Новичок

Дань Хэн. Когда дверь купе открывается и на пороге появляется явно пребывающий в полном раздрае Келус, Дань Хэн подмечает лишь то, что взгляд бедолаги откровенно мечется по их лицам. Что-то успокаивающе говорит Химеко, пытается что-то сказать Вельт. Дань Хэн не успевает сказать ни слова, когда его за ворот цепляет дрожащая и скрученная в судороге ладонь. Копейщик позволяет утащить себя внутрь купе, успевая сказать, что все в порядке и если понадобится, то подмогу он позовет. На самом деле… он не знает, как будет разбираться с этим. Это типовое купе в противовес тем, где живут остальные члены экипажа. И оно достаточно скудное. Всего неделю назад они спали вместе на пусть и не особо мягкой, но широкой кровати в гостинице подземья на бедной покрытой льдом планете. И… наверное, Дань Хэн так растворялся в мыслях о защите чужого сна, что собственные плохие сны не особо помнил. А ведь было что помнить. Было. И в то же время, когда Келус плюхается вместе с ним на полку, это кажется таким знакомым и почти привычным, что он вовсе и не против. Разве что кажется, что сидеть в обнимку на узкой типовой полке неудобно. Они отстраняются одновременно, явно собираясь что-то сказать. И замирают. Дань Хэн — потому что вспоминает, пугающе точно вспоминает, как тогда, во время битвы с Коколией, Келус, оказавшийся против нее один на один, оказывается насквозь прошит ледяным копьём. Тогда он пугающе четко видел, как это тело обмякает словно марионетка с обрезанными ниточками и падает. Тогда Дань Хэн ломанулся вперёд, силясь его поймать в надежде, что ещё хоть как-то его можно спасти… После этого они так и не поговорили. Лишь общие фразы. Но передать его отношение к ситуации словами было просто невозможно. Вот твой сокомандник и друг практически умирает у тебя на глазах, а ты ничего сделать не можешь, а спустя пару десятков ударов сердца он появляется живой и невредимый да ещё и с огромным огненным не то копьём, не то мечом… А Келус, глядя на него, испытывает лишь удивление. Потому что так-то в голове звеняще пусто. Но лицо Дань Хэна очень близко и как он мог не заметить, что у него глаза не серые, а словно бы бирюзовые? Или это кажется? Или освещение такое. Впрочем, лазурный блеск очень быстро истаивает, оставляя привычный дымчато-серый цвет. — Ты… знаешь, мы могли поговорить раньше, — внезапно подаёт голос Дань Хэн, прогоняя прочь мысль о том, что сидеть вот так вплотную рядом — это странно. — Когда закончилась заварушка всем было не до того… — тихо отвечает Келус, и его откровенно ведёт. От ситуации, от того, что рядом тот, с кем он проводит больше всего времени с тех пор сколько он себя помнит. От этого странного ощущения звенящей лёгкости. — Возможно. Но я никогда не хотел, чтобы дело доходило до вот этого… — тихо отвечает Дань Хэн и ошарашенно замирает, потому что чужие руки, все ещё чуть дрожащие, крепче смыкаются на его спине, а Келус, это непостижимое и невинное создание, подаётся к нему настолько близко, что касается своим носом его, прикрыв глаза, ещё больше сокращает расстояние. Трётся своей щекой о его. — Я так рад, что ты здесь, — тихо, сбивчиво шепчет Келус, и его губы шевелясь касаются чужой кожи и это… убойно. Сердцебиение резко зашкаливает. Дань Хэн чувствует, что в его руках находится это треклятое солнышко, что ластится, словно стремящийся выразить любовь и привязанность зверёк. И это вызывает прилив жара к лицу и то ещё ошеломление. И это настолько искренне, настолько близко, что сердце сжимается. Это… что-то такое, что хочется помнить. Как же приятно гладить эти пушистые пепельные волосы. В какой-то момент пальцы Дань Хэна вплетаются в эти волосы, касаясь нежной кожи за ушами, массируя затылок, и скользят на шею. И это ощущение настолько яркое и при том трепетное… что в момент, когда Келус чуть мажущий губами по его скуле, обмякает и резко засыпает — он одновременно и рад, и расстроен. Потому что… это начало выглядеть действительно как-то слишком странно и естественно. Вот только когда он пытается уложить Келуса спать, оказывается, что он даже сквозь сон не отпускает. Словно цепляется за края одежды и силится проснуться. Лишь бы не отпустить и… Дань Хэн думает, что по-хорошему стоило бы отцепить это чудо и уйти, но… он не может. Самая большая для него сложность на данный момент — это то, что вдвоем на узкой типовой кушетке не просто неудобно, но и слишком близко. Но он до последнего твердит себе, что это лишь прихоть. Мысль, которая возникает в уже засыпающем разуме, Дань Хэна почти пугает. Надо будет повторить сегодняшнее. Это трепетное ластящееся создание не могло не зацепить.