Шаг за край

Прежде мрачная и холодная квартира Мина почти не знала уюта — она скорее напоминала логово вампира. И сам Юнги в эту роль идеально вписывался: бледная кожа, длинные тёмные волосы, частично скрывающие лицо, глубокие тёмные круги под глазами и непримиримое нежелание впускать в комнаты свет, не говоря уже о выходе на улицу, пока солнце не скроется за горизонтом. Но с появлением этого странного (а на самом деле — совсем не ангельского) создания по имени Хосок, мрачность и серость Юнги постепенно растворялись, уступая место ярким краскам. Его глаза наполнялись светом всякий раз, когда он видел именно этого жнеца. Именно Хосок приносил в его мир цвета. То ли дело было в магии нити судьбы, то ли в настоящих чувствах, которым они оба решились отдаться — осторожно, медленно, не спеша, чтобы не напугать друг друга. Но притяжение между ними росло с каждым днём, становясь всё сильнее и сильнее. За неделю до событий Юн и Хоби сидели на диване и смотрели телевизор, показывали какой-то триллер или ужастик. Парень занял большую часть дивана, так как завернулся в огромный плед, так что было видно лишь лицо и смотрел фильм полулежа, поджав ноги под себя. Он часто мерз по вечерам. Жнец сел недалеко от ног Мина с миской попкорна. Глядя на кокон из пледа мужчина лишь усмехнулся и перевел внимание на телевизор. Через некоторое время у Юна затекли ноги и он немного вытянул их из-под пледа, упершись в бедро жнеца. Повисла неловкая пауза. Пару секунд оба боялись пошевелиться. К парню сознание вернулось быстрее и он поспешно убрал немного онемевшие холодные ноги обратно под плед. Чона же больше удивил тот факт что уже около часа Юнги завернуть в теплый плед, а его стопы до сих пор холодные как лед. Набравшись наглости Хосок резким движением ныряет под плед руками, нащупывая холодную кожу и вытягивает их к себе на колени. — Т-ты что делаешь? — вскрикнул Юн, уже собираясь скинуть ноги на пол. — Грею, не видно? — с лёгкой обидой ответил Хо, удерживая ноги парня на своих коленях. — Ты трясёшься так, будто я в массажном кресле… Случайно не заболел? Лицо-то у тебя красное. — Нет, мне просто холодно... — пробормотал Юн, постепенно садясь рядом. Он опустил укутанную в плед голову на плечо Хосока. — Вот и грей теперь. К концу фильма Юнги наконец согрелся и тихо уснул, постепенно сползая на грудь Хосока. Чтобы не разбудить парня, жнец осторожно обнял его, продолжая смотреть телевизор. В груди Хосока звучало спокойное, умиротворённое дыхание Юнги — это тепло не отталкивало, а наоборот, разжигало желание заботиться, окружать вниманием и нежностью этого хрупкого, такого нуждающегося в поддержке человека. На утро Юн проснулся первым — и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Через некоторое время осознал, что спит не в своей комнате, а на диване в гостиной, да еще и на чьей-то груди. Осторожно поднял голову и заметил, что уголок губ влажный — он пускал слюни во сне. Перед его взглядом предстала прекрасная картина: Хосок спокойно спал, а Юнги, словно осьминог, обвился вокруг него руками и ногами. Вдруг парень почувствовал тепло чужой ладони на своей спине. Плед давно упал на пол — вдвоём под ним было невыносимо жарко. Мин аккуратно и медленно попытался освободить Хосока из плена своих конечностей и тихонько выскользнул в ванную — утро вставало не только за окном, но и штанах, а тут еще и рядом с ним спал красавец. Миссия побега удалась: Юн прошмыгнул в нужную комнату и закрылся там. Освежающий душ смыл с Юна остатки неловкости и возбуждения. Уже по привычке, выходя из ванной в одном полотенце, он вдруг резко застыл в дверном проёме. Перед ним стоял Хосок — слегка взъерошенный, с мокрым пятном на футболке в области груди и сонным взглядом. От него по-прежнему исходило тепло. — О, ты уже проснулся? — смущённо улыбнулся Юн, крепче сжимая полотенце. — Я как раз хотел начать завтрак готовить. — Ага, — усмехнулся Хоби, скрестив руки на груди. — Уже начал думать, что не выберусь из твоего плена — чуть не задушил, да ещё и слюной заляпал... — Сам виноват! — надул щеки Мин. — Не надо было меня трогать! В этот момент Юнги выглядел невероятно мило, и Хосок, почти не замечая себя, подошёл к нему вплотную. Неизвестный порыв заставил его сделать что-то необдуманное: Юнги медленно поднял голову, словно провоцируя продолжить, а его взгляд цепко впился в губы Чона. До их соприкосновения оставалось всего пару сантиметров, но вдруг раздался звук входящего вызова на телефоне жнеца. С еле заметным вздрагиванием Хосок отступил и направился к телефону — звонили из департамента. Атмосфера рассеялась, не дав обоим ни осознать, ни прочувствовать момент, но это не означало, что другого шанса не будет. После этого Хосок стал всё чаще пропадать в департаменте, и видеть друг друга удавалось всё реже, хотя они и поддерживали постоянную связь по телефону. Юнги всё же должен был оставаться под постоянным наблюдением Чона. Но те редкие часы, что они проводили вместе — ощущение тепла другого, его дыхание, объятия — пролетали нещадно быстро. Наше время Юнги стоял на коленях в огромном, пустом зале. Его тело почти свернулось калачиком, лоб был уткнут в холодный мраморный пол, а ладони сжимали остатки едва уловимого тепла Хосока. Рыдания постепенно стихали, оставаясь лишь частыми всхлипываниями, которые эхом раздавались вокруг. Голос сорвался — внутри всё горело отчаянием. Скоро его тоже заберут, но думать об этом он боялся. Едва подняв голову, взгляд зацепился за тонкую красную нить на левой руке. Внезапно в груди появилось новое желание — дышать, бороться, жить. — Она... она не оборвалась! — почти безумно повторял Юнги, поражённый тем, что их красная нить не порвалась, а лишь поблекла. — Что вы с ним сделали?! — Он, можно сказать, спит. Всё же он ценный сотрудник, — задумчиво произнёс Джин. — Но через пару дней его не станет. Ты же его возненавидел? Передумал? — Какая тебе разница? У нас есть незаконченное дело! — Я хотел помочь... Что ж.