истинный притворщик

в клубе снова много людей. здесь громкая музыка отдаёт биты в самом сердце, путая и без того спутанные мысли. Феликс хотел бы поскорее убраться отсюда, но ему нужно было встретиться с Хёнджином. ноги дрожат как в тот вечер. он не хотел видеть эти лисьи глаза снова, настолько было отвратительно страшно. он из раза в раз вспоминал их поцелуй — он остался привкусом Мальборо-Мартини на губах, и его уже ничем не смыть. от осознания тахикардия теперь постепенно почти переросла в панику. хотя, одно обычно сопровождается другим. но твою же мать, почему все так обернулось? почему? вопросы «почему» растут в геометрической прогрессии до сих пор, и их остановить никак не получается. сколько бы Феликс не хватался бледными руками за голову, сколько бы Феликс не раскачивался взад-вперед, сидя на кровати своей спальни, его сжирала совесть. она не давала ему спать, мучала каждую ночь, она была беспощадна и голодна. и с каждым днём становилось все хуже и хуже. они просто не успели спасти его в ту ночь. — потерялась, принцесса? — костлявая длинная рука появилась на плече юноши с этими словами. Феликс обернулся, вздрогнув от неожиданности. он лицом к лицу встретился с Хваном и его сумасшедшей улыбкой. Хёнджин, видимо, пользуясь чужим молчанием, воспринял это как призыв к действию, не зря же молчание — знак согласия. так Феликса увели в уборную, чтобы совершить очередную сделку. — на, — Ли вытащил из кармана скомканные долларовые купюры и едва дрожащей рукой протянул их дилеру. Хёнджин порой падок на деньги, и при виде успешно проведенной сделки у него в черепе всегда будто что-то щёлкает. по крайней мере, улыбка его растягивается ещё больше, и Хёнджин сразу вытаскивает несколько пакетиков героина из кошелька. Феликс задерживается на бумажнике взглядом, едва ли не подумав о том, что он только что сделал. — спасибо. — односложно отвечает он, судорожно расстёгивая нагрудный карман, пихая в него порошок. — я тебе противен, принцесса? — Хёнджину не терпится — он касается пальцами веснушчатой щеки и проводит. Феликс одёргивается и отрезает: — хватит меня так звать. — наш поцелуй мне так запомнился, — продолжает Хван, — мне понравилось, очень. говорю от чистого сердца. — тон его голоса слегка игривый. руки, похожие в сущности на паучьи лапы, с каждым словом сжимают кожу Феликса все больше, пока он весь не оказывается прижатым к кафелю уборной. выжидает. Хёнджин больше ничего не говорит, а только смотрит сверху вниз, самодовольно облизывая губы. как вызывающе. и так близко. с такого расстояния Феликс чувствует запах дорогого парфюма. он скользит взглядом по синим, аккуратно уложенным волосам, которые подчеркивают глубокие карие глаза Хвана. однако его приторные, отдающие горечью «нежные» слова только больше вгоняют в ужас и раздражение. затылок плотно упирается в холодную плитку, и в этом Феликс пытается отвлечься и быть спокойным: — что тебе от меня нужно? — у него прикрываются веки, но сведенные брови могут сполна выдать весь раздрай, творящийся в голове. — я закрыл все долги Хана за последний месяц и вернул все до последнего цента. — последние слова вырываются с ноткой грубости. немного переборщил. Хёнджин скрещивает руки на груди, продолжая оскаливаться. ему явно не по душе, когда клиенты грубят. в следующую секунду глаза Хёнджина делаются хитрее — кажется, сегодня он в очень хорошем настроении, если на попытки Феликса поскорее завершить эту встречу он всего лишь немного поскалился. он все продолжает канючить: — по-це-луй, всего один. или совесть ещё с прошлого раза мучает? — Хёнджиновы слова перешли в чистый флирт и в какой-то степени домогательство. у Феликса, честно, по позвоночнику проскакали противные мурашки. и Хёнджин это читает по скривившимся в отвращении губам. — а что в этом такого? я ведь тоже тебе нравлюсь, разве не так? Феликс ничего не отвечает. он рывком