Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

— Как ты? — спросила Карина. Она мягко коснулась плеча сына, что смотрел на давно остывшую овсянку. — Не могу. — ответил Антон. Мама не спросила его о каше, но ему послышалось иначе. — Я о твоём состоянии. Антон. Пожалуйста, скажи мне, как ты? — Женщина села рядом с ребёнком. — я понимаю, что тебе тяжело. Скажи мне, пожалуйста, что я могу для тебя сделать? Чем я могу помочь? Антон сглотнул. На кашу упали первые слёзы. — Эй-эй-эй! — мать аккуратно взяла сына за подбородок, вытирая слёзы. — тише. Тише, Антоша. — Петров давно не видел маму настолько ласковой. — Мама… я скучаю. — шёпотом ответил он. Карина заправила тёмные волосы за ухо, глядя на сына с ещё большим сочувствием. — Давай так. Мы вместе с тобой отправимся в поход. Хочешь? Но… правда… если получится, то только через месяц. Согласен? Будем подснежники искать! И грибы! Ну, подснежники можно и сейчас поискать, но лучше в начале весны, чтобы символично было! — предложила она. Антон посмотрел на мать. — Обещаешь? — Конечно! — женщина обняла сына. — и твоего друга позовём. — Ты про… эм… Бяшу? — Кхм. Да. — ответила Карина, Антон чуть улыбнулся от этих слов. — Тоша! — на кухню забежала сестра. — А давай ты сегодня в школу не пойдёшь, мы мультики посмотрим? — Нет, Антон сегодня идёт в школу. — отрезала мать. — Ну Тоша и вчера грустил! И сегодня грустит! — девочка топнула ножкой, показывая всё своё недовольство. — Ну ма-ма! — зарычала она. — Не разговаривай так со мной! — Оль. — вмешался Петров. — Мы на выходных мультики посмотрим. Обещаю. — Ну… Но… Ладно… — сестра надула губки, теребя шнурки на капюшоне. Девочка убежала наверх, словно никакого разговора и не было. — Видишь, Оля и тебе готова помочь с твоей хандрой. — тепло проговорила мама. Отказываться от мультиков с сестрой и походов было глупо. Надо было развеяться. Закинуть надоедливые мысли куда подальше. Рома и так рано или поздно вернётся. Подросток поднялся к себе наверх, собираясь в школу. Снег хлопьями без конца падал на деревья за окном. Было неуютно, тяжело на душе. Изображение на окне переменилось — теперь было видно невыспавшееся лицо мальчика: хмурые брови, небольшие синяки под глазами, сухие поджатые губы, растрёпанные белоснежные волосы, бездонные очи, наполненные болью и озлобленностью на этот день. Радовало только одно: письмо, отправленное на днях, должно прийти со дня на день. А за ним и ответ. Петров посмотрел на тёмный мрачный лес за окном, что был будто оградой от соседских домов и школы. «Неужели так сложно взять все свои силы в кулак? Перестать ныть, сделать хотя бы что-то?! — злился на себя Антон, — почему я такой… слабак?!» Антон ударил себя по щеке. «Чёрт возьми… Что я такое говорю?! Рома бы за такое меня ударил…» — Петров яростно бросил рубашку на кровать. Поддатливая ткань быстро помялась, образуя на рубашке узоры, похожие на молнии. «Да что же это такое? Что же я делаю? Нет. Успокойся, Петров Антон.» — мальчик зажмурил глаза до появления первых чёрно-белых узоров. Наконец, подросток оделся и пошёл в школу. Идя по дороге, Петров подумал, что если бы его мысли прочла Полина, она бы сказала, что он точно расстроенная гитара или старое пианино, чьи клавиши уже изрядно западают. Но меньше всего нужна ему Полина. Она постоянно мельтешила перед глазами, постоянно оголяя то ключицы, то плечи, то шею. Возможно, в глазах Антона это и выглядело слишком уж эротично, но другого объяснения он этим действиям не находил. «Интересно, если бы Полина услышала мои мысли насчёт неё, она бы подумала, что я извращенец?» Взгляд блёклых глаз остановился на школе. Во дворе он увидел Полину, что переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться. — Привет. — чуть слышно поприветствовал свою одноклассницу Антон. — Ой! Привет, Тоша! — ответила она с