— начал было старший жнец, но Юнги резко перебил: — Что? Ты можешь его вернуть? Почему сразу не сказал?! — Я не могу, но ты... Спаси сто жизней — и тогда получится вернуть Хосока, — ехидно ответил Джин. — Сто?! Ты шутишь? Мне и за всю жизнь не справиться! — в отчаянии вскричал Юнги. — Повежливее! Целой жизни у тебя и нет, — холодно заметил Джин и щёлкнул пальцами. За его спиной открылся портал. — Здесь кабинет Хоби. Надеюсь, ты найдёшь там то, что поможет справиться с этой задачей. — Иногда я не понимаю, помогаешь ты или вредишь, — пробормотал Юнги, следуя за Джином в портал. Перед гостями открылась просторная комната в темных тонах, где господствовали черный и редкие вкрапления белого. Вокруг царил контролируемый хаос: повсюду разбросаны папки, книги и разнообразные вещи, словно хранившие множество тайн. Большой черный стол с множеством ящиков и парой полок стоял у стены, заваленый стопками бумаг — он выглядел так, будто хозяин только что встал и ушел. За столом — черное кресло, слегка отодвинутое назад, добавлявшее ощущение недавнего отсутствия. Стеллажи, уставленные множеством папок и документов, были самой разной сохранности: одни аккуратно подписаны, другие — с опалёнными, почерневшими краями, а третьи выглядели словно сгоревшие дотла, рассыпаясь при малейшем прикосновении. Оглядев комнату, Юнги повернулся в поисках Джина, но тот уже сделал шаг назад в портал и произнес: — В левом верхнем ящике стола найдёшь ключ от этого места. Он откроет любую дверь — просто сосредоточься на том, куда хочешь попасть. Как я уже говорил, времени у тебя не так много. — И сколько же? — спросил Юн. — Даю тебе ровно год. Если ты действительно хочешь вернуть его — это не составит труда. Если нет… — на этих словах Джин закрыл портал, оставляя парня наедине с мыслями. — Козлина… как же бесит этот старик со своими вечными загадками. Теперь придется ломать голову над этим… — бормотал Юнги себе под нос, одновременно разбирая завалы бумаг на столе. После недолгих поисков Юнги наконец наткнулся на блокнот, который принадлежал Хосоку. Его страницы были заполнены именами, каждое из которых сопровождалось краткими заметками о душах, которые требовали спасения. На первый взгляд записи выглядели хаотично, но при внимательном изучении Мин смог найти информацию о людях и их грядущем конце. Перелистывая страницы, Юнги ощущал, как тяжесть ответственности ложится на его плечи. Но вместе с этим его сердце наполнялось решимостью. Он знал, что в этот раз сделает всё, чтобы отплатить Хосоку за то счастье, которое они успели разделить. Он решил не просто выполнить свою часть сделки, но и, наконец, признаться в своих чувствах. Хотя, если быть честным с собой, первым делом Мин собирался как следует врезать жнецу за то, что тот так напугал его. Шло время. В первый месяц из отведенного года Юнги приходилось невероятно тяжело. Найти людей из списка, понять, как можно спасти их, а главное — удержаться от собственного раздражения и не усугубить ситуацию, оказалось задачей почти невыполнимой. Первые два десятка судеб он едва ли не запорол из-за своего взрывного характера. Злость на себя и мир за несправедливость только усугубляла состояние. Но с каждой новой попыткой он учился быть терпеливее и вдумчивее. Постепенно Юнги втянулся в этот процесс, и ему даже начало нравиться спасать других. Каждая спасенная душа приносила чувство облегчения, словно он распутывал узел, который долго душил его самого. А время тем временем шло. За полгода Юнги начал замечать, как меняется его мировоззрение. Спасая других, он неосознанно видел в них свои собственные отражения. Людей, раздавленных жизнью, потерянных, готовых отказаться от всего. И первым, что он испытал, было раздражение: неужели он сам выглядел так же, когда Хосок впервые появился в его жизни? Это осознание ударило по самолюбию, но за ним пришло понимание. Хосок не просто терпел его — он верил в него. Верил даже тогда, когда сам Юнги не мог поверить в себя. Жнец продолжал быть рядом, несмотря на колкости, сарказм и отталкивающее поведение. Теперь Юнги начал понимать, каким взглядом Хосок смотрел на мир. За этими внешними насмешками скрывалась глубокая любовь к каждому существу, жизнь которого была для него бесценной. Однако в одном Мин и Хосок кардинально отличались. Хосок искренне любил весь мир и старался спасать каждого его обитателя. Для Юнги же весь мир сводился к одному человеку. Хосок был его миром.