Новичок

На Ярило шесть было некомфортно. Там всё время преследовало ощущение нависшей беды. И… Все время казалось, что можно умереть в любой момент. Там… Было ужасно. С каждым днём всё жутче. Пыль, грязь, холод и понимание того, что вероятность выживания всех этих и без того несчастных людей висит на твоей шее. Но… На Лофу оказалось в разы хуже. Мыкаясь по этому живописному месту, Келус не переставал думать, что именно здесь объявлен в розыск Дань Хэн. А ещё… Ощущение знакомости. Келус дёргается, оглядываясь по сторонам. Знакомство с местной верхушкой, унизительная вербовка, погоня за Кафкой… и всё это время — осознание того, что пока они носятся, как в жопу ужаленные, здесь мыкается в их поисках Дань Хэн, которому здесь опасно даже просто находиться. И за которого он действительно переживает. Первым звоночком, подточившим его самообладание стала Кафка и разговор с ней, а точнее… жалкие, мать ее, три вопроса. Всего лишь три вопроса. Которые вообще ничего толком не прояснили. Вопросов только больше стало, но на них уже никто не собирался отвечать. Добила же его… Дань Шу. Такая интересная, такая загадочная… она умела вызывать к себе уважение. Вызвала интерес и сострадание. И Келус… рискнул действительно счесть ее своим новым другом. Он даже… ходил на встречи с ней в одиночку. И когда она подарила ему усиливающее зелье, он выпил. Выпил и не сразу понял, что это была очень большая ошибка. Счёл себя неуязвимым. Боль до сих пор ощущалась, стоило лишь зажмуриться. Если эти фанатики считали, что это — бессмертие, то у него были плохие новости на этот счёт. Заботы навалились, погребли под собой, перекрыли воздух. Словно кроме этого ничего уже не оставалось. А потом… Чешуйчатое ущелье. И генерал Цзинь Юань во плоти, с самодовольной усмешкой пропускающий к ним… Дань Хэна. Кто-то. Это Дань Хэн, Пожиратель Луны, о котором он, пожалуй, наслышался более, чем порядочно. Тогда Келус просто оцепенел. Это лицо. Эти рога и ощущение витающей вокруг мощи, оно… Казалось чем-то знакомым? Эмоций стало так много, что… они попросту исчезли. Глядя в эти лазурные глаза, он просто не сказал ни слова. Словно… замкнулся.

***

Дань Хэн ожидал любой реакции. Шутки про рога, неловкого вопроса… что угодно. Но не этого колкого першашего в горле чувства… брошенности. Он рванул сюда несмотря ни на что, пошел на поводу у Цзинь Юаня и… Келус просто взял и отвернулся от него. После этого протянутая им рука показалась почти насмешкой. Попыткой… использовать его. Как Цзинь Юань, что назвал его старым другом и беззастенчиво использовал его друзей как приманку. Даже сражение с Фантилией. Даже она сама сказала лишь, что Наследник постоянства вспомнил про свой долг. Долг, чтоб ей пусто было! У Дань Хэна нет долгов перед народом, что изгнал его. Всё было так, словно он… всего лишь оружие. Которое используют все кому не лень. Блейд и Кафка. Цзинь Юань. Келус. Это резануло неожиданно сильно. От него подобное ожидалось бы в последнюю очередь. Поэтому… он даже не знает, почему после битвы с эманатором разрушения, расположившись в гостинице «Петрикор» вместе с остальными, он приходит в номер к Келусу. Сколько раз такое было наоборот, не счесть. Сколько раз Келус с видом напуганного непогодой ребенка приходил к нему в комнату? Переночевать, а иногда просто помолчать. Дань Хэн постучался, но на третий стук дверь открылась уже сама. Келус как и ожидалось лежал на диване и играл в телефоне, но… как-то без интереса. И вторженца он удостоил лишь одним единственным взглядом и вновь вперился ничего не выражающим взглядом в маленький экран. Причем даже не в экран. Сквозь него. В никуда. — Келус… — это имя словно бы першит в горле стеклянным крошевом. И друг даже плечом не дёргает. Вспомнилось, как