Новичок

Шурх-шурх. Веник забавно шуршит по гладкому полу общего вагона. Келус задумчиво напевает себе под нос очередную песенку Сервал. Постоянно сбивается, путается в словах и нещадно фальшивит, но продолжает подметать невесомые соринки на полу. Пом-Пом милейшее создание. Доброе, открытое и относящееся к членам экипажа со всей душой. Келус, умудрившийся за неделю навести в своем купе те ещё порядки, очень плохо стыковался с маниакальной тягой Пом-Пом к чистоте. Он при всем желании не мог быть чистюлей. Да, фантики поедаемых вечно в огромном количестве конфет он не разбрасывал, но они словно движимые неведомой силой выскальзывали из его карманов и распространялись повсюду. Они обнаруживались на полу в общем вагоне, в кадках с цветами, в туалете и душевой. Вот сейчас вокруг никакой лишней шуршащей гадости не оказалось. Но Пом-пом не преминула припрячь его к работе. — Ты что, поёшь? — ПомПом смешно подпрыгивает на месте и это выглядит крайне забавно. — Скучно, — бурчит Келус. — Так ты от скуки, что ли, свинячишь по всему экспрессу?! — возмущенные подпрыгивания Пом-Пом вызывают у Келуса лишь новый смешок — Нет, оно само так получается… — Келус растерянно скребет затылок и думает о том, что очень хочет уединиться в своей комнате и таки добить личный рекорд в свеженькое игрушке. Или залезть в архив и почитать что-то интересненькое. Особенно с учётом того, что там находится Дань Хэн, что одним своим присутствием действует успокаивающе. — Значит. ты просто сам по себе хрюндель и за тобой нужно смотреть! Ты жуть какой проблемный, новичок! — от такого уверенного и самодовольного ответа у парня едва веник из рук не падает, а в следующий момент очень хочется навещать проводнику за всё хорошее этим самым веником. Нет, Пом-Пом милейшее создание, она держит в чистоте весь поезд, заботится о пассажирах и вкусно готовит на всех… но иногда её заносит. — Ой, ну что ты, неужели настолько не нравится убирать собственный мусор? — вот этот вопрос словно заставляет что-то лопнуть. Келус, не выдерживая, отворачивается. стискивает зубы, смаргивает злые слёзы. Ему на самом деле обидно и… — Но я стараюсь! Стараюсь изо всех сил! Почему я должен уметь абсолютно всё?! — не выдерживает наконец он, резко бросая веник так, что тот отскакивает от пола. — Да, я неряха! Не люблю и не хочу убирать мусор! Но я стараюсь! Почему все время я? Переговоры с пострадавшими я, лазить по шахтам я, сражаться с монстрами и придурками — тоже я! — парень зло встряхивает руками и, отпихнув ногой веник, который так и не успела поднять Пом-Пом, убегает прочь, не разбирая ничего перед глазами. Март7, едва успевшая отпрыгнуть с его пути, ошалело уставилась ему в спину. Пом-Пом, так и не подобравшая веник, подошла к ней с потерянным видом. От грохота захлопнувшейся двери в жилой вагон обе подпрыгнули. — Да что случилось-то?! — изумленно уставилась на проводника Март7. — Я… не знаю? Ведь не могла же я так сильно его обидеть? Ничего же такого страшного не сказала? — проводница и сама была в шоке от такой реакции. Чтоб их новичок, это тихое солнышко, и вот так? — Может мне за ним пойти? — с некоторым сомнением осведомилась девушка, но на плечо ей легла ладонь Химеко. — Лучше подождать. Через часик если не выйдет, можно наведаться к нему с вкусняшками. — Ох… вкусняшки, — потерянно протянула Пом-Пом с уже действительно виноватым видом. — А ведь мы планировали на сегодня отпраздновать его первую экспедицию и успех в ней! — на это Март лишь вздохнула, а навигатор экспресса невесело улыбнулась Да, нехорошо получилось.

***

Келус вваливается в свою каюту, пинает прикрученную к полу табуретку и, игнорируя ушибленное пальцы на ноге, захлопывает дверь с таким звуком, что становится ясно, что силы он явно переборщил. На душе больно, обидно и хочется взять биту и пойти мочалить тварей из фрагментума. Возникает желание переместиться на станцию к Герте и полезть в виртуальную вселенную. Там можно не бояться натворить глупостей — Герте он слишком нужен и общается она с ним максимально корректно… а ещё ему просто жалко себя. Он устал. Эта экспедиция его измотал в край. Он бегал на побегушках, сражался, убалтывал местных и… терпел, терпел и ещё терпел! Чужую дурость, боль от коварства Коколии, которое потрясло его неожиданно сильно. Терпел кучу идиотов, готовых на эту коварную гадину едва не молиться, терпел дурацкое подвешенное состояние… И битвы, битвы и ещё раз битвы. Да, это иногда было даже весело, но зачастую он, взявший на себя обязанность защищать своих спутников и брать основное внимание врагов на себя, действительно оказывался ранен и действительно страдал. У госпожи Наташи делалось такое грустное лицо, когда она бинтовала очередную его рану. Раны. Их тоже было много. Ладонь заползает под футболку, очерчивая пальцами шрам на груди, куда когда-то врезался луч того техномонстра, а совсем недавно копьё Коколии. А ведь тогда, в тот момент, он прочувствовал пронизывающий его тело лёд с дивной ясностью. Он, не сдержавшись, вновь подорвался с койки, пнул опять ту самую привинченную к полу табуретку и заорал. Громко, протяжно, не думая о том, что кто-то может услышать. Плевать… нет, не плевать! Пускай слышат, пусть все знают, как ему плохо! А потом он рухнул обратно на свою койку, обхватил подушку и, уткнувшись в нее, наконец заплакал. Казалось, словно он вот-вот задохнётся и при этом… становилось легче. В какой-то момент, вспоминая, что он устроил в общем вагоне, лицу становится жарко от стыда. Ох… да… кажется, он переборщил. Парень озадаченно отстраняет от своего лица порядком подмокшую подушку. Руки дрожат и не слушаются, а в голове звенит. На мгновение становится страшно. Такого с ним ещё ни разу не было. А если это что-то действительно плохое? Вдруг что-то и вовсе непоправимое? От страха его ещё больше трясет и лишь спустя некоторое время сквозь звон в ушах он понимает, что к нему уже долгое время стучатся в дверь. — Келус, как ты? Март побежала за Химеко, она поможет… — голос Дань Хэна как всегда тих, но тревога в нем более чем ясна. И Келус дёргается к двери, с грохотом падает, перецепившись через ту самую трижды клятую табуретку. Тело не слушается. Он открывает дверь этими корявыми дрожащими лапками так, словно от этого зависит его жизнь. За дверями оказывается сразу три встревоженных лица. Дань Хэн, господин Вельт и, кажется, только примчавшаяся чуть взъерошенная Химеко. Перед экипажем экспресса зареванный и словно едва держащийся на ногах Келус кажется не только бледным, но ещё и попросту больным…