придыханием, снимая шапку. Некоторые пряди сразу прилипли к розовым щекам. — Как настроение? Как дела? Хочется убиться. Хочется зареветь, резать ногтями кожу, вырывать волосы. Впервые такое ощущение нахлынуло Антона. Точнее, не впервые. Но гроза потушила внутри Антона любовь и солнце; стало темно, как в пещере. — Всё хорошо. — он сомневался насчёт своей одноклассницы. Боялся рассказать правду. Но он всё же добавил долю правды в свою ложь, — просто не выспался. Можно ли довериться Полине? Можно ли спокойно рассказать ей о том, что произошло с ним? Нет. Точно нет. Ведь то, что было между Антоном и Ромой, так и должно оставаться между ними. — Ах. — вздохнула она, — Хорошо. На удивление Антона, она ничего больше не добавила, не сделала. Девочка молча пошла к классу, пока Антон смотрел за удаляющимся хрупким — точно хрусталь — силуэтом. Он пошёл за ней. Неожиданно Полина резко развернулась и их лица были настолько близко, едва кончики носа могли соприкоснуться. Антон залился краской до кончиков волос, его взгляд перескакивал на её голубые глаза; они были приоткрыты, веки чуть подрагивали, а зрачок смотрел точно в цель — на смущённое лицо Петрова. — И-и-звини… — подросток не мог даже отвести взгляд, он смотрел на свою одноклассницу, на чьём лице расплывалась медленная ехидная улыбка. — Всё хорошо… — шёпотом пробормотала она. «Что хорошо?! Что?» — Антон тяжело вздохнул, он начал кусать свои губы, был соблазн удрать отсюда, но это означал позор. Антон, что есть мочи, подбежал к подоконнику, открывая форточку. Морозный воздух едва уловимой струёй проник в лёгкие парня, даря спокойствие и уверенность. — Извини, душно стало. — отговаривался блондин. — Да, батареи так и шпарят. Возможно, и не батареи… — последнее предложение она добавила полушёпотом, подходя сзади к подростку. — М? — переспросил он. — Ничего. Пойдём в класс, все давно в классе уже. — Полина взяла Антона за руку, едва поглаживая холодную бледную кожу. Антон не мог вырвать руку, он покорно шёл за своей подругой в класс. — О! Так Полина нашла себе нового хахаля! — свистел весь класс, едва одноклассникам стоило перейти порог. — тили-тили тесто! Жених и невеста! — Не обращай на них внимания. — сказала Морозова. Это услышал только собеседник, так как в таком шуме не было слышно их разговора. — Ууу! Что это за разговорчики? Изменщица ты, Полина! — Орал Семён. Глазами Антон искал поддержку, но на его удивление, Бяши не было на его привычном месте. Его нигде не было. Взгляд метался от одной парты к другой. «Вот и всё. Я один.» — блондин с силой вытащил руку из мёртвой хватки Полины, с гордо поднятой головой топая к своей парте. Девочка же таращилась на подростка, потом она всё же подошла к нему, грубо сказав: — Можно было и просто попросить. — а разворачиваясь, она прошептала, — идиот. Антон хотел было извиниться, но Морозова уже села за свою парту. Наконец, учительница зашла в класс. Класс угомонился, начались рутинные занятия. А из головы Петрова не выходила одна интересная мысль: «Полина пригрозила, что общаться со мной не будет. А всё равно продолжает вести себя так, будто ничего и не было. И вот опять» … Новый день, новые открытия, новые эмоции. — Сегодня построение! — сказал Ваня, что вытирал лицо полотенцем, — сегодня, пожалуйста, веди себя прилично! Рома, чуть не подавившись от этих слов зубной пастой, ответил: — Это чё щас было? Быканул типо? — он нахмурился, глядя на улыбающегося Волкова. — Нееет! Но… Пожалуйста, это очень серьёзно! Ты не должен опоздать! Мы должны прийти вместе! — Хватит срать так долго, нам тоже умываться пора! — послышался голос Влада. — А нехер так долго спать! — ответил Рома, выходя из ванной. — То-то же! — фыркнул Синицын, вскинув свои пухлые ладони. — Да иди ты. — Рома усмехнулся, толкая соседа в спину. В комнате на собственной кровати сидел Миша, что уже