It's not me

— Ты чего сидишь тут? Не спится? — в полумраке кухни Чани наливает себе воды из фильтра. — Сейчас пойду, — словно ещё витая в облаках, отвечает Чимин. — Тебе на работу завтра? — Ага. — Три часа на сон. — Знаю. — Чима, не хочешь поговорить? — О чём? Я тебе рассказал уже всё. — Не со мной. Дурень, — хмыкает Чани. Чимин тяжело вздыхает. Конечно же, он думал. Очень много. Даже прямо сейчас его голову переполняет этот рой мыслей. Прошло уже чуть больше недели с того самого вечера, когда между ними произошло нечто, чего Чимин желал до недавних пор. Но теперь сомневается, было ли это правильно. С самого начала он не был уверен в том, что такой мужчина, как Чон Хосок, вообще посмотрит в его сторону. Но тем вечером случилось то, что «случилось». Время не повернуть вспять. Но если бы можно было, то Чимин со стопроцентной уверенностью не переходил бы черту. Не потому, что ему не было хорошо тогда, а потому, что ему чертовски паршиво сейчас. Внутри всё ноет и болит. Эмоции переполняют. Но самое неприятное, так это то, что Хосок ведёт себя так, будто ничего и не было. Чимин перебрал множество вариантов в своей голове, почему Хосок так поступил. Поддался эмоциям. Устал. Возможно, у него давно никого не было, а Чимин под рукой всегда оказывается. Удобно, однако. Рабочие дни проходят как обычно. Утром Пак везёт босса на работу, выполняет мелкие поручения, если требуется, и вечером домой. Ни малейшего намёка на то, что тот хоть как-то желает прояснить ситуацию. Холодный взгляд, такой же и тон. Остаётся только продолжать гадать, что всё это значит. И значит ли вообще. — Я не буду с ним говорить, — вырисовывая пальцем понятный только ему узор на столешнице, тянет Чимин. — Так и будешь страдать, что ли? — Нет. — Давай тогда я с Чонгуком поговорю. Спрошу… — Не надо, пожалуйста, — Чимин жмурится и трёт пальцами виски. — Чим, тебе надо поспать, — Чани подходит ближе и треплет волосы на его макушке. — Хочешь, пойдём в мою комнату. Вместе будем спать, — улыбается он. — Нет. Я лучше к себе, — резко поднимается с места. — Надеюсь, спать? — Чани хохочет, тыкая брата пальцами в бока. — Надейся, — Чимин уворачивается и материт в ответ, пока они расходятся по своим комнатам.

