. Осыпая поцелуями нежную кожу, он перемещается к возбуждению парня. Член прижат к животу и дёргается при каждом рваном выдохе. Он не мелочится, сразу переходит к основным действиям, вобрав практически всю длину сразу. — Ах… Господин… — звонко стонет Пак и толкается в чужой горячий рот. Буквально несколько активных движений головой, и Чон чувствует нарастающую пульсацию. Он отстраняется и перехватывает аккуратный член у основания. — Нет, нет. Не сейчас, сладкий, — хрипит Хосок. — Господин, пожалуйста… — Нет, — строго повторяет тот. Чимин чувствует, как тело отстраняется. Затем кровать по обе стороны прогибается. Пак понимает, что пах Хосока прямо у лица. Губ касается что-то тёплое и влажное. У Чимина начинает всё тело дрожать от возбуждения. Глаза всё так же завязаны, но он представляет, на сколько чертовски сексуально всё это выглядит со стороны. Высунув лишь кончик языка, Пак начинает играть с головкой, которой ему мажут по губам. Он старается пройтись по уздечке, слыша шипение, а затем приоткрывает рот шире, чтобы охватить плоть полностью. Действия не настойчивые. Больше игривые. Чимин любит поиграть, но он слишком долго ждал этого момента. Поэтому, расслабляет глотку, набирает в лёгкие воздуха и толкает Хосока на себя. Хриплый стон, что издал тот, срывает крышу. Пак втягивает щёки и медленно скользит губами по возбуждению, с громким и характерным звуком выпуская член изо рта. — Чёрт, — протяжно стонет Хосок. — Чёрт, Чимин… Чон одной рукой упирается в стену, а другой придерживает затылок парня, бесстыдно толкаясь в его глотку. Запрокинув голову назад, закатывает глаза. Хосок тоже долго ждал этого момента. Возбуждение и желание настолько сильные, что он больше не может сдерживаться. Двумя руками обхватывает голову Чимина, слыша мычание, которое пускает вибрации по органу, толкается глубоко в горло и задерживается там, изливаясь. Видит, как кадык дёргается и довольно улыбается. — Умница… Такой хороший, — хвалит его Хосок, поглаживая влажную от слюны щёку и подбородок. И когда сползает с груди Чимина, замечает белёсую жидкость на его животе. — Ты кончил от моего члена во рту? — удивляется он, изогнув бровь. — Малыш, — он приближается и впивается в губы, чувствуя собственный вкус. — Но это ещё не всё… Перевернись на живот, — привычно холодным тоном, от которого мурашки бегут по всему телу, просит Хосок. Конечно же, он помогает расслабленному Чимину. Тот осторожно перекатывается и ёрзает, чтобы улечься удобнее. Без помощи рук сложно. Но он справляется и уже лежит в указанном положении. Простынь липнет к животу, а кисти немного жжёт от верёвки, но это подогревает интерес и безумно возбуждает. От одной только мысли, что Хосок сегодня возьмёт его, наполнит до краёв, член снова твердеет. У Чона вырывается довольно громкий рык при виде всех прелестей своего водителя. Как же так? Человек, который его возит практически год, скрывает всё это, сидя на водительском сидении, и с серьёзным лицом ведёт машину. Нет, нет. С сегодняшнего дня Хосок этим видом будет любоваться очень и очень часто. — Чимин… Ты меня с пол оборота заводишь, — шипит Чон, нависая над парнем. — Господин… Пак слышит звон цепи. Его начинает ещё больше потряхивать от предвкушения. Потому начинает непроизвольно вилять задом, но получает слабый шлепок по ягодице. После чувствует прикосновения к шее. — Приподними голову, малыш. Тот выполняет просьбу, и уже через несколько секунд кожаный ошейник обвивает его шею, а прохладная цепь ложится вдоль позвоночника, отчего Чимин дёргается и шипит. Он чувствует ладони на своей талии, которые поглаживают невесомо. Затем пальцы сдавливают по бокам и его резко приподнимают, заставляя встать в коленно-локтевую позу. Чимин сжимается. Ему вдруг становится волнительно, и он не может полноценно расслабиться. — Чимин, не волнуйся. Тебе будет хорошо. Обещаю, — шепчет Хосок. Чон момента не растягивает. Теперь он знает, что этот человек будет в его руках, в его постели, в его мыслях, в его буднях и на работе. Всегда. Они