раньше всех проснулся не по будильнику, успел умыться и подготовить одежду. — Чё сидишь как истукан? — спросил Пятифан. — Да так, — нехотя ответил Миша Щукин, что продолжал пялиться в одну точку на полу. — задумался о жизни. Рома ради интереса решил поддержать этот разговор. Достав футболку, он спросил: — Интересно. И как? Что думается? — Никак. Ничего. Ладно, будешь «коровку»? — предложил татарин, резко переводя тему. «И всегда он такой странный?» — подумал Рома. Но вслух только сказал: — Давай. — От улыбки станет всем… угу. От улыбки в небе… угугу… проснётся… — напевал себе под нос песенку только что вышедший из ванной комнаты Емеля, проглатывая слова. — Слышь, певец, когда это ваше построение? — обратился к Волкову Рома. — Де-ти! — крикнула Оксана, что резко и неожиданно появилась в двери, — построение скоро! Молю, Христа ради, не опоздайте! «Ну, вот и ответ.» — подумал шатен. Оксанины глаза прошлись по детям: — Где Синицын? — Ещё в туалете. — блондин подошёл к двери, — Синица наша, нам предстоит ещё быть и в мяле, и в пяле, так что, прошу побыстрее! — стучал по деревянной поверхности Ваня. — Да всё! Выхожу, блять, надоели уже. — ворчал Влад. — Оксана, через сколько нам выходить? — специально громко прокричал Ваня, чтобы его услышал его сосед. За дверью послышались звуки и кряхтения. Так происходило почти всегда. Стоит кому-то упомянуть при этом мальчишке воспитательницу Оксану, то тот сразу же пытался всеми способами «приударить» за ней. Женщина оставила ребят наедине. Уже вышедший из ванной комнаты Влад не заметил воспитательницу, из-за чего хмуро приступил к переодеванию, морально готовясь остаться без завтрака, если опоздает хоть на пять минут. Ребята оделись быстрее молнии, надели свою зимнюю форму, всё так же спеша. Миша же спешил быстрее всех, его ноги путались, он будто настолько сильно боялся опоздать, будто его за это отправят на «Суд мёртвых» к Осирису. Спускаясь по лестнице вниз, подросток споткнулся и кубарем полетел вниз. Влад только сказал едва слышное: «лох!», а сам побежал дальше по коридору. — Эй! Не по-пацански поступаешь! — выругался Рома на Синицына. — Сильно больно? — спросил Ваня, помогая другу встать. — Всё хорошо. — мальчик шмыгнул носом, а из его глаз начали течь слёзы. — Нет-нет-нет! Миша, прошу, не сейчас! — Ваня аккуратно взял под руку друга, отводя под лестницу, где находилась широкая скамья. — Всё, давай, прекращай плакать… Рома только фыркнул: — Реально лох, зачем так спешить? — он подошёл к товарищам, по-дружески хлопая Щукина по спине. — Ты чё так реально спешить начал? Миша вытер слёзы, хотя его плач не прекращался. — Извините, я… я… — он тихо вздохнул, вытирая грубой тканью от куртки мальчишеское лицо. — Всё хорошо. Рому удивило поведение Щукина, трое ребят поднялись и побежали ко входу. — Да постойте! Как вы в этих сапогах бегаете? — возмущался Пятифан, что, пытаясь отдышаться, бежал за друзьями. — Главное не опоздать! — только и всего ответил Волков. Они прибыли к другому входу, Щукин по-тихому отворил дверь, вслушиваясь в приказы: — Ровнясь! Смир-рно! — отчеканил грубый мужской голос, что был пропитан армейской закалкой. — Ровнясь! Голос доносился будто ото всюду, а его обладателя так и не было видно. — Бегом, хватит стоять, сами говорили про правила, а теперь стоите, как истуканы! — ворчал зеленоглазый, первым ступая на снег. Пятифан сделал пару шагов, повернувшись, он окинул вопросительным взглядом своих одноклассников. «Иди!» — кинул рукой Ваня, надеясь, что Рома поймёт его немое послание. — Давай, Щавельник, нам тоже выбираться надо, пока не поздно! — Щас по щам да… — Не кричи! — шикнул на Мишу Ваня, беря за руку, выходя к Роме. Ребята вышли на улицу. Рома подошёл к товарищам, уже по привычке шагая за их спинами. Послышался голос. Он стал намного грубее, такой скрипучий, что точно