🪶🪶🪶

У Хосока уже терпение по швам трещит. Невыносимо каждый раз видеть своего водителя с серьёзным выражением лица, когда тот за рулём, зная, что он вытворяет на камеру перед всеми, когда приезжает домой после окончания рабочего дня. Чон чувствует, как внутри него разливается злоба. На всех, и на себя в том числе. Он стоит у панорамного окна в кабинете, глядя на пейзаж, открывающийся перед ним с двадцатого этажа. В одной руке держит опустевший стакан, во второй — телефон с уже набранным номером. Сжав челюсти, Хосок проводит пальцем по дисплею. Чимин всегда отвечает моментально. Словно у него постоянно телефон перед глазами и тот ждёт звонка. Как и сейчас. — Господин Чон. — Зайди ко мне, — довольно спокойно просит Хосок и сразу же сбрасывает звонок. Он глубоко вдыхает, успокаивая себя. Но настроен решительно. Оттягивает галстук на шее и расслабляет воротник рубашки. Прямо сейчас готов вывалить перед Чимином все факты и то, о чём ему известно. Вслух матерится и шипит, потому что, естественно, водитель не сидит у его двери, и это мучительное ожидание раздражает. До этого полный решимости Хосок вдруг начинает нервничать, от чего сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сколько точно времени прошло, Чон не знает. Он потерялся в своих размышлениях до момента, пока не услышал возню за дверьми. Спустя несколько секунд раздаётся слабый стук, а затем в кабинет проскальзывает сам Чимин. Он склоняет голову в приветствии и когда поднимает, их взгляды встречаются. Пак смотрит с непониманием и долей страха, а Хосок в ответ пытливо. Словно глазами задаёт вопросы, на которые хочет выбить все ответы. — Вы хотели видеть меня, — голос Чимина немного подрагивает. — Хотел, — запинается Чон. — Не только видеть, — продолжает, но уже переходя на шёпот. Чимин глубоко вдыхает и задерживает дыхание. Глаза расширяются, а рот приоткрывается от шока, когда он замечает своего босса, несущегося на него. Тот в несколько широких шагов приближается и впивается в пухлые приоткрытые губы. Пак немного отшатывается назад, но буквально сразу хватается за рубашку на талии Хосока и сжимает ткань в кулаках. Хорошо, что Чимин успел набрать в лёгкие воздуха. Чон не отлипает. Жадно сминает губы, тяжело дыша через нос. Недолго думая, водитель тоже начинает отвечать на этот требовательный поцелуй. Жмурится и постанывает от того, что его губы кусают. Не сильно, терпимо. И стоит им отстраниться друг от друга, чтобы вдохнуть, Хосок прижимает Чимина к себе и слегка тянет за собой к большому кожаному дивану. В кабинете витает запах дорогого виски, звуки лёгкого скрипа обивки мебели, когда на неё садятся, и учащенного дыхания. Чон усаживает на себя водителя, запрокидывает голову назад и из-под опущенных ресниц любуется видом. Снова этот полный непонимания ответный взгляд. — Чимин. Я больше не могу. — Господин Чон. Вы не можете так поступать со мной, — тихо мямлит Чимин, не поднимая головы. — Как? — Вызывать меня к себе и вести себя так… Целовать… когда вам хочется. — Мне хочется целовать тебя каждую секунду, Чимин, — хрипит Хосок и приподнимается, чтобы снова прикоснуться своими губами к желанным. — Прекратите, господин Чон. Вы не можете просто пользоваться чужими чувствами, — пытается увернуться Пак. — Чувствами? Ты… — Господин Чон, я пойду, — Чимин сползает с бёдер своего босса. — Стой, — Хосок перехватывает его за запястье. — Я всё знаю, Чимин. — Вы о чём? — немного испуганно. — Обо всём. — Если это проблема, то вы можете уволить меня, — уверенно произносит Чимин. А у самого внутри всё замирает и холодеет от ужаса. — Нет! Нет… Это не проблема! — Тогда… как же мы будем работать вместе, если вы теперь знаете, что нравитесь мне? — Чимин. Я не об этом… Но к этому мы вернёмся позже. Потому что… ты тоже мне очень нравишься. — Тогда в чём же ещё проблема? — спрашивает Чимин, но уголки его губ непроизвольно ползут вверх от услышанного. Хосоку, прежде чем продолжать, нужна ещё доза. Доза сладких губ напротив. Поэтому он снова тянется. Обвивает талию Чимина и притягивает ближе. На этот раз ответные действия получает сразу. — Я не хочу, чтобы ты продолжал делать это для всех, Чимин, — между поцелуями проговаривает Чон. — Вы о чём? — отстраняется Пак. — Эти стримы… проклятые. Я хочу, чтобы ты только для меня был. Лицо Чимина принимает то же выражение, что и тогда, когда он вошёл в этот кабинет. Только сейчас оно излучает ещё и обиду. Пак резко отталкивает своего босса. Он чувствует себя потерянно. Кончики пальцев подрагивают по мере того, как до разума доходит вся суть информации. В горле встает невыносимым колючим комком злость, перемешанная с оскорблённым самолюбием. — Это… — Чимин! Подожди… Я ничего такого не говорю. Просто… — Но это… — Чимин. — Это не я, — словно в бреду давит Пак, а взгляд хаотично мечется из стороны в сторону. — Как… но я же… Столько совпадений! — Хосок словно сам себе пытается снова доказать. — Это не я! — срывается на крик Чимин, и глаза его наполняются слезами — горькими, показывающими весь всплеск обиды. Он разворачивается и бегом покидает кабинет босса. Оставляя того с непониманием пялиться на только что с грохотом захлопнувшуюся дверь. Куда бежать — непонятно. Горечь обиды душит. Невыносимо даже вдохнуть. В порыве эмоций, естественно, Чимин не способен размышлять адекватно. Всё вихрем проносится в голове. Мысли спутаны, и зацепиться за что-то конкретное не получается. Скорее всего, понял, что имел в виду босс. Но с этим ещё предстоит разобраться.