отлипает от плитки, разворачивается и большими шагами достигает выхода. он и без того спешил. Хёнджин остается в туалете один, вперевшись в открытую нараспашку дверь. цокающего звука от обуви Феликс за собой не слышит — видимо Хван решил не ходить за ним следом. Если так подумать, Феликсу действительно очень нравится Хёнджин, и это огромная проблема. он не хотел ничего из произошедшего рассказывать Бан Чану, поскольку тот все чаще стал навещать его. и Феликс был этому не рад. он уже ничему не был рад. причину ищи как в стоге сена. и, кстати говоря, некогда позитивно настроенный Хан тоже весь потрескался и потерялся в гуще неисправленных проблем. он тоже потерял любовь. и теперь они, с Феликсом на пару, оба разбиты. — я вернулся. — с порога кричит Ликс, скидывая обувь на ходу. он летит по коридору. Хана уже кошмарит. он лежал на полу, скорчившись от невыносимой боли. пол и стены все исцарапаны в горизонтальных и вертикальных полосах. он мучался здесь в ожидании заветной дозы. это отвратительное зрелище. квартира опустела, теперь в ней нет ничего, что напоминало бы о былых счастливых днях. весь запах домашней еды на кухне, и стирального порошка в спальне совсем выветрился. повсюду разбросана одежда, повсюду валяются упаковки от, вероятно, не самой полезной еды из доставки, и бутылки от крепкого алкоголя. разумеется, пустые. Хан уничтожил все это в одиночку за последний месяц. от осознания у Феликса немеет язык. он смотрит на это все и не знает, что сказать. Спустя мгновение Феликс одним движением смахивает все вещи, покоившиеся до этого на журнальном столике, на пол. он вывалил все содержимое карманов на застежках: мятые купюры, новые шприцы, жгут, две дозы героина, две марки с ЛСД, алюминиевую ложку, зажигалки и пачку сигарет. вот это набор. отвратительно. Феликс опускает голову. Хан подполз на коленях и с жутким тремором схватился за первый попавшийся пакет с порошком. — сядь, я сам все сделаю. — Феликс чуть не бъет друга по запястью. он усаживает почти тряпичного Хана за стол, и выполняет махинацию, осточертевшую по самую глотку. высыпает порошок на ложку, слегка промахиваясь, и отчего проскакивает ругательство. и пока он нагревает всё это дело зажигалкой, Джисон уже затянул жгут на своей ноге — на руках ведь для этого не осталось места. для них обоих это буквально как последний шанс выжить, и Ликс, ловко орудуя шприцом и параллельно думая об этом, ввел дозу в чужую вену. Хан расслабленно откинулся на спинку дивана. Его глаза моментально перестают моргать как в припадке, и на выдохе Феликс различает: — спасибо, друг. правда. думал помру без тебя. — ничего. — вздыхает юноша и высыпает содержимое пакетика на стеклянный журнальный столик. ловко орудуя своей банковской картой, делает две ровных белых дорожки, и скрутив купюру тонкими пальцами вдыхает весь белый порошок. нос изнутри просто раздирает от боли, отчего глаза начинают слезиться. в голову словно ударило. наркотик тёплым ощущением разливается по нитям-венам, а вместе с этим приносит спокойствие. это переросло во что-то систематическое. теперь употребляют они стабильно раз в неделю. после смерти Минхо все перестало существовать, кругом лишь пожирающая сердце темнота и бесконечный холод. он перестал видеть смысл, перестал думать о себе, из хобби осталось только употребление героина и ненависть к себе. хотя это не все его будни, стабильно раз в несколько часов его выворачивает наизнанку, после чего наступает время панических атак и бесконтрольного самокопания. о сне и речи быть не может, а если повезёт то это не надолго, он все равно проснется посреди ночи от кошмаров и не сможет уснуть обратно. из-за этого его состояния, Феликс буквально переехал к нему жить. он не может оставить друга одного, особенно в такое время. хотя самому нужна помощь не меньше. они оба теперь как потерянные души, лишь скитаются по вечерним