они за день до высадки как всегда не смогли нормально поговорить. Тогда… Дань Хэн и предположить не мог, что это закончится вот так. Дальнейшие слова застряли в горле, и видьядхара просто стискивает зубы и, бросив на ничего не выражающее лицо Келуса последний взгляд, стискивает клыки и отворачивается. Да в этой форме у него клыки… он давно от них отвык. Он отворачивается и, стискивая дверную ручку, упирается в саму дверь лбом и закрывает глаза. — Ты должен помнить это. Я сказал, что не имею права быть одним из безымянных. Они свободны… я же марионетка в чужих руках. Ты хотел знать причину, по которой я ничего тебе про мое прошлое не говорил… вот она, — голос Дань Хэна хрипит, скрипит, ломается и он сам так похож на перемешивание ложкой стеклянного крошева, что это даже слушать больно. Больше всего он боялся, что навлечет на друзей беду или вызовет их неприятие. Что ж… Не то, чтоб он оказался не прав. Дань Хэн тихо выдыхает. Дверная ручка, стиснутая в его пальцах, скрипит и проворачивается. Дверь отпирается. Дань Хэн делает шаг за порог. А в следующий момент оказывается схвачен в кольцо рук поперек груди. Чужое лицо с такими знакомыми пушистыми волосами утыкается ему в затылок. Холодный нос касается шеи и… Слова окончательно застревают в его горле и все тело деревенеет. Едва не каждая мышца напрягается почти до боли. Он не понимает зачем. Не знает для чего. Почему он не вырвется и не уйдет. Почему Келус, который от него отвернулся, не позволяет ему уйти. А потом теплые губы касается шеи, а по всему телу резко ползут мурашки. Келус же притирается ближе и на этот раз касается такого непривычно оттопыренного, острого уха. — Позволь тебя спасти, — это даже не шепот. Дань Хэн словно читает по губам, словно эти движения на его ухе чертят слова и… Плотину пррывает окончательно. Гибкое тело так легко разворачивается в кольце чужих рук, что Келус отшатывается, едва успевая расцепить свои руки, но как-то очень легко Дань Хэн ловит чужие запястья. Как в тот раз. Как в последний их разговор. Он с силой сжимает затянутые в грубые перчатки ладони, переплетается пальцами, заглядывая в широко распахнутые глаза. Их носы соприкасаются. Совсем как тогда. Вот только сейчас Дань Хэну плохо, страшно, мерзко, тоскливо, кончики пальцев предательски дрожат и… отыграть как тогда, он просто не может и не хочет. Возможно, ему только кажется, но в этих золотых глазах он словно бы видит отражение своих эмоций. Его хвост обвивается кольцами вокруг их тел, прижимая их друг к другу крепко, почти до боли. Келус ошеломленно замирает, но даже не пытается отстраниться, когда их лица соприкасаются плотнее. В какой-то момент даже губами, но это и близко не поцелуй. Дань Хэна сорвало. Крепко и основательно. Кажется, будто все, чего он хочет — это прижаться, притереться настолько плотно, насколько вообще физически возможно. Все что угодно, лишь бы убедиться в том, что сейчас это он. Именно он, а не тот Дань Фэн, которого в нем видят Блейд и Цзинь Юань. — Моё имя, — шепчет видьядхара, соприкасаясь щеками с Келусом ему прямо на ухо и ощущает, как тот всем телом вздрагивает. — Кто я? — получается едва слышно, но при этом рокочуще и как-то надтреснуто. Искренний надрыв в этих словах режет без ножа, и Келус отчётливо вздрагивает. — Дань Хэн… разве может быть иначе? — хрип в ответ заставляет вздрогнуть уже самого драконорожденного. Чужие пальцы, переплетённые с его собственными, судорожно сжимаются, это почти больно. Но… так волнующе, так нужно. Так хочется узнать, почему так получилось. И все те роящиеся в голове мысли, столь похожие на мысли испуганного, потерянного и отчаянного ребенка… хочется отринуть. Взять, закрыть в черный ящик. А потом выбросить этот черный ящик и