успеют поиграть во всё и даже больше. Хосок берёт в руки бутылочку, открывает и сдавливает её, чтобы вязкая жидкость лилась прямо в нужное место. Он направляет каплю чуть ниже копчика, и тягучая смазка стекает между ягодицами к яичкам. Чимин слабо хнычет и подрагивает. Но Хосок начинает водить пальцами по его коже, как бы успокаивая. Он откидывает в сторону бутылочку и принимается размазывать смазку вокруг входа. Улыбается тому, какой Чимин послушный мальчик. Не сжимается, а наоборот, виляет задом, пытаясь поймать пальцы. — Хочешь их в себе? — томно тянет Чон, желая продолжить игру с подчинением. — Да, — мычит Чимин куда-то в подушку. — Пожалуйста… я хочу… — Скажи чётко, — снова холодный тон. — Я хочу ваши блядские пальцы в себе, господин Чон, — проговаривает каждое слово Пак. — Хороший малыш, — липкой от смазки рукой Хосок касается яичек парня и сминает их, переходя к возбуждению. — Снова желаешь меня, м? — Да, — с губ срывается тихий крышесносный стон. У Чимина слюна стекает тонкой струйкой с уголка губ к подбородку и впитывается в подушку. Его рот приоткрыт, а на лбу проступает испарина. Хорошо, что руки прикованы невысоко. Иначе затекли бы ужасно. Но у Чимина сейчас такое состояние, что ему на это, кажется, было бы всё равно. — Знаешь, что это? — спрашивает Хосок. И касается щеки Чимина маленькой продолговатой штукой с длинным хвостиком. — Возможно… — тихо отвечает Пак. — Это вибропуля. Она будет внутри тебя… и я тоже, — добавляет Чон, на что Чимин просто хнычет и снова виляет задом. Благодаря расслабленному и возбуждённому состоянию парня с растяжкой Хосок справляется быстро. Он свободно двигает внутри тремя пальцами, попадая кончиками по нужной точке, чем заставляет Чимина извиваться и скулить. Чон берёт пулю и подносит её ко входу, начиная водить по кругу. Слышит мольбы Чимина и скалится. — Попроси ещё, малыш, — Хосок издаёт короткий смешок. — Господин… пожалуйста… — Громче. — Господин Чон, пожалуйста, я хочу ваш член в себе… полностью, — хнычет Чимин. Натянув на лицо безумную улыбку, Хосок плавно начинает проталкивать пулю внутрь, пока та не упирается в комок нервов. Это Чон понимает по протяжному стону. Следом он быстрым движением выливает себе на руку вязкой субстанции и, тщательно размазав её по всей длине члена, пододвигается, устраиваясь поудобнее сзади. Проводит несколько раз головкой по входу, проталкиваясь немного на пробу. Хосок доволен. Потому что Чимин нетерпеливо пытается насадиться сам. Когда Чон заполняет его, то громко шипит оттого что член проезжается по вибропуле внутри. Начиная плавно раскачиваться, он шлёпает по ягодице Чимина. — Нравится? — Да, господин… Да… ах… Хосок тянется к небольшому пульту и нажимает на кнопку пуска. Оба в один голос начинают стонать. Вибрация внутри слабая, так как режим установлен на единице. Но от этого так хорошо, что в глазах уже темнеет. Чимин сжимает в кулаках простынь и громко стонет. Его дугой выгибает от каждого неторопливого толчка, сопровождающегося дополнительной стимуляции, стоит вибропуле снова оказаться у простаты. Позади слышатся тихие стоны Хосока. Ведь Чимин сжимается от перевозбуждения, становится совсем узким, доводя его до белых мушек перед глазами. Только вот тот не собирается останавливаться на этом. Сильнее стискивает пальцами пульт, нажимая на плюс, чтобы мощность вибрации усилилась. От этого они оба едва не валятся на простыни, ощущая, как все внутренности буквально горят от желания. — Господин! Я… я сейчас… — всхлипывает Чимин, цепляясь изо всех сил в верёвку, сдерживающую кисти. Жмурится и пытается игнорировать жгучую боль в запястьях. — Нельзя, — ледяным тоном отрезает Хосок, хотя сам едва справляется с возбуждением. И Чимин покорно терпит, до крови закусив нижнюю губу. Он прогибается в пояснице, утыкается в подушку щекой, надеясь хоть как-то сдержаться и не кончить прямо сейчас. А Хосок, будто назло, снова увеличивает мощность игрушки, мучающей удовольствием обоих. — Руки, — болезненно стонет Пак, ощущая, что еще немного и