улицам без какой-либо цели. у них обоих скоро закончатся все сбережения, и они оба не знают что будут с этим делать. время тянется как жвачка. сколько часов прошло? Феликс сидел на табуретке на кухне и курил сигарету, которую по счету не известно. он держал в руках блокнот, в котором делал какие-то записи красным карандашом. на самом деле он понятия не имел что пишет. как вдруг тошнота подкатила к горлу неприятным тремором. он тут же поднялся с места и рванул в ванную, согнувшись в три погибели над унитазом. все содержимое желудка уже не являлось содержимым желудка. Хан услышал это с другой комнаты, и сразу же рванул к нему. — боже… Феликс. — он становится рядом с ним. ему вдруг стало невероятно тревожно. он на опыте знал что он должно быть сейчас чувствует. Хан корил себя за то что по его вине Ликс сейчас так гробит свое здоровье. Джисон кладет руку на плечо парня, который сидит на коленях перед унитазом. у него было такое ощущение, что сейчас из него выйдут все органы. и тут ему будто что-то ударило в голову. сердце забилось чаще, ужасная тахикардия. что происходит? что это? миллионы вопросов в одну секунду проносились у него перед глазами. страх холодной волной накатил со спины, обдав все тело могильным холодом. — Хан, Х-хани…— дрожащим голосом тянет Феликс вцепившись в футболку друга трясущимися руками. Джисону самому стало не по себе, он заволновался. он вспомнил как несколько лет назад тоже впервые словил побочные эффекты от наркоты которую принимал. совесть сожрала все его мясо, оголив стыдливые кости прошлого. паника нарастала. Феликсу казалось что у него жуки под кожей. он со всхлипами вжался в грудную клетку Джсона, который совсем не был в состоянии ему чем-то помочь. на грудь словно давит, ему стало трудно дышать, он думал о том какой он жалкий и отвратительный человек. думал о том сколько моментов и вещей они проебали из-за употребления, думал о Чане которому абсолютно без разницы чем занят Ликс. — мне страшно. мне так страшно…я чувствую как проваливаюсь вниз, будто что-то тащит меня за ноги… Джисон, я боюсь. я правда очень боюсь…— тянет Феликс чуть ли не плача. Джисон аккуратно кладет ладони на его щеки, направляя взгляд парня прямо на него. на Хана смотрели два тускло-зеленых глаза, безжизненных и плывущих. его взгляд был точно таким же. музыкант прижимает его голову к своей груди, и мягко гладит по волосам. — все хорошо. я с тобой. я здесь. — монотонно тянет Хан начав покачиваться взад-вперёд. если бы не эта дрянь которая течет по его венам, он бы оказал ему должную поддержку. он думал о том какие они оба никчёмные, ни на что не годные наркоманы. вся картина выглядела так будто они оба сошли с ума. хотя, так оно пожалуй и было. страх сковывал запястья, он сидел в тусклом свете ванной комнаты, грязной и наполненной смрадом от тонны выкуренных сигарет. его выворачивало уже бог знает который раз, отвратительной жёлтой пеной с кровавыми пятнами. такое иногда случается после употребления, это побочный эффект. Феликс слёзно просил не вызывать ему скорую помощь, потому что тогда скорее всего придется встретится с Чаном. этого как не странно он боялся больше всего. мысли были похожи на черный сгусток, их не получалось собрать воедино. что будет дальше? что со мной происходит? как я докатился до этого? он думал о своем прошлом, о моменте после которого все пошло не так. последнее он кстати так и не вспомнил. кто я? я не. зеркало его души разбилось на тысячи осколков, только так он ранее мог видеть себя такого какой есть на самом деле. он перестал хоть как-то себя осознавать как живого человека. это больше не была жизнь, это было бесцельное существование, блуждание по темным коридорам, бесцельное и монотонное. он как с креста снятый, уже плевать на себя. настолько, что становилось страшно. вокруг как-бдуто колотят молотком по кафельным стенам, звук капающей