распугал всех медведей в лесу. — Да я вас, сучёнышей… Да я на вас! Да я на вас как сквозь воду гляжу… Вижу ваше никчёмное будущее! Вы надеетесь на какие-то поблажки от меня?! — Сергей Иванович, может не… — Тебя ещё не спрашивали! Отвечайте, выродки! Какого хрена вы опоздали?! Да вы за полчаса до построения должны быть уже здесь! Или уже расклеились? Один чёртов раз не было построения, и что теперь?! Снова по новой! Оксана, записывай. Без завтрака остаются Гражданкин, Иванов, Зайцева и… Ну сейчас подойдут, мы их подождём, и тоже в список внесём… Конечно, мы их можем подождать… — Сергей Иванович… — Молчать! — голос настолько сильно сорвался на этом слове, что стало ясно, что человек охрип. Он стал откашливаться, потом снова продолжая вопить. Былл понятно только одно: некий Сергей Иванович отчитывал детей, попутно крича на Оксану. Двое кадетов затряслись, и уж точно не от холода. — Он… Снова начал раньше… — прошептал Ваня. — Нет-нет… нет… Нет! Что нам делать? Я голоден… Я кушать хочу… — заныл Щукин. — Тише-тише… Не хочется подставлять Оксану, но, надеюсь, она нас покормит… Всё будет хорошо! Мы останемся только без завтрака, потерпим до обеда… — снова принялся успокаивать друга Волков. — Я что… тоже без завтрака останусь из-за опоздания? — прозвучал растерянный вопрос шатена. Щукин посмотрел чёрными глазами на Пятифана: — Не знаю. — Чем больше мы тут сидим, тем нам хуже. — Ваня робко прошёл по снегу, выходя из угла здания. За ним поскакал Щука. Рома шёл без какого-либо страха, лишь с небольшим напряжением. — И-извинит-те, пожалуйста… Я… Не… не… не… не хот-тела… — Заткнулась! Будешь мамочке своей жаловаться, которой, к сожалению, на тебя плевать! Этого человека не видел Пятифан, но он его уже боялся. Уже чувствовал его эмоции. Ребята вышли из-за угла. Заметила их только стоящая подле Оксана. «Сочувствую вам.» — читалось в её взгляде. Она не шевельнулась. На фоне кричащего мужского гласа она казалось маленькой девочкой, которая вытянулась в струнку, смотря точно прямо, не сводя взгляд или, не дай Боже, голову. Она повела бровью, приказывая, что лучше поспешить. Пятифан смотрел на её тёмные пряди волос, что виднелись из-под кубанки, развеваясь. Казалось, будто Оксана восковая фигура; только её грудь еле вздымалась, поднимая тяжёлые камуфляжные ткани, и всё так же опускалась. Рома не понимал, как она оказалась уже внизу, если, казалось, недавно она приказала выходить на построение. Ребята юркнули к другим детям, и тут Рома увидел его: то самое морщинистое лицо, но не тот самый голос. «Это и есть он?.. Тот самый Сергей Иванович?.. — спросил сам себя подросток, окинув взглядом мужчину. — У него и усы есть? Почему я их не заметил? Я думал, что мужчины с усами или бородой всегда добрые…» Это был тот самый человек при первой встрече. Тот самый воспитатель. Что казался только строгим быдловатым «типом». Но никак не таким человеком… Вот тут-то сердце и ушло в пятки; даже не в пятки, а в самое ядро Земли. — Действуете по правилам «тише воды, ниже травы»? Да, Щукин, Волков и… новенький? — обращение к Роме он специально презрительно выделил, показывая всё своё недовольство, если это можно так назвать. — Н-никак нет, Сергей Иванович! — Волков остановился, выпрямившись, будто не боясь огрести по шапке. — Какое у вас алиби, товарищи? — вкрадчиво спросил воспитатель, медленно ступая к ученикам, смотря на Ваню, что изо всех сил старался держаться и показать себя как сильного кадета. — М-мы б-были… нет! Мы б-бежали, я уп-пал, а потом у мен-н-ня… — начал оправдываться Миша. Щукин всегда в стрессовых ситуациях заикался, а когда пытался врать, то старался изо всех сил держать чих или шёпот внутри себя, дабы не выдать то, что он лжёт. — Я с тобой сейчас разговариваю? — мягко спросил, но в то же время жёстко обратился к кадету воспитатель. — Н-н-н… — ТОГДА