🪶🪶🪶

Короткие вдохи не приносят насыщения кислородом, а выдохи и вовсе хриплые. Чимину плевать совершенно на то, что его могут уволить. Плевать на то, что будет дальше. Он сидит, прижавшись спиной к стене, обняв колени. Рабочий мерседес так и остался на парковке у здания офиса. Всю дорогу домой Чимин сдерживал себя, чтобы не расплакаться прямо в такси. Но сейчас он один, и его никто не видит. Дать волю эмоциям в этот миг — самое правильное решение. Нужно выплакаться как следует. Обидно. Горько так, что жмёт в груди, и Пак, сжав кулак, стучит им о грудную клетку. Дома нет никого. Брат, видимо, на работе. И это хорошо. Потому что переживать такое потрясение Чимин хочет самостоятельно. В любом случае в таком состоянии он вряд ли адекватно смог бы решить проблему. Спокойно поговорить не получится, а ругаться в порыве эмоций — не вариант. Сам ещё ничего не понимает. Чимин ощущает, как его распирает всё сильнее изнутри, а потом с такой силой стискивает, что охота взвыть. Ребра саднит, а глотку жжёт от подступающих рыданий. Хочется сглотнуть, однако даже слабая попытка обходится сведённым горлом. Как он мог подумать, что босс просто в него влюблён? До чего, оказывается, Чимин наивен, раз решил, что такой человек, как Чон Хосок, способен обратить внимание на него? Устремив взгляд в потолок, Чимин сначала тихо и досадливо матерится, а потом даёт волю эмоциям, позволяя слезам скатываться по щекам. Он всхлипывает, повторяя в мыслях слова Хосока о том, что Чимин ему нравится. Да, это ни чувства, ни симпатия, а жалкая похоть по отношению к красивой, старательно созданной другим картинке. И эти труды оправдывают себя: подумав о Чимине, Хосок лишь желает чьё-то тело по ту сторону экрана. Это заставляет вновь судорожно всхлипнуть, прижать рукав к носу, потому что тот сильно щиплет, и разразиться целой чередой коротких вздохов. Уткнувшись головой в колени, Чимин продолжает терзать себя образами: губы Хосока, мягкие и теплые, его руки, его признания, разбившиеся о стену реальности и правды. Он плачет довольно долго, позволив хоть раз как следует пожалеть самого себя. Трёт лицо ладонями, кусает губы до ноющей боли, но в конце концов его отпускает. Истерика затихает. Слышны лишь короткие вздохи и редкие всхлипывания. Чимин до треска почти сжимает одежду на груди, стараясь облегчить хоть капельку боли за рёбрами, и не замечает, как проваливается в сон. Резкий и громкий хлопок входной двери заставляет проснуться. Чимин мычит и трёт опухшие от слёз глаза. В голове пульсация. Он приподнимается на локте и оглядывает комнату. Солнце уже садится, и это понятно по жёлто-оранжевым лучам на компьютерном столе. Не успевает Пак подумать, как объяснит брату, почему он дома, слышит шорох совсем рядом, а затем дверь в комнату неспешно открывается. — Чим? — Чани, — мямлит тот, пряча лицо в подушке. — Что случилось? — Ничего. Можешь меня оставить одного? — Не могу. Ты же знаешь, что я не отстану. — Уйди, пожалуйста. — Нет, — Чани принципиально проходит в комнату, закрывая за собой дверь. — Ты чего так рано припёрся с работы? — Я? У меня вообще-то нет определённого графика. А вот ты почему дома? — обеспокоенная интонация брата вызывает новую волну обиды и злости. У Чимина начинают наполняться слезами глаза, что, естественно, сразу же замечают: — Эй, эй, малыш, ты чего? Что случилось? — Чани спешно приближается к кровати и обнимает чужие подрагивающие плечи. — Ты!.. Он… он думал, что я… — начинает неразборчиво Чимин. — Так, малышик. Успокойся, пожалуйста. — Ты всего на семь минут старше, балда, — бубнит, заикаясь, Чимин. — Ты мой малышик всё равно, — улыбается Чани и поглаживает по голове брата. — А теперь всё по порядку. Чимин глубоко вдыхает и выдыхает несколько раз, пытаясь себя успокоить. Утирает слёзы рукавом кофты, которая размера на три больше. Шмыгая носом, поворачивается к брату. — Ты что, показываешь себя? — прямо в лоб задаёт вопрос Чимин. — Что? О чём ты? — О том самом, Чани! — Чимин. Я не понимаю тебя. — Я спросил. Ответь мне на вопрос, — серьёзно требует Чимин. — Помнишь, я рассказывал тебе о щедром и постоянном зрителе? — Прекрасно. — Так вот, он попросил приват и сказал, что хорошо заплатит… — И ты показал своё лицо? Чани! — Нет! Не кричи, Чимин. Я не показывал лица… полностью. — В каком смысле? — Маска… помнишь ту маску, белую? Её Тэхён подарил мне, чтобы для Намджуна в ней станцевал у пилона на спор. — Ты… там же видно практически всё! — Но я только для него в ней был. Только он видел. Но почему ты… — Он позвал меня к себе, — уже спокойно начинает Чимин, перебивая брата. — Когда я зашёл в кабинет, сразу почувствовал лёгкий запах алкоголя… — Он что… приставал? — немного шокированно прерывает Чани. — Нет. То есть да… но я не был против. — Ну, это понятно, — грустно хмыкает. — Всё было хорошо. Он даже сказал, что я нравлюсь ему в ответ на моё признание. — А ты признался? — Да. Когда он начал целовать меня, я ему сказал, что он не может пользоваться моими чувствами… И тогда он ответил, что я тоже ему нравлюсь. — Но он тебе так сказал, когда брал на место своего водителя, Чим. — Я знаю… Может, из-за его статуса и привычки всегда быть одному, он даже себе не может признаться, что наконец, в его сердце постучались, и оно впустило тепло вместе с человеком? — Хочется верить в это, малыш. Так почему же ты тогда плачешь? И причём тут… — Это не всё. Чимин медлит. Теребит край своей кофты и снова начинает плакать. — Чим… мы должны поговорить. От этого тебе станет легче, и я смогу помочь тебе. М? — придвинувшись ближе, Чани начинает гладить брата по спине и голове, успокаивая. — Мы начали целоваться снова. И он… он сказал мне, что больше не хочет, чтобы я показывал это всем. Только ему. — Это?.. Так, стоп! — Чани резко отскакивает от брата и на вытянутых руках держит его за плечи, глядя прямо в заплаканные глаза. — Не может быть!

