Шаг за край

— Твою мать, до конца срока осталось меньше часа, а я понятия не имею, где его искать! — Юнги в отчаянии схватился за голову, чувствуя, как паника накрывает его волной. Комната, которая за последние месяцы стала для него штабом, казалась теперь тюрьмой. Разбросанные бумаги, папки и записи не давали ни одной зацепки. Он бегал по кругу, лихорадочно заглядывая в каждую бумажку, перебирая все уже проверенные имена. — Последняя душа… Где же ты? — голос его дрожал, а руки предательски потели. Время неумолимо тикало. Ему оставалось меньше часа, чтобы завершить свою миссию. Если он не спасет эту последнюю жизнь, вся его работа пойдет прахом, а Хосок исчезнет навсегда. И он понимал: он не сможет это пережить. Юнги остановился, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он упал на стул, схватив со стола блокнот Хосока. Внимание вновь упало на последние страницы, где не было ничего, кроме пустоты. — Почему? Почему здесь ничего нет? Ты что-то от меня скрывал? — он отчаянно шептал, словно пытаясь говорить с тем, кого уже давно не было рядом. За прошедший год Юнги изменился до неузнаваемости. В его образе теперь трудно было найти того мрачного, замкнутого человека, который жил в темной квартире, закрытой от солнечного света. Если бы кто-то из жнецов увидел его сейчас, то наверняка приняли бы за "коллегу", а не за влюбленного парня, отчаянно выполняющего указания Джина, чтобы вернуть своего возлюбленного, столь же раздражающего, сколь и дорогого. Он изменился не только внутренне, но и внешне. Волосы, прежде беспорядочно спадали на лицо, теперь были аккуратно собраны в пучок на затылке. Темный гардероб уступил место светлым, легким вещам. На нем была свободная белая рубашка, слегка струящаяся по телу, заправленная с одной стороны в белые джинсы с потертостями на коленях. Образ дополняли светлые кроссовки, придававшие ему еще больше легкости. Эту рубашку он, кстати, позаимствовал из гардероба Хосока, будто чтобы всегда ощущать его присутствие. И даже теперь, когда он стоял в центре комнаты, судорожно вглядываясь в найденный листок, эта деталь придавала ему сил. Уже невозможно было понять, где именно он находился — на земле или на границе между жизнью и смертью. Пространство вокруг казалось размытым, лишенным четких очертаний. Время, словно насмешливый наблюдатель, то замедляло, то стремительно уносило минуты прочь. Но, как ни странно, безысходность больше не заполняла его сознание. Мысли не затягивали в бездну отчаяния. В голове пульсировала одна единственная цель, ясная и непреклонная, как судьба: увидеть его снова. Заглянуть в эти теплые, полные спокойствия глаза, которые когда-то спасли его от самого себя. Ощутить тепло его тела в своих руках, сжать его так крепко, чтобы больше никогда не отпускать. И больше никому не позволить прикасаться к Чон Хосоку. Ни единому существу, ни в этом мире, ни в любом ином. Юнги судорожно переворачивал страницы блокнотов, перекладывал стопки бумаг и копался в книгах, которые Хосок, видимо, собирал годами. В комнате, пропитанной запахом жнеца, каждое движение казалось встречей с его духом. Пыльный аромат старых страниц, еле уловимые нотки цитруса, что будто витали в воздухе, и тепло предметов, которых он когда-то касался, будто обнимали Мин Юнги. За столом, где Хосок когда-то работал, Юнги чувствовал себя одновременно близко и бесконечно далеко от него. Как будто сам воздух в кабинете был пропитан воспоминаниями — их неловкими касаниями, смехом, тихими вечерами, проведенными за разговорами. В этих стенах Хосок оставил часть своей души, и эта часть давала Юнги силы продолжать. Но сейчас, поглощенный задачей, Мин был на грани отчаяния. Весь год он трудился, спасая людей, но теперь список был заполнен только на 99 имен. Где же последняя душа? Почему Хосок не оставил никакой подсказки? Или он знал, что последняя судьба не впишется в этот список? Мин сжал в руках один из блокнотов. Его сердце билось глухо, словно отчитывая последние мгновения. За этот год он многое пережил, многому научился, но одной мысли держался крепче всего: он не оставит Хосока в этом мире одного. Когда они встретятся вновь, он расскажет ему обо всем — о своих чувствах, о том, как много