Послушный Заключенный / A Good Prisoner

      Гермиона считала, Драко Малфоя очень хорошим заключенным. Он был вежлив и красноречив и всегда непременно спрашивал, как прошел ее день, чего не удосужились сделать даже ее товарищи в Ордене.       В последние дни исследования отнимали у Гермионы все время. Она появлялась вне своего кабинета только для выполнения неотложных обязанностей в конспиративной квартире, такие как усиление защитных чар или наблюдение за заключенными. Признаком того, как плохо она приспособилась к масштабам Ордена, был факт того, что она даже не знала, что кто-то столь высокопоставленный, как Малфой, был схвачен, пока не увидела его сама. Просто однажды она пришла на дежурство, а в камере был он. Он выглядел не так, как в Хогвартсе. В основном он был выше и серьезнее.       Он спокойно ее поприветствовал, как будто они были не более чем двумя знакомыми, столкнувшимися друг с другом. Это было приятное изменение по сравнению с недоброжелательностью или ухмылкой (или и тем и другим) которые Гермиона обычно терпела от других заключенных темных волшебников. В отличие от них, Малфой только спросил, как она, а затем продолжил тихо сидеть в своей камере, оставив Гермиону в покое, просматривать свои исследовательские записи. Это очень располагало в его сторону.       Во время следующей смены тишина была настолько приятной, что Гермиона, лишенная сна, задремала. Это было необычно, так как она часто была слишком возбуждена, чтобы заснуть даже в своей постели. Но в мягком, отстраненном поведении Малфоя было что-то успокаивающее. Она резко проснулась, дезориентированная, с затуманенными глазами. Подняла взгляд и увидела, что он смотрит на нее с легким весельем. — Извини, — рассеянно выдохнула она, выпрямляясь. — Извини. — Меня оставили без присмотра. — сказал Малфой. — Я мог сделать что-нибудь нехорошее. — Знаю, знаю. Я мало спала прошлой ночью. — Могу я спросить, почему? — Исследования, — сказала она. — Много читала. Он слегка улыбнулся. — Приятно видеть, что некоторые вещи никогда не меняются.       Гермиона рассмеялась, удивляя себя. Это было милое замечание, и оно ей понравилось. Но потом она подумала о причинах, по которым она не спала раньше: школьные занятия, нарушение правил и друзья. Сейчас же ей не давали спать кошмары, тревога и панические исследования, как залечить множество ужасных ран, нанесенных бойцам.       Ее руки задрожали, и она автоматически опустила рукава, чтобы прикрыть их. — Может, все-таки немного изменились, — сказала она, отводя взгляд. — Что у тебя с руками?        Он был проницателен. — Просто дрожь, — сказала она через мгновение. — Побочные эффекты исследований. Нам нужна лучшая исцеляющая магия, так что я должна проверять все эксперименты на себе.       Малфой просто смотрел на нее, ничего не говоря. Она снова одернула рукава, смущенная этой ситуацией. — Понятно, — сказал он наконец. — И Орден допускает это? — Ну да. Нам всем нужно чем-то жертвовать.       Губа Малфоя скривилась — совсем чуть-чуть, — но он не стал комментировать дальше. Гермиона была благодарна, когда он сменил тему, и вместо этого они заговорили о Хогвартсе.       Так легко было чувствовать себя комфортно рядом с ним. Гермиона не была дурой. Она по-прежнему была Ярчайшей Ведьмой Своего Столетия, даже если в эти же дни она была, возможно, Самой Тревожной и Самой Недосыпающей. Она знала, что Малфой опасен. Если бы он когда-нибудь попытался завести разговор о делах Ордена, она бы тут же замолчала, чтобы никогда больше не заводить с ним светских бесед. Но он никогда не искал информацию. Казалось, ему просто нравилось разговаривать с ней, и Гермиона могла это понять. В конце концов, она тоже была одинока. — Как вы выбирали, какие книги сюда поместить? — спросил он однажды.       Гермиона оторвалась от своих записей, нахмурив брови. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем говорил Малфой — о книжной полке в камере, заставленной потрепанными экземплярами романов и несколькими академическими текстами. — О, — сказала она. — Эм… я подумала, что маггловские романы могут быть хорошим развлечением для некоторых наших чистокровных заключенных. — Хорошая мысль, — вежливо сказал он. — Спасибо, — сказала она, садясь чуть прямее. — И я также добавила некоторые тексты по гербологии и древним рунам. Для всех важно оставаться в форме и совершенствовать свой ум. — Даже жестоким заключенным? — Да. Даже жестоким заключенным. — Это очень мило с твоей стороны. Не многие бы подумали о них. — Да, спасибо — неловко сказала она.       