🪶🪶🪶

После того как Чимин покинул кабинет, Хосок ещё несколько минут как истукан стоял и пялился с непониманием на дверь. Конечно же, рабочий день уже не складывается. Сидеть над какими-то важными документами не было смысла, и Чон просто-напросто разгребал мелкие заявления до самого вечера. Реакция Чимина была для него очень странной и непонятной. Хотя почему же? Тот испугался, что его узнали? Но вдруг это и правда не он? Поспешил с выводами и тем самым обидел. Хосок уже несколько раз отругал сам себя за поспешное решение. Возможно, нужно было подождать. Но сколько можно ждать? Он не хочет позволять всем пялиться на это тело! Он то и дело зависает, а взгляд упирается в пространство. Чон смотрит сквозь вещи, стоящие поблизости, полностью погружается в себя. Внутри непонятная мешанина из злости, безнадёги и недосказанности. Словно не хватило чего-то ещё. Крайне важного для них обоих в этих обрывках фраз и напряжённом комке эмоций. Хосок не может поймать мысль за хвост. Не может отыскать логический ответ. Даже если это не Чимин… стал бы он от этого меньше нравиться Хосоку, меньше тревожить и беспокоить сердце? Ответ всплывает в мыслях незамедлительно. Нет, не стал. Он начинает злиться. Не на кого-то конкретного, а на всю ситуацию в целом. Если Чимин и правда Baby J, то почему отпирается? Не хочет прекращать деятельность из-за достатка? Или у него есть степень удовольствия от веб-кама? Он швыряет шариковую ручку, что до этого сжимал между пальцами, так, что та с громким звуком падает на тёмную столешницу. Он хочет всё прояснить. Для Хосока истерика и недопонимание — не выход. Он устал от этих загадок. Устал ходить вокруг да около. Чимин слишком сильно запал ему в душу, так глубоко там корни пустил, что ни вытравить, ни вырвать. И они найдут вместе выход. Найдут. Правда же? Кресло едва слышно скрипит, когда Хосок поднимается из-за стола. За окном уже темнеет, зажигаются огни города. И если бы не паршивое настроение, можно было бы полюбоваться открывшимся видом. Да, только это последнее, чем хочет заниматься сейчас Чон. Он достаёт из кармана брюк телефон, поправляет достаточно нервно воротник рубашки, глядя на экран. Взгляд снова расфокусируется, и Хосок на автомате снимает блокировку, тут же натыкаясь в списке недавних вызовов на знакомое имя. Но пока не нажимает. Задумывается о том, что Чимина, если тот действительно говорит правду и не является стримером с платформы вебкам моделей сильно могли задеть сказанные им, Хосоком, слова. Поэтому он, прикусывая нижнюю губу от нервозности, скопившейся в организме и срывающей уже планку, просто пялится на контакт, не решаясь все же позвонить. С раздражением жмёт на кнопку блокировки и бросает телефон на стол. Он должен дать им обоим время. Просто набраться терпения и подождать, пока настанет наиболее подходящий момент для разговора. Ведь отпускать его Чон совсем не планирует.