значит для него. Он будет просить прощения за то, что не сказал раньше, и обещать, что больше никогда не отпустит его. Парень откинулся на спинку кресла, запустив руку в волосы и отчаянно сжав их в кулак. Его глаза скользили по грудам бумаг, но все казалось бессмысленным. Последней души не было. Как будто кто-то специально оставил этот пробел, чтобы довести его до грани. Это было похоже на насмешку судьбы — дать шанс и тут же отобрать его, не позволив завершить начатое. Он знал, что Джин предупредил его, что будет сложно, но не ожидал, что настолько. Ведь он прошел через ад, научился видеть ценность каждого человека, изменился сам. Он вложил всю свою душу в спасение этих 99 жизней, но теперь, когда время почти истекло, ему оставалось только одно — смириться с неизбежностью. Но смириться он не мог. «Хосок, — думал Юнги, сжимая кулаки до боли, — я не могу оставить тебя. Ты обещал мне всегда быть рядом. Ты говорил, что я не один. Почему же сейчас я должен потерять тебя?» С этими мыслями он вдруг почувствовал прилив решимости. Если последней души нет, значит, он должен сам найти способ спасти Хосока. Пусть даже это будет стоить ему всего, что он имеет. — Ты точно проверил список? — внезапный голос заставил Юнги вздрогнуть. Парень поднял глаза и увидел сидящего на краю стола незнакомца. Его светлый облик напоминал ангела, а в руках он небрежно крутил ту самую перьевую ручку Хосока. — Вот это да… Такой аккуратный кабинет превратился в хаос за считанные дни. Какая жалость, — задумчиво протянул незнакомец, взглядом пробегаясь по беспорядку вокруг. — Отдай! — вскочил Мин, резко вытянув руку вперед, ладонь требовательно раскрыта. — Это важная вещь! — Правда? — с лёгкой насмешкой откликнулся незнакомец, приподняв бровь. — И чья же она? Твоя? — Нет… Она принадлежит Хосоку. Самому бесячему жнецу и… никудышнему парню. Юнги замер на мгновение, внезапно осознав, что произнесённые им слова — это подсказка. Его глаза расширились, а затем он резко развернулся и бросился к двери. — Ага, быстро соображаешь, — усмехнулся незнакомец, наблюдая, как Юнги, по пути на ходу натягивая джинсовку, выбежал из кабинета. Его шаги стихли, а незнакомец с легкой ухмылкой продолжил крутить ручку в руках, будто играясь. Чимин лишь покачал головой вслед исчезающему Юнги, а затем сам растворился в воздухе, будто его и не было. Уже у себя в кабинете он обнаружил Джина, уютно устроившегося на диване с газетой в руках. — Зачем ты ему помог? — спросил Джин, не отрывая взгляда от страницы. — Полагаю, потому что когда-то мне самому некому было помочь, — тихо отозвался Чимин, опускаясь в свое кресло. Его голос был почти шепотом, но звучал твёрдо. Джин приподнял бровь и наконец оторвался от чтения. — Что-то, о чём я не знаю? Чимин посмотрел в окно, словно пытаясь заглянуть в прошлое. — Последний такой случай был около двухсот лет назад, — ответил он после короткой паузы. — Это… запретная тема для жнецов. Джин внимательно посмотрел на коллегу, его интерес явно возрос. — Ты умеешь заинтриговать. Что же произошло двести лет назад? Чимин медленно повернул голову и взглянул на Джина. — Я был на их месте, — тихо произнёс он, его пальцы инстинктивно потирали оборванную чёрную нить судьбы на мизинце. — Но я не успел. — Неожиданно, — хмыкнул Джин, пытаясь скрыть удивление. — Строгий, холодный и бескомпромиссный господин Пак, который ненавидит нарушителей правил, оказался в подобной ситуации и… проиграл? — Не прошёл, — поправил Чимин, его взгляд снова устремился в окно. — Возможно, именно поэтому я стал таким, как ты описал. Несмотря на прошедшие века, я не могу отпустить его и смириться с его исчезновением. Я всё ещё храню частицы его души, собираю каждую крупицу, надеясь однажды снова дать ему возможность увидеть этот мир. Даже для опытного жнеца такие события оставляют глубокий след. Его голос дрогнул, но он быстро справился с собой. — Он пробудил во мне то, что казалось давно умершим. Искра, которую я чувствовал тогда, до сих пор горит в моём сердце. И я жду… жду встречи с ним. Джин внимательно изучал лицо Чимина, на котором отразилась непривычная для него открытость. — До сих пор? — удивлённо переспросил он. Чимин сжал кулак, его губы дрогнули в слабой