Нечего терять, не о чем просить

                    Во всём и всегда Саске привык полагаться на логику и холодный расчёт. Но происходящее сейчас никакой логике не поддавалось. Сакура вдруг начала отдаляться, и это пугало сильнее, чем он мог себе представить. Словно один из якорей, что удерживает на грани между нормальностью и безумием, сорвало с цепи. Она была постоянно напряжена, и, хоть убей, Саске не мог понять причину. Точнее, подозревал, что дело в нём, однако объяснить, в чём виноват, сам себе не мог. Честно старался стать лучше и твёрдо решил, что надо меняться, даже если придётся узнавать у других, чего от него ждёт Сакура.       Наруто до сих пор не было, хотя Саске подозревал, что в отношениях у него опыта гораздо меньше, а значит, и спрашивать не о чем. Оставался Шикамару. У Саске начинали чесаться зубы, стоило представить унижение, через которое придётся пройти, рассказывая о проблеме и прося помощи. Помощи, ксо!       Саске ненавидел неопределённость, а сейчас жил в ней безо всякой возможности разобраться. Он неторопливо шёл домой, по привычке не обращая внимания ни на что вокруг, пока взгляд не замер на макушке Сакуры. А потом соскочил на Итачи, идущего рядом. Они о чём-то говорили, из-за уличного шума не различить, о чём именно, но тихий смех Сакуры и низкий голос Итачи он отлично слышал. Кровь бросилась к щекам беспричинно, и сердце забилось с перебоями.       Ничего ужасного в том, что они идут домой вместе, не было. Наоборот, стоило радоваться, что наконец нашли общий язык. Но недовольство поднималось изнутри вопреки всем доводам рассудка. Выдохнув, Саске догнал их.       — Саске-кун! — Сакура обернулась раньше, чем он успел открыть рот. Улыбнулась знакомой счастливой улыбкой, и недовольство мигом осело на дно. — Я думала, ты освободишься позже.       — Получилось раньше. — Он пошёл рядом с ней, Итачи — по другую сторону от Сакуры.       — Я шёл из штаба, когда встретил Сакуру-сан, — пояснил Итачи, хотя у него не было причин оправдываться. Саске почувствовал себя так, будто кто-то прямо сейчас кольнул острым сенбоном. Кольнул и отступил.       — Если хочешь, я буду провожать тебя, когда будет время, — неожиданно для себя сказал Саске. Сакура заулыбалась, глаза вспыхнули нежностью.       — Конечно, Саске-кун. Мне бы очень этого хотелось.       Саске не смог сдержать торжествующий взгляд в сторону Итачи, но тот безмятежно улыбался, и вдруг стало стыдно. Он ведь не может подозревать брата. Да и в чём, собственно, подозревать? Саске похолодел от мыслей, пришедших в голову. Почему первым делом не подумал спросить совета именно у него?       — А это что? — Саске заметил пакет в руках Итачи.       — Это наш ужин, — сказала Сакура. — Мне сегодня передали три десятка устриц и две дюжины мидий. Итачи-сан сказал, что приготовит их.       — Передали тебе, а несёт он? — Настороженность вновь подняла голову. Разве Сакуре нужна помощь, чтобы донести пакет с морепродуктами?       — Хочешь понести сам, отото? — улыбнулся Итачи. Саске снова слабо покраснел. Да, это прозвучало грубо. Где вообще его чувство такта? Мама бы укоризненно поджала губы, а отец неодобрительно покачал головой. Саске плохо помнил родителей, но хорошо помнил их безукоризненные манеры, которым стремился подражать всю сознательную жизнь. У Итачи выходило гораздо лучше. Буркнув что-то невразумительное, Саске перегнулся через Сакуру и забрал пакет.       Некоторое время они шли молча, пока Итачи не заговорил:       — Так что тот ирьенин, Сакура-сан? Вы так и не рассказали, справился ли он с восстановлением каналов чакры.       — Нет, — Сакура легко рассмеялась, новый укол заставил сердце сжаться. — Он перепутал каналы и пустил её задом наперёд. Спасибо Шизуне, что придумала тренажёры, иначе пришлось бы упражняться на людях, а это означало бы верную смерть. А что там ваши тренировки?       — Ну, — Итачи прищурил глаза, улыбаясь, — Генма делает успехи. На счёт остальных я пока сомневаюсь. Хотя у Ямато отличный контроль над гендзюцу, но он не может расслабиться, пропустить через себя иллюзию и действовать так, словно всё происходит в реальности.       — Ты погружаешь их в гендзюцу ради тренировки? — удивился Саске, на время даже забыв об обидном чувстве, будто ты прервал чей-то разговор и тебя терпят из вежливости.       — Да, мы с Какаши-семпаем решили, что это будет полезно для АНБУ.       — Кроме нас, шарингана ни у кого нет. Не вижу в этом смысла.       — Шарингана нет, но в гендзюцу умеем погружать не только мы. Любой опыт полезен, даже если никогда не придётся им воспользоваться.       Саске опустил глаза: появилось чувство, будто его отчитали. Так оно и есть. Поспешил с выводами, надо было промолчать.       — Ты обещал мне спарринг, онии-сан, — угрюмо и холодно сказал он. — Но я вижу, что в твоём расписании, как всегда, нет на меня времени.       Детская, глупая обида застала врасплох — Саске ведь давно преодолел её, отчего сейчас проявилась, словно кислота на лакмусовой бумажке? Он даже почувствовал удивлённый взгляд Сакуры, но сделал вид, что не замечает. Шёл, глядя прямо перед собой, сжимая этот идиотский пакет с устрицами, от которых, кстати, несло водорослями, и пил обиду крохотными глотками, каждый из которых царапал горло.       — Это не так, отото. Если тебе так не терпится, приходи завтра на тренировочный полигон АНБУ, я договорюсь с Какаши об индивидуальной тренировке.       — Правда?       — Конечно. — Итачи улыбнулся, прищурив глаза.                      Вина перед Саске просачивалась в кровь изощрённым ядом с медленным действием. Итачи понимал, что не может его постоянно избегать, знал, что солжёт, если в этом будет необходимость. В обмане он лучший: Саске никогда не поймёт, не узнает его тайну. Если только… та сама не просочится наружу. С того дня Итачи перестал ходить домой по дороге, ведущей мимо больницы. Построил график тренировок с Саске, и теперь три раза в неделю они встречались на полигоне за час до заката. Мастерство брата выросло, но часто он действовал порывисто, необдуманно и ошибался.       — Когда-нибудь я выиграю, онии-сан.       Мокрые волосы облепили виски и затылок, топорщась на макушке. Саске торжествующе улыбался — Итачи пропустил несколько ударов, только… он намеренно это сделал. И если так будет лучше для Саске, позволит снова себя убить, на этот раз окончательно. Но разве не в этом заключается настоящая любовь? Готовность пожертвовать всем, даже жизнью.       Только…       Оставалась Сакура, и Итачи всё меньше был уверен, что сможет уйти и оставить её. Не поможет разобраться в себе и заставить себя ценить. Ставить свои желания выше желаний Саске. Брат не умел заботиться о других, только о себе. Эта цель была даже главнее — научить Саске дорожить Сакурой и её чувствами.       — Онии-сан, — он сам заговорил о важном по дороге домой, — у тебя ведь есть опыт отношений с женщинами.       — Гораздо меньше, чем у тебя, отото, — хмыкнул Итачи. — Я имею в виду, что отношений как таковых у меня никогда не было.       — А, ты об этом, — Саске улыбнулся, растерянность сменилась облегчением. — Я говорю о том, как обращаться с женщинами. Вне постели, — пояснил с ухмылкой.       — Слышать её желания. — Итачи ответил мгновенно, не задумался даже. А всё потому, что этот разговор вертелся на кончике языка последние две недели. Но Саске не заметил. Медленно кивнул, задумался.       — Сакура давно просит сходить куда-то вдвоём, но у меня не получается. Думаешь, стоит отложить дела и сводить её… — он смутился, пробормотал: — на свидание?       — Разве вы ни разу не были на свидании? — удивился Итачи. — Вообще ни разу?       — Нет. — Саске пожал плечами. — Не было необходимости.       Итачи пристально посмотрел на него, переваривая услышанное. Разве должна быть необходимость в приятно проведённом с любимой времени? Разве это не должно быть естественным желанием? Вопрос родился сам собой:       — Саске-отото, ты любишь Сакуру?       — Что? — нахмурился Саске. — Почему спрашиваешь?       — Это ведь простой вопрос, над которым не надо долго думать.       — Будь это не так, мы не жили бы вместе. — Саске отвернулся, поджав губы.       — Когда любишь, хочешь, чтобы она постоянно улыбалась.       — У тебя, конечно, в этом большой опыт.       — Нет. — Итачи вздохнул, пришла его очередь отвернуться. — Просто мне так кажется.       Когда Сакура улыбалась ему, хотелось задержать нежный трепет в груди и меньше улыбаться в ответ. В последнее время они редко виделись, и он безумно скучал по этим улыбкам, намеренно себя от них ограждая. Каждая была получена незаконно, украдена у Саске, а значит, Итачи не имел на них права. Ни малейшего. Тем ценнее они были.       — Иди, я буду поздно.       Итачи остановился перед входом в квартал.       — Ты давно с нами не ужинал, — заметил Саске. — И не пытайся прикрыться тренировками, я знаю, что на сегодня больше ничего нет.       — Нет. Сегодня я согласился выпить с Какаши, Генмой и Ямато.       — Надо же. Тебя уже пригласили в ближний круг Рокудайме. — Саске приподнял уголок рта.       — Пытаюсь найти своё призвание в Конохе, а не за её стенами.       — Это значит, что о твоём уходе можно забыть? — От надежды в голосе у Итачи тоскливо заныло в солнечном сплетении.       — Посмотрим. — Он мягко улыбнулся.       Предложение Какаши застало врасплох. А ещё в нём звучало искреннее беспокойство. Он заглянул в обед, когда у Итачи был перерыв. Сел, молча протянул онигири с тунцом.       — Что-то случилось? — осторожно спросил Итачи. Какаши не стал бы отвлекаться по пустякам. Скорее, нашёл бы уединённое место и посвятил долгожданную передышку тишине и книге. О, да, Итачи успел узнать о пристрастии семпая к порнографии, написанной Джирайей.       — Это ты мне скажи.       Какаши сел на лавку, вытянул ноги и засунул руки в карманы. Есть он явно не собирался.       — Семпай?..       — Две недели подряд ты уходишь последним из штаба. Естественно, мне доложили. Не хочешь возвращаться домой?       Под пристальным взглядом рис встал поперёк горла, Итачи с трудом его проглотил. Неужели его так просто считать? Молчание затягивалось, но, ксо, он понятия не имел, что говорить!       — Благородство часто играет против нас, — со вздохом произнёс Какаши, задумчиво рассматривая небо.       — Он мой брат, — наконец ответил Итачи. — Я не могу так с ним поступить. Не после всего, что принёс в его жизнь.       Какаши надолго замолчал. Из вежливости Итачи успел доесть онигири.       — Мы хотим сегодня посидеть в идзакая с Генмой и Ямато. Приходи, если хочешь.       Он ушёл, не дожидаясь ответа, оставляя право выбора и в то же время отбирая его. Итачи знал — его ждёт красноречивое молчание Какаши. Но можно попробовать расслабиться и забыть обо всём. Кто знает, какие семпай преследовал цели, приглашая?       