воды с крана отзывался эхом в сердце. момент наполненный страхом и болью перестал ощущаться от первого лица. перед глазами лишь пелена из картинок прошлого, равномерно всплывающих в памяти. в контрасте между сейчас и тогда, раньше он был самым счастливым человеком на планете. хотя какая разница? так ему казалось. что теперь? а Хан знал, что попробовав однажды, ты уже никогда не вернёшься обратно. если ты в системе, из нее нет выхода. даже если тебе кажется что ты вышел, одно неверное действие, и ты снова на самом дне, откуда даже не видно лучей солнца. будто под толщей воды, ты с завязанным на шее камнем, лишь пытаешься наблюдать за тем что происходит снаружи. мысли продолжали наслаиваться друг на друга, он слышал их всех одновременно. под кожей будто ползали джуки, Феликс вцепился ногтями в свои плечи пытаясь освободиться от этой оболочки, и избавится от зудящего ощущения чьих-то маленьких лапок. холод ледяными потоками захлестнул конечности, ему вдруг показалось что он на морозе стоит босиком на льду. из этого его выдернул до боли знакомый голос, вошедшего в ванну высокого парня в очках. Феликс лежащий на полу рядом с унитазом, привстал на локтях и отодвинулся к противоположной стороне от входа. " — тебя здесь быть не должно. —» так он подумал. Чан подошёл к нему вплотную, и осуждающе посмотрел сверху вниз. давящее, гробовое молчание. а на парне все тот же строгий черный костюм, и дорогие лаковые ботинки. — видишь, до чего ты докатился? — Кристофер нарушает тишину. на его лице красуется разочарование, давящее и наполненное печалью. — я, — Феликс обрывает себя на полуслове. Хана стоящего рядом он уже не видит и не слышит вовсе. музыкант будто растворился в этой гнятущей ауре вошедшего. юноша беспорядочно машет руками, хватается за голову попутно сжимаясь от режущей боли в животе. его прерывистое и частое дыхание нарастало. он смотрел напуганными глазами на Чана, не мог отвести взгляда. — чего молчишь? сказать нечего, да? — с некой издёвкой выдает Кристофер, что было ему абсолютно не свойственно. — уходи. — он цепляется за край занавески, висящей над ванной. — ты сам меня сюда позвал. молил о спасении. разве не так? ты хотел меня видеть, вот я и пришел. а сейчас говоришь уйти? — он снял очки и приподнял бровь, серьезно глядя на парнишку. — не правда. я не звал тебя. нет! уходи, пожалуйста. я не хочу тебя видеть! — трясущейся рукой он вытирает слезы с бледных щек. его запястья будто стали вдвое тоньше чем были раньше. черные лохматые волосы беспорядочно падали на лицо, и из-за этого контраста он казался мертвенно белым. ему было чертовски страшно. он дрожал, и совсем не думал о том что сейчас происходит. он просто хотел оказаться где-то очень далеко отсюда. — я ещё вернусь. ты ведь попросишь у меня прощения, да? — Чан бросает холодный как сталь взгляд, и развернувшись быстро удаляется из комнаты. как вдруг Феликса приводит в себя жуткая тряска за его костлявые плечи. — Ли Феликс черт тебя дери! — звонкий голос Хана бьёт по ушам. его потрёпанный вид не внушает доверия. он как-будто только что вернулся с похождений по мусорным бакам. — я уже правда думал вызвать скорую…мне показалось ты совсем с катушек слетел когда заговорил с воздухом. — Джисон приподнимает парня и помогает ему встать. юношу все ещё трясло, его заплаканные глаза ужасно болели. он был не в силах ничего ответить, хотя он и не понимал что Хан ему говорит. музыкант уложил Феликса на кровать. — проспись, потом поговорим. — вяло тянет прислонив ладонь ко лбу парня. лежащий лишь бросил плывущий взгляд на Хана. — нам очень нужно бросать эту дрянь, друг. — на его лице читалось беспокойство за них двоих. да, они крупно подсели. раз в неделю, хоть и кажется чем-то редким, на самом деле это уже система. если они не остановятся, это перерастет в ежедневное употребление, а тогда уже точно ничего нельзя будет поделать.