взорвать. Келус, прижатый к его телу хвостом, сам льнет к нему. Но больше ничего не говорит. Одна ладонь, выскользнувшая из хватки, легонько касается виска, очерчивает острое ухо кончиками пальцев. Дань Хэн вздрагивает от таких прикосновений, в груди зарождается рык. Постоянство словно возвращает его в другое когда-то и где-то. В тогда, когда он… не ощущал, как падает в пропасть, отчаянно хватаясь за чужое тело. Словно заземляет его. Довольно резко заставляя понять, что он действительно сжимает в таких странных объятиях Келуса и тот, молча прижимаясь в ответ, касается его уже словно в огне горящих ушей, проводит кончиками пальцев по вискам, до основания рогов. Это так рокочуще, невероятно, пробирающе… что Дань Хэн понимает, что его хвост забрался под чужую одежду, лишь видя его кисточку, когда та высовывается через ворот футболки Келуса. Чтобы отстраниться и увидеть совершенно дурной поплывший взгляд с расширенным зрачком, румянец и искусанные в нервах губы. И это зрелище из разряда тех, что отпечатываются на сетчатке навсегда. И бывший Пожиратель луны вдруг понимает, что… будет помнить это до тех пор, пока является Дань Хэном. Келус же тянется к его лицу ладонями, словно стремясь обвести каждую черту. Овал лица, скулы, подбородок. Брови, нос… а когда кончик пальца касается его губ, дракон не выдерживает. Перехватывает руку за запястье, отводя от своего лица, и сам касается губами тыльной стороны ладони. В голове звенит, что Келус должен знать, что сейчас происходит что-то серьезно не то. Он же не может быть настолько наивен. Настолько, насколько был тогда, завалившись к нему в комнату гостиницы и спросил о том, что такое романтика. Не может, но при этом как-то слишком радостно льнет к рукам, позволяя снимать с себя одежду. Сначала на прикроватную тумбу летит плащ, а за ним и широкая белая футболка. Обычных обьятий мало. Келус пытается что-то сказать. Но в результате сам разувается, позволяя повалить себя спиной на кровать. И смотрит, не может отвести взгляд от такого знакомого и совсем другого лица. Дань Хэн честно пытается вспомнить о приличиях пока не поздно. Мягко скользя хвостом по чужому телу словно приобнимает, придерживая под лопатки, щекоча шею кисточкой и потом Келус делает существенную такую ошибку. Перехватывает хвост и самым довольным видом касается губами этой злополучной кисточки. Это почти не ощущается. Ведь поцелуй в основном приходится на шерсть и чешую. Но это зрелище…. Один лишь вид. Дань Хэн сокращает и без того мизерное расстояние между их лицами. Прикосновение к этим едва не в кровь искусанным губам получается каким-то… желанным. Ожидаемым. Нужным. Правильным. Их руки беспорядочно блуждают по телам друг друга, тела сплетаются. Благо раздеты лишь по пояс. Этого так мало и одновременно достаточно. Никаких слов, они как будто сами по себе стали табу. Келус хочет сказать, что он скучал. Что прекрасно понимает, каково это — быть марионеткой. Хочет сказать, что… с того времени, как он сошел с экспресса оставив там Дань Хэна, он просто откровенно мечтал об одном этом поцелуе. О том, как во время обрыва связи писал смущающие, полные беспокойства и заботы слова. Радуясь, что они не будут отправлены. Дань Хэн хочет сказать, что волновался. Что это молчание там, у ущелья, его едва не добило. Что он так… хочет, чтобы его понимали, принимали и любили. Только теперь они молчат, потому что в словах нужды больше нет. Главное — просто быть как можно ближе. Ненадолго. Хотя бы здесь и сейчас. Но ближе. Это по-прежнему объятия. Во всяком случае, сейчас. До чего-то ещё просто нет дела. Может быть, совсем скоро придется умереть. И это будет даже логично. Но главное, это здесь и сейчас, которое так прекрасно. Разве не это значит постоянство?..