Он слегка улыбнулся, словно нашел ее реакцию веселой. — Ты должен прочитать некоторые из них, — сказала она, убирая свои заметки. Давненько она ни с кем не разговаривала о книгах. Она наклонилась вперед, изучая книги рядом с кроватью Малфоя, пытаясь сообразить, какую из них порекомендовать. — Я уже. — Какие? — Все. — Правда? — удивленно спросила она. — Я никогда не видела, чтобы ты читал. — Я читаю во время смены других охранников, — сказал Малфой. — Пока ты здесь, я лучше поговорю.       В его словах было что-то слишком интимное. Гермиона откашлялась и отвела взгляд. Она была спокойна до конца смены, но в следующий раз, когда она отправилась на смену, она уже несла для него три новые книги. — Ты похудела, — сказал он примерно через неделю. — Если это не намеренно, тебе нужно больше есть.       Это было непреднамеренно, и, кроме того, Гермиона даже не знала, что худеет. Но она посмотрела на свой джемпер — мешковатый и пустой — и поняла, что он прав. — О, — тихо сказала она. — У меня часто нет аппетита. Иногда я пропускаю приемы пищи, чтобы сосредоточиться на… — Исследованиях? — сухо сказал он. — Да, — сказала она, обороняясь. — Я должна. Ордену всегда нужны лучшие лечебные чары, быстродействующие зелья. Они не понимают, сколько работы…       Гермиона замолчала. Раньше она никогда открыто не говорила о стрессе, который вызывали требования Ордена. Ее руки тряслись, и она засунула их в рукава. — Тряска усиливается, — через мгновение сказал Малфой. Его голос был холодным и немного сердитым, Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы он говорил так. — Эти обязанности не должны полностью ложиться на тебя.       Она избегала его взгляда. — Ну, кто-то должен позаботиться об этих раненых солдатах. — А кто позаботится о тебе? — Мне не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне, — отрезала Гермиона. Вопрос почему-то задел ее. Но гнев быстро прошел, сменившись сожалением из-за ее резкого тона. Его комментарий этого не заслуживал; может быть, поэтому никто не хотел с ней разговаривать. — Извини, это было… извини, — сказала она ровным тоном. — Я знаю, что ты не это имел в виду.       Малфоя, похоже, не смутила ее вспышка гнева. — Может быть, — сказал он. — Я не уточнял.       Она глухо рассмеялась. — Спасибо, но я знаю, о чем ты говорил. Я просто вспылила безо всякой причины. — Как ты думаешь, что я имел ввиду? — То что люди всегда говорят. Мне следует лучше заботиться о себе. — Это не то, что я сказал. — Верно, — сказала Гермиона, нетерпеливо махнув рукой. — Я имею в виду, это то, что ты подразумевал. Ты задал вопрос «а кто о тебе заботится?», с подразумеваемым ответом: «никто, поэтому ты должна лучше заботиться о себе». Ты использовал риторический прием. Гипофора, если быть точным.       Он выглядел удивленным. — На самом деле гипофора — это когда говорящий задает вопрос, а затем прямо отвечает на него, — мягко сказал он. — Чего я не делал. Если бы я это сделал, ты бы знала, что на самом деле я не говорил тебе лучше заботиться о себе.       Гермиона старалась не выглядеть явно удивленной тем, что Малфой знал, что такое гипофора. Она вдруг вспомнила, что он был лучшим в их классе в Хогвартсе, вторым после нее. Хотя его понимание риторических приемов явно превосходило ее. — Хорошо, — сказала она немного раздраженно. Она не любила ошибаться. — Что ты тогда говорил?       Он улыбнулся. — Я имел в виду именно то, на что ты обиделась. А именно, что тебе действительно нужен кто-то, кто позаботится о тебе. Ты не сможешь это сделать сама. Ты слишком склонна отдавать всю себя с горящими глазами, чтобы понять, что смерть по самоотверженности — это всего лишь смерть. Кто-то должен тебе помочь.       Гермиона уставилась на него. Она была потрясена тем, насколько откровенно он отстаивал такую странную благодетельную позицию. Однако это не могло не произвести впечатление на его неожиданно острый ум, проявляющийся в каждом его точном, логичном замечании. Она как раз собиралась с духом, чтобы разобрать феминистический подтекст его определения «заботиться», когда он снова заговорил. — Чтобы окончательно донести до тебя мысль, я перефразирую свой первоначальный вопрос в форме гипофоры, — сказал Малфой, и если бы Гермиона не знала его лучше, она бы назвала его тон самодовольным. — А кто заботится о тебе, Гермиона? Я начинаю думать, что это должен быть я. …       Смена как раз закончилась, избавив Гермиону от необходимости придумывать, как на это реагировать.       