мандрагоры

      

тишина, слова без смысла, в пропасть обычно ныряют с головой. между нами гаснут искры, я не пью, но пьяная, тащи меня домой.

***

      Ветер раздувал светлые пряди Мишель, дул в лицо и неприятно забирался под одежду. Мишель думает, что куда приятнее, когда под ее одежду забирается холодная рука Лизы, снова и снова пересчитывая ребра, а не мерзкий осенний ветер. Воспоминания возвращают в теплую постель: поцелуи по линии скулы, быстрые касания губ, и тепло чужого тела греет сильнее батарей; кружка горячего чая, хлопья снега за окном, тёплые разговоры и вечные признания в любви. Возвращает в реальность противная морось, что летала во все стороны по желанию ветра. Сначала просто начала охлаждать макушку, потом аккуратно капать на лицо, а после и вовсе исчезла. Солнце еле-еле пробивалось из-за облаков, что густой пеленой покрыли небо. Плакать хочется вместе с облаками, давит гнетущая атмосфера и рука Лизы на коленке, которая вроде пытается успокоить хотя бы своим присутствием. Мишель смотрит на верхушки деревьев, которые всё ещё одиноко склоняли ветви туда, куда продолжал дуть воздух. Здесь, в лесу, даже как-то по-своему атмосферно, настроение писать стихи о неопределимом отчаянии, горьком чае без сахара, непрекращающихся слезах и мнимом присутствие когда-то близкого человека.       Волны озера волнуются о чём-то, но догадаться о чём — невозможно. Голова укладывается на колени черноволосой, отпуская все противные мысли. Почему-то сейчас кажется, что всё должно наладится, обязательно прийти в норму, что у них с Лизой всё будет как раньше. Они переедут жить куда-то далеко, где никто не будет их осуждать, купят небольшую уютную квартирку, заведут рыжего кота, и каждое утро будут просыпаться от невесомых поцелуев в щёки и туда, куда только позволительно.       — Лиз, завтра будет лучше, обещаю, — она наивно хлопает глазами, надеясь увидеть в глазах чужих несомненное согласие, подтверждение своим словам, оправдание глупым надеждам, но видит лишь потухающий огонь.       Лиза отводит взгляд и снова утыкается им в бушующее море, и только через две минуты молчания отвечает тихо:       — Солнце завтра не взойдет, синоптики передавали пасмурность.

***

      Лиза знает что такое спать в грязных комнатах общежития. Не удивляется рассказам о том, что кому-то в супе попался таракан. Смеётся с шуток про смерть и травит не смешные анекдоты на парах. Сравнивает общагу с низкосортными шлюхами, которые принимают в свои недра кого попало и думает случайно, буквально на мгновение, что люди постоянно делают это. Спят друг с другом от одиночества. Мишель, что была рядом, дышала в шею, оставляла поцелуи и следы от помады, и на пару минут отпускало. Благодарности и усталой улыбки было мало, но больше вытянуть из потрёпанной души Лиза не могла. Утыкалась носом в светлые пряди волос и наконец-то дышала полной грудью. И этого, кажется, Гаджиевой хватало.       От одиночества у Андрющенко просыпаются навязчивые мысли. Хочется нож взять и полоснуть по венам. Просто, если постоянно думать о чём-то, придут сомнения. И так Андрющенко встречала каждый закат с чёткой мыслью о том, что потеряла ещё один день из своей жизни. А рядом, на кровати, спала Гаджиева, из-под одеяла была видна ее грудь, что подымалась и опускалась от ровного дыхания, а ресницы ее подрагивали. Всегда, когда ресницы Мишель подрагивали во сне, Лиза думала, что ей снится обязательно что-то хорошее. То, что дать сама Лиза Мишель не могла. Темноволосая была почти уверена, что кареглазая несчастна в отношениях с ней. Поэтому, приходя с подработки после учебы, молча обнимала светловолосую, надеясь хотя бы так почувствовать тепло, которое потихоньку из нее выходило. Нет, она не умирала, Лиза просто забывала какого это — по-настоящему любить.       — Лиз, я приготовила нам романтический ужин. Мы давно такого не устраивали, да? Переодевайся, мой руки, и иди в комнату, — Мишель улыбается, встречая темноволосую с работы. Удаляется в комнату, на секунду остановившись в проходе:       — Только давай побыстрее. Люблю тебя.       Чужое тихое «Ладно» остаётся не услышанным. Как жаль, что Лиза уже давно не верит в эти слова. Иначе она бы каждый день говорила Мишель о том, как же всё-таки чертовски любит её.