МОЛЧАТЬ! — слюна забрызгала лицо бедного Миши, что пытался протянуть руку товарищу, но тот оказался слишком далеко, да и вряд ли замечал, что татарин просит о помощи. В это время Пятифанов наблюдал за этим представлением, каждые три секунды делая шаг назад, к кирпичной стене здания. Он посмотрел на Оксану, что обнимала себя, постоянно отводя взгляд в сторону. — Значит, так. Мало было того раза. Да? Мало?! Я спрашиваю: мало?! Будет ещё! Будет, раз вы так хотите, мелкие твари… — Оказывая такое сильное психологическое давление, вы ничего не добьётесь. — робко, но громко подала голос Оксана. Она подошла к детям и учителю. — Страх потеряла, молодая? — спросил учитель, не смотря на Оксану. — Они же дети! Вы слишком!.. — она осеклась. Посмотрела на бедных детей. — Ничего… Ничего! Скоро удары судьбы обрушатся на их задницы… — проговорил сквозь зубы он. — Пятифуев! — крикнул Сергей подростку, что стоял в углу. — Я Пятифанов! — воскликнул он, сжав руки в кулаки. Мужчина хотел что-то сказать, но замолчал. Он повёл челюстью, оглядел с ног до головы этого… — Жалкий мальчонка… Оксана! — обратился Сергей Иванович к ней, — проследи, чтоб эти двое остались без завтрака. — К-кто?.. Ваня и Миша? — Да, Волков и Щукин. А новенький Пяти…фанов… — воспитатель посмотрел на бедного шатена, что уже тысячу раз пожалел, что поправил учителя. — Так уж и быть! — нарочно громко объявил он. — Пятифанов остаётся только без завтрака, а эти двое… Ну… Будет у них своё дополнительное наказание… Женщина не могла вмешаться. Построенные в линию кадеты не смотрели на происходящее, как говорится — себе дороже. Но они точно грели уши, выслушивая отчитывание других кадетов. — Извините, пожалуйста! Можно только без завтрака остаться! Или только наказание, но с завтрак-ком? — угнетённо просил Ваня. Он сложил длани вместе, измученно глядя на апатичного Сергея Ивановича. Казалось, что Пятифан находился не на заднем дворе интерната, а в исповедальне. — П-пожалуйста… Мы случайно опоздали, мы не спа-спа-спали! Честно! — Щукин сложил руки в замок, примыкая к подбородку. — Встать в строй. — приказной тон, словно мухобойка, прихлопнул желания и мольбы Вани и Миши, показывая свою власть. — Так точно. — на автомате ответил Волков. — Т-так… Так точно. — повторил Миша. Ребята шли по рыхлому снегу прямо к их товарищам. «А мне что делать?» — пронеслось в голове у зеленоглазого. Пред ним возросла тень, послышался хриплый выдох. — А тебя, Пятифанов, это не касается? Ты у нас тут пуп земли, я смотрю, да? Первый день на построении. Можно опаздывать, да? — от мужчины запахло перегаром. «Сколько спирта он выпил, что от него так воняет?» — Нет. — звонко ответил Пятифан. — Тогда в строй, солдат, — приказал он. Собираясь уйти, Рома краем глаза заметил нашивку с фамилией на груди: Чихирёв. С. И. — Угу. — ответил на приказ Рома. — Не «угу», товарищ, а «так точно!»! Ты меня понял?! — заорал на беззащитного, в тот момент, подростка. В зубах виднелись коронки, изо рта ещё пуще прежнего донёсся запах перегара. — Понял. Так точно! — Пятифан вложил в эти слова сарказм и пренебрежение, но, к счастью, Чихирёв ничего не заметил. Он чуть сильно ударил Рому по спине: — Шевелись. Оксана покачивала головой, лицо выражало сожаление, но даже здесь она была бессильна. Не особо вальяжную походку выдавало кряхтение и небольшая хромота. Чихирёв оглядел всех присутствующих, повернулся к девушке и что-то начал ей рассказывать. Рома в это время стоял в конце строя. Людей в строю было явно намного больше тридцати. Справа от него стояла девочка, что была ровесницей Ромы. Она вся дрожала, закусив губу, чтобы не расплакаться от обиды. Еле слышно девочка произнесла, обращаясь в пустоту: — Мне так холодно… У Пятифана сложилось впечатление, что каждый раз на построении будет всё точно так же. «Так и помру здесь. То ли с голоду, то