В следующий раз, когда она увидела Малфоя, он лечил свое плечо, которое явно было сломанным. — Что случилось? — спросила Гермиона, бросаясь к решетке. Она была потрясена тем, как дрожал ее голос, когда она успела так привязаться? — День допросов, — сказал Малфой, и по какой-то причине он выглядел оптимистичным и удивленным ее резкой реакцией. — Побег из темницы. Все будет хорошо.       Но Гермиона уже неслась наверх в яростных поисках Кингсли. Она чуть не вышибла дверь его кабинета. — Гермиона? — спросил он, удивленный ее появлением. Это заставило ее еще больше ощетиниться — неужели она стала такой невидимой, такой затворницей? — Почему у Малфоя сломано плечо? — спросила она. — Такую тактику допроса мы используем сейчас? Пытку?       Ее руки дрожали, и взгляд Кингсли метнулся к ним. Но он не спрашивал о них — никто в Ордене об этом никогда не спрашивал. — Это не пытка, — сказал Кингсли, снова встретившись с ней взглядом. — Просто… мотивация. Он не отвечает на наши вопросы. Что нам еще делать?       Это был именно тот бессмысленный спор, которые Гермиона ненавидела. Логическое заблуждение — ложный выбор, если быть точным, — но во всех смыслах это было просто невежество тех, кто проводил допрос. — Вы сломали ему кости! С каких это пор мы поддерживаем такие методы? — Вообще-то Смит сломал… — Ошибочный вывод, — прорычала Гермиона. — Не притворяйтесь, что не поняли важной части моего предложения.       Кингсли нетерпеливо фыркнул. — Слушай, я позволю тебе исцелить его, — сказал он. — Это подойдет? Хорошо? — И не делайте ему больше больно, — сказала она.       Слишком поздно она поняла, как это звучало. Кингсли одарил ее странным взглядом, и Гермиона попятилась. — Или любому другому заключенному. Мы так не работаем, Кингсли. Или больше не должны.       В конце концов, он согласился на это, чтобы выпроводить ее из своего кабинета. Но не раньше, чем он напомнил ей, что Малфоя скоро переведут в камеру строгого режима, в настоящую тюрьму, и что ему все равно придется привыкнуть к жестоким допросам там.       Эта мысль нависла над головой Гермионы, когда она тащила свой тяжелый набор целителя в камеру Малфоя. Она избегала его взгляда, вместо этого сосредоточившись на превращении своей заколки в кушетку. — Отличное заклинание, — похвалил он. — Спасибо. Сними рубашку, пожалуйста. И ложись сюда.       Он сделал, как она просила. Его плечо выглядело плохо. — Стой спокойно, — сказала она, хотя Малфой не двигался. Она нервничала, но точно не знала, почему — она делала подобные процедуры сотни раз.       Кожа Малфоя была бледной. Когда он снял рубашку, Гермиона увидела, что она не единственная, кто недоедает; его ребра выпирали больше, чем должны были, и на нем почти не было жира. Она рассматривала каждый сантиметр, тощий и мускулистый, как хищник в саванне. Она сделала пометку попросить для него более калорийные блюда — он был высоким, широкоплечим, нуждался в большем количестве белков и жиров. — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он, отрывая ее от мыслей. — А? — Ты удивляешься, как можно доверить мне заботу о тебе, когда я выгляжу таким слабым.       Гермиона была настолько шокирована, что рассмеялась. Ее план состоял в том, чтобы старательно никогда больше не упоминать об их последнем разговоре. Тот факт, что Малфой тут же упомянул об этом — и в то же время точно угадал ее мысли о его недостатке питания — был абсурдным и неожиданно забавным. Малфой был забавным? — Ты не выглядишь слабым, — упрекнула она. Это правда, что Малфой не выглядел хилым, хотя определенно ему не помешало бы иметь побольше мяса на костях. Но это на самом деле облегчало работу, позволяя лучше видеть его скелетную структуру. Гермиона, аккуратно вправив сломанное плечо, была вынуждена сделать небольшой надрез, чтобы удалить осколки кости. — Не волнуйся, — сказал он, услужливо оставаясь неподвижным. — Когда я вернусь к моему обычному режиму тренировок, я уверен, что мое тело будет тебе намного больше по душе.       Гермиона снова рассмеялась, начиная подозревать, что он дразнит ее, чтобы успокоить. Она уже собиралась сказать что-то поддразнивающее в ответ, когда услышала треск из его камеры. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть несколько каменных осколков, падающих с потолка, открывая маленькое скрытое отделение. Затем, словно в замедленной съемке, палочка выпала из своего укрытия.       Она уставилась на него, застыв на месте.       Заключенным нельзя иметь волшебных палочек.       