из-за напряжения просто кожа на запястьях окажется содранной. Хосок рвано выдыхает, но замедляется, войдя как можно глубже. Он плотно давит членом на вибропулю, заставляя Чимина хныкать, пока расправляется со скованными руками. От повязки тоже избавляет, потому что хочет видеть, как Чимин от удовольствия закатывает глаза, как стекают капельки солёных слёз из уголков глаз по вискам. Потому резко переворачивает того на спину, избавляя заодно и от пут на щиколотках. Пока Чимин привыкает после повязки обратно к скудному освещению комнаты, Хосок наматывает цепь на кулак и снова проникает в него, позволяя по комнате разнестись пошлым влажным шлепкам. Чимин высоко вскрикивает, ощущая изменившийся угол проникновения. И этого обоим мало. Они настолько возбуждены, что ещё немного и искры посыпятся вокруг. Чон обхватывает изящную ногу, заставляя Чимина снова изменить положение, и прижимает ту ближе к корпусу. Крохотный пульт в последний раз мелькает в ладони. Включается максимальная мощность, заставляя стоны перерасти в полноценные задушенные вскрики, когда Хосок, задрав ногу Пака выше, вбивается особенно сильно. — Господин, прошу!.. аах, — севшим голосом молит он. — Рано, Чимин, — выдыхает во время очередного толчка Хосок, сильнее натягивая цепь, зажатую в кулаке, отчего лицо парня краснеет. Он не собирается душить его, нет. Лишь совсем немного ограничит доступ к кислороду для особой остроты ощущений. Чимин хнычет, выгибается, стараясь потереться о Хосока, лишь бы хоть капельку ослабить возбуждение, скопившееся в ноющем от нетерпения члене. Но его громко шлёпают по бедру, запрещая всякую вольность. Чимин воет, жмурится, извиваясь всем телом. Он чувствует: ещё немного и достигнет разумного предела. Из глаз льются слёзы, они заставляют намокнуть волосы на висках. Чон склоняется, впиваясь в его губы поцелуем, кусает плоть, проталкивает в рот язык, заглушая очередной стон. — Хосок, прошу… Умоляю! — уже на грани срыва кричит Пак, обхватывая его плечи и больно впиваясь в кожу ногтями. Сам Хосок тоже ощущает, что оргазм скоро настигнет. Зажмуривается, почти навалившись на Чимина. Но умудряется протиснуть между их телами ладонь, которой обхватывает его член, не прекращая глубоко и часто толкаться. Звёзды мерцают перед глазами, когда желанная разрядка обухом бьёт по затылку. Чон входит максимально глубоко, кончая, тем самым проталкивает дрожащую вибропулю. В ушах стоит звон от накрывшего оргазма, от чего визг Чимина почти не слышно. Хосок лишь ощущает влагу между их животами, расслабляющийся в ладони член Пака и его подрагивающие напряжённые бёдра. Им нужно время отдышаться и успокоить бешено колотящиеся сердца. Так что оба не двигаются, обхватив мокрые тела руками. Чон утыкается в шею, мягко, лениво целуя краснеющие места и следы укусов. Оба урчат в объятиях друг друга, расслабившись. Пока Чимин принимал душ, Хосок успел сменить постельное бельё и улечься в ожидании. И вот сейчас, после полноценного рассказа про брата, про вебкам, Чон понимает, насколько он сильно облажался перед Чимином. Около часа извинялся, бесконечно целуя, и уверял, что ему нужен только он и никто больше. Но Пак предупредил, что будет ревность. Они посмеялись над этим, потому что и тут Хосок пообещал ни на шаг не отходить от Чимина. — Да, не знаю, когда эта неловкость улетучится, но некоторое время нам явно будет не по себе, — глядя в потолок, произносит Хосок. — Конечно. Чани охренел знатно, когда узнал. Мне кажется, он тоже будет испытывать неловкость. — Так мой братец с твоим другом водится? — Чон поворачивает голову и смотрит на Чимина. — В смысле «водится»? У них там любовь неземная! — хохочет Пак. — Они так хорошо смотрятся друг с другом. Словно созданы. — А мы? — А ты как думаешь? — Я думаю, что я идиот, — неожиданно заключает Хосок. — Почему? — Да по многим причинам. Но самая главная — это та, что я слишком долго тормозил. Столько времени потерял. Мог бы уже давно наслаждаться твоими объятиями, Чимин. — Мы наверстаем упущенное, господин Чон.