ли от такого воспитания.» — Напра-ВО! Нале-ВО! Ровнясь! Смирно! — Чихирёв отдавал команды, наблюдая за тем, как дети, словно цирковые крысы, выполняли его приказы. — Вольно! Заниматься таким на снегу было опасным занятием. «Разве мы не должны заниматься этим в спортзале, в специальном помещении или, наконец, в актовом зале? Да что за блядские правила! Не удивлюсь, если некоторые из них, или вообще все, будут противоречить сами себе.» — Рома еле слышно выдохнул. Сто кругов назад, сто кругов влево, вправо, сто раз расчётов на «первый-второй». Рома устал, а ведь день только начался. Он уже изрядно проголодался, совсем позабыв про наказание, которое казалось ему не особо серьёзным. — Здравия желаю, товарищи кадеты! — крикнул Чихирёв, отсалютовав. — Здравия желаю, товарищ учитель! — прокричали все дети, так же воински поприветствовав учителя; кроме Ромы, что понятия не имел, что ему делать. — Напра-ВО! Шагом марш в столовую! — отдал команду Чихирёв, повернувшись к Оксане. — Ну всё, лапуля. Твоя задача, как ты знаешь, следить за этими отпрысками. Тебе, дилетантке, я могу этих гнид доверить только как мамочке, что будет каждому отпрыску свою сиську давать, чтоб не ревел крокодиловыми слезами. — он собрался было уже уходить, но снова повернулся к женщине, добавив, — Только посмей пустить тех девиантов в столовую. Руки оторву. Оксана молча кивала головой, её подбородок трясся, губы и брови подрагивали, но перечить она этому мужчине не смела. Он скрылся за другим углом здания, а воспитательница пошла к детям, что уже расслабленно ступали по снегу, а не маршировали. Рома смотрел на едва видные из-за метели дома. Высотки, пятиэтажки… Вдруг, на глаза ему попалась толстая фигура, которую легко можно было заметить среди остальных. Синицын! — А ну иди сюда, падла! — Рома набросился на соседа сзади, обивая руками жирную шею. Ещё толком не успевший сообразить происходящее, Влад кулаками начал бить по рукам и голове Пятифанова. — Отпусти! Чуть не заработав фонарь под глазом, шатену всё же пришлось отпустить подростка, молниеносно хватая за плечи, разворачивая к себе. — А я ещё по голосу понял, что это ты Хуев-Пятифуев! — завизжал Влад. — Ты! Крыса помойная! Бросил нас! Оставил одних! Сам побежал, сучёныш, а друга в беде оставил! Да какой ты кадет после этого?! — заорал на Синицына Рома. — Да?! Вот так?! Да ты мне ещё спасибо скажешь!!! — он толкнул зеленоглазого в грудь, ступая дальше за ребятами. — Дети! Что за сыр-бор устроили! — прибежала Оксана. … Без Бяши находиться в классе было невозможно. Всем было всё равно. Заболел Рома, — значит, заболел и Бяша. Класс пустовал. Все ушли вниз собираться домой. Антон рисовал на полях тетрадей маленькие сосны. Он был так увлечён этим занятием, что даже не заметил присутствие человека сзади, что положил аккуратные руки на плечи Петрова. — Ой! — вздрогнул блондин, он хотел подняться со своего места, но девичий голос остановил его. — Не отвлекайся. — Полина провела ногтями по плечам и предплечьям Антона. Её касание холодных пальцев чувствовалось сквозь тонкую ткань рубашки. — Полина… — раздражительно сорвалось с губ её имя. Антон положил на её пальцы свою руку, желая осторожно снять, но девочка восприняла этот жест по-другому. Она наклонилась к уху Антона. — Давай пойдём домой вместе?.. Ты даже не заметил, что все ушли… — шепнула она. — Мгм. — растерянно кинул подросток, захлопывая тетрадь. От этого резкого движения Морозова сама отпрянула. Она ждала, когда её друг соберётся, встав рядом с ним. Когда Петров наклонился к рюкзаку, девочка нарочито по-женски потёрла ногу второй ногой, потом немного потопталась. Она будто показывала этим жестом, что нетерпеливо ждёт своего друга. Антон же этому не придал никакого значения. Собравшись, они спустились вниз в раздевалку, а позже уже шли домой вместе, наблюдая за