Глупо, но первой мыслью Гермионы было то, что какой бы член Ордена или может быть бывший домовладелец ни поместил ее туда, это было очень неосторожно. Но потом она поняла — очевидно — Малфой был тем, кто спрятал ее. Он был опасным заключенным, и у него была спрятана волшебная палочка. — Гермиона, — раздался спокойный голос Малфоя. — Пожалуйста, не паникуй. Тебе это не нужно.       Было много вещей, которые Гермиона могла бы сделать. Много вещей, которые ей, вероятно, следовало бы сделать, и все они были более оправданны, чем то, что она сделала. Но все, о чем она могла думать, было предупреждение Кингсли, что Малфою придется пережить гораздо худшее, чем перелом плеча, когда его переведут в режим максимальной охраны.       Она медленно повернулась обратно к кушетке, прочистив горло. Он наблюдал за ней, не выглядя обеспокоенным, как она ожидала. — Вся эта старая постройка, — сказала она неестественно высоким голосом. Она попыталась беззаботно помахать рукой. — Камень постоянно крошится. Это прозвучало так, словно сейчас упал только большой кусок камня.       Было очевидно, что Малфой знал — она прикидывается дурочкой. Однако она была благодарна ему за то, что он не сказал этого, благодарна за то, что он позволил ей продолжать неловко избегать его взгляда, пока она заканчивала наносить какую-то быстрозаживляющую сыворотку на его плечо, а затем перевязала рану. Он сел и немного размял руку, одобрительно хрипя. — Чувствую себя хорошо, — сказал он, вставая из-за стола. — Спасибо. Прости, что тебе пришлось это делать. — Нет проблем, — сказала она, убирая свои мази.       Мгновение он наблюдал за ней. — Ты стала больше спать? — он спросил. — Эм. Не совсем. Просто, знаешь ли, еще многое предстоит сделать. И мне снятся кошмары, когда я сплю, так что…       Он сочувственно прохрипел. — Бедняжка. Это, должно быть, тяжело, когда так много всего, чего можно бояться.       Может быть, она была просто потрясена всем этим, но Гермиона поймала себя на том, что кивает. Она повернулась к Малфою и увидела, как он неторопливо поднял палочку с пола и сунул ее обратно в тайник на потолке, не предпринимая никаких действий, чтобы скрыть от нее это. Гермиона быстро отвела взгляд, сосредоточившись на застегивании сумки трясущимися пальцами. — Ты не причинишь никому вред, верно? — прошептала Гермиона, тревога клокотала в ее груди. Ее руки так сильно дрожали, что она даже не смогла закрыть сумку, но она была слишком занята, чтобы натянуть на них рукава. — Это просто… только чтобы выбраться отсюда?       Малфой сначала не ответил, но она услышала, как его шаги медленно приближаются. Он не останавливался, пока не оказался прямо рядом с ней, достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло через одежду, достаточно близко, чтобы она чувствовала его ровное, спокойное дыхание над своим ухом. Гермиона была слишком потрясена, чтобы двигаться. Он просто простоял так мгновение, затем наклонился и погладил одну из ее трясущихся рук тыльной стороной костяшками пальцев. — Тебе не о чем беспокоиться, — мягко пробормотал он низким голосом. — Никто не пострадает. Меньше всего ты. Ты моя забота, помнишь?       Гермиона неуверенно рассмеялась, услышав его упоминание об их маленькой шутке. — Верно, — сказала она. — Ладно, что ж.       Она посмотрела на него — повязка на раненом плече, его мягкие и ласковые глаза. Может быть, было бы не плохо, если бы он сбежал. В конце концов, он был послушным заключенным. И Гермиона не могла примириться с пытками, какие преступления он бы ни совершал. — Хорошо, — сказала она, взваливая сумку на плечо. — Полагаю, я… увидимся позже на неделе. В мою следующую смену.       Это был вопрос, и Малфой слегка покачал головой. Гермиона сглотнула. — Тогда до свидания, — сказала она. К своему стыду, она не смогла сдержать печаль в своем голосе       Малфой склонил голову набок, улыбаясь. — Это только на время, милая. Постарайся пока не скучать по мне слишком сильно. — Верно, — сказала она. — Конечно.       Она знала, что они больше не встретятся — в конце концов, прощания во время войны редко бывают временным. Поэтому, когда на следующее утро зазвонил сигнал тревоги, когда конспиративную квартиру закрыли из-за побега, их главного заключенного, Гермиона попыталась почувствовать облегчение, а не грусть от того, что все вернется к тому, что было до прибытия Малфоя. Было приятно поговорить с кем-то, но он все еще был опасен, все еще Пожиратель Смерти. «Хорошо, что он ушел сейчас» — сказала она себе.       Оглядываясь назад, становиться очевидным, что Драко Малфой вернется, чтобы забрать ее. В конце концов, он никогда не был из тех, кто бросает свое.