улыбке. — Сейчас особенно сильно. *** Хосок медленно открыл глаза, ослеплённый ярким светом белых стен и ощущением стерильной прохлады вокруг. В воздухе витал резкий запах медикаментов, который смешивался с приглушёнными голосами суетливых медсестёр. Они говорили между собой, не замечая, что мужчина начал подавать признаки жизни — пока одна из них вдруг не заметила его открытые глаза. Дышать было тяжело, каждое вдохновение давалось с усилием. Затуманенным взглядом Чон заметил множество трубок, окружавших его, и кислородную маску, плотно прилегающую к лицу. В голове резанула резкая боль, и он едва мог пошевелиться. Медсестры немедленно позвали врача, торопливо готовя пациента к осмотру. Через несколько минут кислородную маску и трубки сняли, чтобы Хосок смог заговорить. Доктор внимательно проверил показатели и заговорил, стараясь говорить спокойно и уверенно: — Здравствуйте, господин Чон, вы меня слышите? Хосок коротко кивнул в ответ. — Вы понимаете, где сейчас находитесь? На этот вопрос ответ был отрицательным. — Вы можете говорить? — Да, — прохрипел блондин, — горло немного першит после долгого молчания. — Где я? — Вы в больнице. Вы пробыли в коме около месяца, поэтому можете чувствовать слабость, и встать сразу, скорее всего, не получится. — Как я сюда попал? — Насколько я знаю, вы выпали из окна собственной квартиры. Очевидцы вызвали скорую, и вас удалось спасти, — пояснил доктор. — Что помните последнее? — Мне снился кошмар. Я пытался кого-то спасти... — сделал короткую паузу, — кажется, я ходил во сне. — Как давно у вас наблюдается лунатизм? — Не знаю, я живу один, поэтому некому было заметить. — Возможно, были сильные потрясения, которые могли на это повлиять? — Не помню. Нет, вроде не было. Хосок попытался приподняться и сесть, но смог это сделать только с помощью доктора. — Хорошо, — сказал врач. — Пока отдыхайте и набирайтесь сил. Завтра проведём несколько анализов и посмотрим на ваше состояние. — Хорошо, — тихо ответил Хосок. Голова предательски раскалывалась, и с каждым часом, проведённым в сознании, боль становилась всё острее. К ней добавлялось странное, тягостное ощущение — будто что-то важное вырвали из самого сердца. Прислушиваясь к своим мыслям, Хосок увидел вспышки образов незнакомого парня. Эти картинки из кошмара рвали ему голову на части, не давая покоя. Медсестры приносили обезболивающие, которые временно снимали боль, но как только появлялась мысль о том человеке, страдания возвращались с новой силой. Глаза затуманивались, лицо того парня оставалось за пеленой — все воспоминания были словно с пробелами, мутными и неясными, словно скрытыми за непроглядной завесой. Хосок провёл в больнице ещё неделю, где ему сделали все необходимые процедуры и провели лёгкую реабилитацию. Врачи подтвердили: с ним всё в порядке. После выписки он вернулся в свою уютную, но пустую квартиру. Переступая порог, его охватило чувство, будто кто-то должен был его ждать. Но вокруг не было ни малейшего намёка на присутствие другого человека — квартира предательски молчала, и пустота тяжело давила на душу. Он осматривал смутно знакомые вещи в комнате, но в глубине сознания что-то настораживало — словно чего-то не хватает. Но чего? Или кого? Чон плюхнулся на мягкую кровать чёрного цвета с серебристым отблеском. Усталость взяла верх, и он мгновенно уснул, распластавшись, а ноги свесил с края. Проснулся он в холодном поту — снова преследовал кошмар. Тот самый кошмар или воспоминания о чем-то утерянном, что не давало покоя. Он не понимал, что именно, но отчётливо помнил место, где всё начиналось. Кошмар всегда возвращался туда, и Хосок знал это место, хотя бывал там только во снах. За окном день уже уступил власть ночи — взошёл месяц, а за облаками ярко мерцали звёзды. Часы показывали около полуночи. В эту ночь Хосок словно тянулся к той самой злосчастной крыше. Сам он не понимал, что его туда влечёт, но мысли всё время уносили его к высокому зданию, которое он видел в своих снах весь прошедший год, надеясь найти там ответы. Дорога казалась мучительно долгой, время тянулось неумолимо, а желание оказаться там — лишь крепло. Через несколько минут он уже стоял перед зданием и с небольшой неуверенностью вошёл