Оказалось, Итачи излишне подозрителен. Было ли дело в напряжении, которое сковывало последние недели, или в страхе быть раскрытым — он быстро захмелел. И улыбался, подпирая щёку ладонью и слушая рассуждения Генмы о новых сенбонах, пропитанных ядом, и опасениях Ямато о том, что он порежет себе язык и умрёт в муках. Какаши в разговоре не участвовал, но и не смотрел на Итачи, давая понять, что можно расслабиться.       Итачи слегка пошатывало — недопустимая роскошь — расслабиться настолько. Но он наконец был в безопасности, в окружении людей, которые искренне приняли таким, какой был и есть. Возможно, даже не стали бы осуждать за чувства к Сакуре.       Ямато и Генма громко смеялись, цепляясь друг за друга. Какаши вздыхал, стоя под навесом, — его, казалось, алкоголь не взял вовсе. Итачи терпеливо ждал, пока все попрощаются.       — Ты не признался, — тихо сказал Какаши. Вдвоём они пошли к резиденции, от неё до квартала Учиха придётся сделать круг, но Итачи оттягивал возвращение как мог.       — Скорее всего, и не признаюсь. Пусть всё остаётся как есть. Саске меняется. Со временем он станет для Сакуры лучшим.       — Сколько пройдёт, по-твоему? Год, два, десять? Хочешь, чтобы она мучилась всё это время?!       — У вас не хватило смелости всё рассказать. Почему должно хватить у меня?       — Ты — не я, — веско ответил Какаши. Несмотря на ссутуленные плечи и медленный шаг, он был явно раздражён.       — Я не должен соответствовать чужим ожиданиям и претворять в жизнь чужие мечты, — холодно сказал Итачи.       — Быть с Сакурой — не моя мечта и никогда ею не была. Я просто желаю ей счастья.       — Я тоже. Только не за счёт счастья Саске.       Они остановились на перекрёстке, меряя друг друга тяжёлыми взглядами. Воздух загустел и начал потрескивать. Порыв ветра взвихрил листья, зашумел над головами.       — Иногда наступает момент, когда стоит поступиться любовью к семье ради собственной выгоды.       — Это говорите мне вы? — Итачи презрительно скривился. — Долг для вас превыше всего, как и для меня. Долг перед Конохой и перед братом.       — Наступит время, и ты поймёшь: любовь может быть дороже долга. — Какаши печально посмотрел на него и покачал головой. — Надеюсь, будет не слишком поздно.       Итачи думал над его словами по дороге домой, но выпитое не давало выстроить стройную логическую цепочку. Отчего Какаши так усердно подталкивал к Сакуре? Видел то, что ему не доступно? Но, Ками, что именно?!       Дом был тих и тёмен, все давно спали. Итачи не стал заходить внутрь — сел у пруда, разулся и опустил ноги в воду. Упёрся ладонями в траву, тяжело вздохнул. Что же он упускает? Его чувства к Сакуре становились глубже, сильнее, чем больше он отдалялся. Не хватало их разговоров, её искреннего любопытства. Просто не хватало её. Тоска стала неотъемлемой спутницей, но как можно тосковать по живому человеку, который, к тому же, рядом?       Рядом.       Она вышла на энгаву, словно услышала тоскливую мелодию его души. Итачи не пошевелился — может, в тени деревьев она не заметит. Призрачная надежда растворилась вместе с тихим вздохом, когда Сакура вышла в сад. Её чакра мягко пульсировала, приближаясь, и волоски на теле приподнимались, а сердце выдавало смятение.       — Итачи-сан, — она встала за спиной, — вы поздно.       Итачи удивился — она сказала это слишком печально. Пожал плечами, опустив глаза на ступни в пруду.       — Простите мой неподобающий вид, — проговорил, испытав непреодолимое желание сжать виски: голова пошла кругом. Зря столько выпил — расслабленный разум толкал на необдуманные поступки.       — Я почти не вижу вас.       — Вас это огорчает?       