снегопадом. — Ты это… Ну… Эм… — Антон пытался выдавить из себя хоть слово, чтобы заполнить давящую на его мозг пустоту. — Как ты? Девчушка чуть хихикнула, она накручивала локон, что выбивался из шапки, на палец, загадочно смотря куда-то вверх. — Всё хорошо. В последнее время особенно. — Понятно. Далее они снова шли в молчании. Морозова лишь изредка вздыхала. Одноклассники уже дошли до дома Полины. — Ну… ладно, ты иди, а я к Бяше пойду. — кинул блондин. Девочке не очень понравился такой тон. Казалось бы, обычный тембр, но Полина раскатила нижнюю губу, скрещивая руки. — Нельзя сказать «до свидания, Полина! Хорошего тебе вечера»? Антон весь сжался. Он виновато почесал шею. — Извини. Хорошего вечера. — Вот так-то, — она сразу же изменилась в лице, — Пока! — Пока. — парень неискренне улыбнулся, резко разворачиваясь вокруг своей оси, уверенно шагая по снегу к дому своего друга. Где находится дом Бяши он знает. Постучав три раза подряд, дверь открыл его друг. — Привет. Прости, что в школу не пришёл. Проходи, на. Предков нет. — с порога выдал Бяша. Его глаза были красными, лицо опухшим, а взгляд пустым. — Привет. Спасибо. Антон прошёл внутрь. Бяша единственный из друзей, чья комната не находилась наверху. Подростки прошли в скромную обитель. Сев на кровать, Бяша разревелся: — Й-й-я… Не могу! Я скучаю, с-с-скучаю я по Ромке! Я скучаю! Он же в страшного солдата в интернате превратится, на! Тоха! О-о-о-он же без нас там… пропадёт… — бурят схватил друга за рубашку, покачивая из стороны в сторону, продолжая плакать. — Не могу я так обижаться на своего друга! Не! Мо! Гу! Антон молча слушал всё, что накопилась у Бяши за эти несчастные несколько дней. А ведь предателем считал изначально. Смотреть на эти слёзы было невыносимо, хотелось успокоить друга, но тяжко было делать это, когда у самого Антона на душе тяжёлый камень лежит. Антон взял всю свою силу в кулак и сказал: — Бяша… Давай будем надеяться, что ему там хотя бы не одиноко. Вряд ли он в комнате один сидит. У него появились новые друзья, ну или просто хорошие соседи… — горло давило от обиды, лжи, совести и совсем от капельки ревности. — Он тебе ответил?! — спросил бурятёнок с надеждой. — Д-д… Нет. Но я это чувствую. Всё у него будет хорошо. — Эх… — успокоившийся Бяша досадливо подпёр подбородок кулаком, смотря на своего собеседника, — что делать? Что нам делать? Я вообще не понимаю ничего… К другу хочется, на… Полгода плохая погода, полгода совсем никуда… — тихо запел Бяша. Антон поправил очки, смотря то на пёстрый ковёр на полу, то на бледный потолок. Вспомнил он, что сегодня за столом мама идею предложила как развеяться: — Надо отвлечься. Понимаю, это нелегко, я и сам готов на части разорваться, но так нельзя… Мама, например, приглашает тебя вместе с нами в лес пойти. В простонародье — по грибы по ягоды. Так что… Давай! И ты, и я. Пусть наши мамы поговорят немного, а то совсем уж… Одиноко. Только через месяц сможем пойти. Бяша будто вырисовывал гласную «О» губами, думая над предложением Петрова. — Ладно, на. Токо обещай! Не будем с тобой грустить! Не хватало день испортить! Ну и… Месяц, да? Тогда давай! Через месяц! Отвлечёмся! — паренёк пытался изо всех сил выдавить из себя хоть долю оптимизма. Вроде, получилась и неплохо, но… Грустные глаза выдавали в товарище всю тоску. Не осталось это незамеченным от друга. — Расслабься. Вместе время проведём! И всё будет… хорошо… Главное — сам отвлекись! Не думай, что я вот так просто хочу, чтобы и я… забыли… Рому… Но делать что-то надо… — растягивал слова блондин. — Угу. Бяша проводил товарища до порога; Антон теперь уж шёл домой, ни о чём не думая. Мысли о Роме или хотя бы Полине заставляли чувствовать дискомфорт, отнимая большое количество энергии. «Скоро придёт письмо, Антон, не кипишуй. Всё хорошо.» Может, Антону только хотелось так думать?