внутрь. Лифт медленно поднял его на самый верх, а затем — лестница к крыше. Каждый шаг давался с усилием и одновременно волновал. Скрипнув, тяжёлая дверь открылась, и свежий порыв ночного ветра обдал лицо Чона. Он неспешно подошёл к выступу и забрался на него. Перед ним раскинулся завораживающий вид ночного, суетливого города. Внезапно накрыло ощущение свободы и лёгкости. Хосок прикрыл глаза и позволил себе наслаждаться этим мгновением. *** У Мина не получилось попасть на нужную крышу с первого раза — оставалось всего десять минут, если не меньше. Вот она, нужная дверь, та самая, где год назад стояла его судьба. Медлить нельзя. Юнги дергает за ручку — дверь поддается. Порывы холодного ветра бьют в лицо, но перед парнем вырисовывается знакомый силуэт, залитый лунным светом. Красная нить на мизинце Юнги словно оживает — становится теплее и начинает излучать легкое свечение, словно проводя его к самой судьбе. Сделав глубокий вдох, он делает шаг навстречу этому силуэту. — Не против, если я присоединюсь? — прозвучал голос позади. Хосок обернулся и увидел смутно знакомую фигуру. Тот медленно подошёл к тому же выступу, что и Хосок, всего в нескольких метрах, и стал пытаться забраться. Получалось не с первого раза, и попытки были неловкими и даже немного смешными. — Я так надеялся, что этот кошмар когда-нибудь закончится... — пустыми глазами смотрел вниз парень с белоснежными волосами. — Можно я возьму тебя за руку? — тихо спросил Мин, протягивая руку. Чон посмотрел на протянутую руку, и в его памяти всплыли знакомые кадры — те самые сны, что преследовали его сотни раз за последний год. Но теперь тот сон уже не казался кошмаром. Скользнув взглядом на лицо человека, протягивавшего руку, по телу Хосока словно пронёсся лёгкий разряд тока. Это покалывающее чувство вернуло ему часть того, чего он так давно искал — заполнило пустоту в сердце, что день за днём пожирала его изнутри. Воспоминания о Юнги, его второй половине, ворвались теплом, очистившись от тумана, а образы обрели ясность — словно целый фильм, погружающий Хосока обратно в те времена. Глаза Хосока наполнились горячими слезами, а на губах медленно расплылась улыбка. — Зачем? — прошептал он, не отводя взгляда. — Ну… — Юнги мягко улыбнулся, — раз уж нас связала эта крыша, я хочу сделать шаг за край вместе с тобой. Ты же не против? — Делай… что хочешь… — голос Хосока едва слышно дрогнул, — Это правда ты? — медленно протянул он руку навстречу. Юнги крепко схватил руку возлюбленного, сделал шаг вперёд и втянул Хосока в объятия, вместе с ним рухнув на холодную крышу. Парень приподнялся и сел верхом на Хосока, который всё ещё пытался понять — сон это или реальность. Тёплая ладонь Юнги коснулась лица бывшего жнеца, и тот почувствовал дрожащий поцелуй на своих губах. Вдохнув родной аромат, Хосок притянул Юнги ещё ближе, отвечая глубоким, мокрым поцелуем — это действительно происходит, они — реальны. — Связывай меня простынями, дразни и подшучивай, как ты всегда умел. Заставляй убираться — я уже привык к твоему ворчанию. Только, пожалуйста, больше не исчезай так! — слёзы текли по щекам Юнги. — Теперь ты только мой! И плевать мне на всех жнецов, стражей или кто там ещё... — Учту твои пожелания, — усмехнулся Хосок, покрывая заплаканное лицо возлюбленного нежными поцелуями. — Даже если ты передумаешь, я тебя не отпущу. Время словно перестало существовать — в их маленьком мире наконец воцарилась настоящая любовь. Сам Чон стал той самой сотой жизнью, которую нужно было спасти. Было ли это испытанием? — Да. Знал ли кто-то заранее, что всё сложится именно так? — Да. Был ли это коварный план? — Да. Прошёл ли он идеально? — Нет. Но итог превзошёл все ожидания. — Ты поэтому выбрал именно его, Чимин? — Ая-яй, Джин, нехорошо подглядывать, — весело хихикнул страж. — Даже у тех, у кого нет судеб, есть право на счастье. Видишь? Теперь у них тоже есть красная нить — и на этот раз полноценная. Чимин тихо выдохнул, не отрывая взгляда от воссоединения пары с соседней, более высокой крыши. За всеми так сложно уследить, но красные нити судьбы всё равно упорно переплетаются, завязываются в узлы или путаются. Каждое событие — где-то, кем-то — было прописано очень и очень давно.