Тоска, свернувшаяся клубком в солнечном сплетении, растаяла, согреваясь от её близости. Сакура села рядом, и Итачи не нашёл в себе сил отодвинуться. Она повторила его позу, упёрлась в землю и почти коснулась мизинцем мизинца. Ками, если это изощрённая пытка, Итачи готов был терпеть её вечно.       — Да, — ответила прямо. Он чувствовал — смотрит. Но знал — если повернётся, случится непоправимое. То, о чём будет жалеть и не будет одновременно.       — Много дел, Сакура-сан.       — Вы находите время постричь кусты и приготовить завтрак, но не находите его на разговоры со мной.       — Я… — он не знал, что на это сказать. Не удержался — накрыл её мизинец своим, зажмурился. — Я постараюсь исправиться.       — Это обещание?       Итачи изумлённо покосился на неё: Сакура смотрела на их мизинцы. Детская наивная традиция. Невинная, не соответствующая жару, что к ёкаям спалил внутренности.       — Вроде того, — хрипло пробормотал он, слегка сжимая её мизинец.       — Вас что-то беспокоит?       — С чего вы взяли?       — Не знаю. Просто чувствую. Поделитесь?       Горло сжалось. Итачи сглотнул, сердце увеличилось вдвое и забилось втрое быстрее.       — Не думаю, что вам это будет интересно. — Раз посмотрев, уже не мог оторваться. Ками, как он мог забыть, какая она красивая? Какие манящие у неё губы и огромные глаза? Как она пахнет — пусть дом пропитался запахом Сакуры, только рядом он вызывал желание приникнуть губами к шее и уткнуться носом в волосы…       — А вы поделитесь, — попросила она тихо.       Итачи прерывисто вздохнул, резко поднялся и прошёл к центру пруда, не обращая внимание, что вода намочила штаны почти до колен. Сонные карпы брызнули врассыпную.       — Вы правы, Сакура-сан, меня действительно беспокоит один… вопрос. Или не вопрос. Не знаю, как верно сказать…       — Ками-сама, Итачи-сан, вы выглядите таким растерянным, что я могу подумать, будто влюбились.       Стало оглушительно тихо, в ушах зазвенело. Итачи моргнул, ледяной озноб прошёл по телу.       — Да, — ответил глухо. — Вероятно, так и есть.       — Но вы не можете ей признаться.       — Вы очень проницательны, Сакура-сан. Думаю, это невозможно.       — О. Она замужем? — Сакура продолжала сидеть на берегу, между ними — три шага, не меньше, и всё равно живот поджался в предчувствии приятного и неизбежного.       — Нет. Но она несвободна. — Итачи опустил голову, горько улыбнулся. Так легко говорить ей о своих чувствах, легко признавать, что влюбился. Сказать вслух то, о чём боялся думать, потому что лишь она имеет право это знать.       — Она счастлива?       Допрос продолжался с искусностью, которой позавидовал бы и Ибики. Не думая, Сакура задавала верные вопросы, тонким скальпелем вскрывая его сердце.       — Не знаю, — прошептал Итачи, отнюдь не уверенный, что она расслышала.       — Тогда сделайте её счастливой, — донеслось в ответ. — Вы тоже достойны счастья, Итачи-сан. — Сакура поднялась. Зашелестела трава под её ногами. — Я искренне желаю вам его.       — А я — вам.       Он в ужасе распахнул глаза, поняв, что фактически признался в том, что всё это время говорил о ней. Но тут же облегчённо выдохнул, расслышав улыбку в коротком: спасибо.       Недолгий разговор выбил из колеи, растревожил, разворошил боль. Постыдное желание пойти за ней, обнять, сказать всё, что теснится в груди. Упасть к её ногам и ожидать приговора. Лучше знать день собственной казни, чем вечно сидеть в тюрьме.       Наутро Итачи проснулся с твёрдым решением: пойти к Ямато и узнать, есть ли комнаты в общежитии для джонинов. Ни один дом в квартале Учиха не подойдёт — слишком близко. Но не успел пройти и половину пути, когда громкий голос его окликнул:       — Итачи? Наконец, даттебайо, я думал, что не застану тебя в Конохе, когда вернусь!