🪶🪶🪶

Пак сразу же сообщил секретарю о том, что его не будет пару дней. Он знает, что боссу не проблема найти того, кто будет возить его. Да и не переживает особо, если получит письмо или ему скажут лично, что он уволен. Не за это обидно вовсе. Чимин не вылезает из-под одеяла весь следующий день после случившегося. Ничего не хочется. Пытался поесть, но кусок в горло не лезет. О нём заботится брат. Ну как… мельтешит и раздражает только. Но позвонил заранее и предупредил, что завалится к ним вся компания. Ближе к ужину приехали Тэхён и Чонгук. Все собрались у Чимина в комнате и, как подружки сплетницы, настроены обсосать ситуацию. Чон младший, даже с приподнятым подбородком и грудью впереди, предложил поговорить с братом, как только узнал. Чимин искренне поблагодарил его за то, что тот хочет помочь. Но что он сделает? — Только ни слова об этом, — сразу предупреждает Пак, когда видит, что все переглядываются, рассевшись на привычные и удобные места. — Нихрена, Чим, — чеканит Тэ. — Это не может оставаться так. Ты же сам понимаешь. Как вы работать дальше будете? — Может, уже и не будем, — безразлично отвечает Чимин. — Что-то мне подсказывает, что Хоба тебя не отпустит просто так, — вмешивается Чонгук, пережёвывая чипсы. — Чим, — брат пересаживается к нему ближе. — А ты не думал его понять? — он смотрит прямо в глаза. — Мы с тобой абсолютно одинаковые. Спроси любого, кроме тех, кто в этой квартире, какая между нами разница, тебе ответят: никакой. — Да, да! Подтверждаю. Я когда вас в клубе увидел, то подумал, что у меня в глазах двоится. Хотя выпил на тот момент всего один коктейль, — подтверждает Чонгук. — Да, я до сих пор путаю вас. — Ну вот… Хосок ведь не знал, что нас двое. Ты посмотри, даже цвет волос и прически одинаковые. Пойми его. — Понимаю, Чани. Каждую минуту об этом думаю. Но я не понимаю, кто ему нужен. Я или тот парень, — глядя куда-то в сторону, Чимин крутит в руках банку пива. — Так узнай, Чим, — серьёзно заключает брат. — Вам в любом случае нужно поговорить, бро, — Тэхён забирает пачку чипов у своего парня. — Потому что мне кажется, если бы ему нужен был не ты, то он бы и не лез к тебе с поцелуями. — Так он же думал, что я — это он. Вот и лез, — грустно усмехается Пак. — Ты должен узнать это. Дальше вечер проходил без больной для Чимина темы. И когда все разошлись, он даже брата выпроводил из комнаты, чтобы побыть одному. Трудно определиться с чувствами, скопившимися внутри. Тяжело осознавать, что вообще происходит и как здраво на все это реагировать. Чимин тяжело выдыхает. Он рад тому, что друзья собрались и всячески поддерживали его: то советовали, как было бы неплохо поступить, то просто отвлекали от гнетущих мыслей. Но сейчас ему лучше побыть немного наедине с самим собой и обдумать это всё досконально.