Послушный Заключенный / A Good Prisoner

      Гермионе было очень одиноко после побега Малфоя.       Без него в конспиративной квартире ее жизнь внезапно стала снова спокойной. Отсутствие общения с людьми было болезненно очевидным, особенно с ее товарищами по Ордену. Трудно было не заметить, что в какой-то момент она стала для них невидимой. Просто рабочая лошадка в исследовательской лаборатории — тот, кого можно обвинить, когда не хватает целебных зелий или когда раненым солдатам требуется слишком много времени для восстановления.       Она знала, что это была не только их вина. Тревоги и травмы Гермионы проявлялись в переутомлении и самоизоляции. Она держала все в себе и по возможности избегала встреч с другими, так почему же она должна ожидать, что кто-то будет заботиться о ней?       Дни проходили как в тумане.       Исследования, эксперименты и обязанности на конспиративной квартире. Исцеление раненых солдат не обращая внимания на усиливающуюся дрожь в руках. Исследования, эксперименты и обязанности на конспиративной квартире…       Иногда она думала о Малфое.       Какой бы одинокой и тревожной она ни была, воспоминание о приятных часах, которые она провела около его камеры, странным образом успокаивали. Их разговоры прокручивались в ее голове, его вежливые вопросы и интеллигентные подшучивания, а также то, каким внимательным он всегда к ней был.       Иногда она позволяла себе воображать, что они не такие уж и разные — просто два человека, пытающиеся выжить на войне, которую они не выбирали. Но она знала, что это неправда. Несмотря на то, что Гермиона была не в курсе дел Ордена, даже она знала о стремительном повышении Малфоя в рядах пожирателей. Его взлет был молниеносным, чему способствовали сверхъестественный дар к военной стратегии и его известная склонность к соперничеству. Вот почему он был такой ценной добычей, когда находился в плену.       Нет, на самом деле они совсем не были одинаковыми. Малфой преуспевал на войне, вцепился в нее, как акула в воду. Тем временем Гермиона тонула.       Она старалась поменьше думать о нем. К счастью, всегда было больше причин для беспокойства, больше травм, которые нужно было залечить, и больше кошмаров, которые преследовали ее. Прошла неделя, потом месяц. Гермионе все лучше удавалось выкидывать его из головы.       Поэтому для нее было неожиданностью, когда однажды вечером в ее офисе она оторвалась от своих записей и обнаружила, что ее мозг решил создать галлюцинацию о нем.       Гермионе было не привыкать видеть иногда странные вещи — в конце концов, она не высыпалась и проводила большую часть времени в одиночестве, — но Малфой выглядел удивительно реальным. Он стоял, прислонившись к стойке, и наблюдал за ней. Ей казалось, что она могла бы протянуть руку и дотронуться до него. Мгновение она просто смотрела на него. Честно говоря, было приятно его видеть, даже если это была всего лишь иллюзия. Он даже приподнял бровь, как будто ждал, что она что-то скажет.       Он выглядел немного иначе, чем она помнила, когда видела его в последний раз, и это было довольно странно для галлюцинации. Его волосы были зачесаны набок, а не распущены, как это было, когда он был заключенным, и его лицо выглядело заметно менее изможденным. Гермиона не смогла удержаться от улыбки про себя, вспомнив его шутку о возвращении к своему режиму тренировок.       Взгляд Малфоя был резким и настороженным, но при виде ее улыбки он смягчился. — Скучала по мне?       Гермиона застыла.       Его голос звучал очень реально. — Не бойся, — сказал он, выпрямляясь. — Я не собираюсь причинять тебе боль. — Ты ненастоящий, — сумела выговорить Гермиона. — Тебя здесь нет. — Что? — Да, — сказала она. — да. Я просто это выдумала.       Он тихо и задумчиво, что-то проговорил. — И часто ты представляешь меня?       Она не ответила.       Мантия Малфоя зашуршала, когда он сделал к ней шаг, и Гермиона, наконец, расслабилась, шок уступил место инстинкту самосохранения.       Она схватила ближайший тяжелый предмет, как оказалось лампу, стоявшую на ее столе, и швырнула в него. Всякая надежда, которая у нее была на то, что Малфой был всего лишь плодом ее воображения, исчезла. Он поднял руку, и лампа изменила курс, врезавшись в стену. Ему даже не нужна была волшебная палочка. — Не нужно паниковать, — сказал он, подходя к ней. — Это всего лишь я, милая.       Гермиона едва слышала его из-за шума адреналина в ушах. С какой бы нежностью она иногда ни думала о Малфое, ее представление о нем было не более чем фантазией. Она знала это. На самом деле он был опасным Пожирателем Смерти, и теперь, по-видимому, он был прямо здесь. Заметно крупнее и сильнее ее, не сдерживаемый клеткой. Она попыталась призвать свою палочку — она была на другом конце комнаты, — но он поймал ее одной рукой, когда она пролетала мимо него, даже не замедляя скорости, уверенно идя к ней. — Чего ты от меня хочешь? — в отчаянии спросила Гермиона. Она попыталась увеличить расстояние между ними, но уперлась спиной в стену. Деваться некуда.       Малфой остановился прямо перед ней, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Он был высоким — Гермионе пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Испуганный котенок, — пробормотал он, поднося руку к ее подбородку. — Больше никаких волнений. Теперь ты у меня в руках.       Она почувствовала рывок аппарации в районе своего живота, а затем они исчезли. ~       Как только ее ноги коснулись твердой земли, Гермиона бросилась бежать.       Малфой переместил ее в комнату — спальню, с ужасом поняла она. Идти было некуда, только стены, мебель и он, стоящий между ней и дверью.       Но там были окна.       У нее почти получилось — Гермиона рванула вперед, ее рука тщетно пролетела в сантиметрах от защелки, — прежде чем она резко почувствовала притяжение левитации, поднимающее ее вверх и возвращающее обратно к Малфою. — Нет смысла убегать. Далеко ты не уйдешь. — Чего ты хочешь? — Гермиона задыхалась. — Зачем ты это делаешь?       Он осторожно опустил ее на землю. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Но если ты попытаешься сбежать, я просто верну тебя обратно. — О чем ты говоришь? Где вообще... это поместье Малфоев? — Конечно, нет. Я бы не стал брать тебя туда снова.       Гермиона рассмеялась — истеричным смехом. Возможно, ее рассудок наконец-то дал трещину. — О, конечно, нет! — повторила она. — Конечно, нет! Потому что это было бы смешно!       Он улыбнулся, и на мгновение Гермионе показалось, что он собирается подойти ближе — ее сердцебиение участилось, — но он просто засунул руки в карманы. — Я сомневаюсь, что ты поймешь меня. Но если хочешь, я могу привести тебе доводы. — Да, Малфой. Во что бы то ни стало!       Казалось, его ничуть не смутило ее волнение. — Ты в недопустимо плохом психическом и физическом состоянии, — спокойно сказал он, и Гермиона вздрогнула. — Окружающие люди не ценят твою работу и, похоже, не способны позаботиться о тебе. — Орден ценит меня, — уязвленно сказала она. — Они на самом деле заботятся... заботятся обо мне. — Они этого не делают. Они должны были бы, но они этого не делают. Неважно. В любом случае, я могу предложить кое-что получше. —Что именно? — Я буду заботиться о тебе. Ценить тебя. Давать тебе все, что ты хочешь, в чем нуждаешься и даже больше.       Гермиона уставилась на него. — Какой альтруизм, — наконец смогла произнести она, чувствуя, как унижение обжигает ее грудь. Неужели Малфой думал, что она настолько жалкая и одинокая, что поверит в это? — Не совсем, я признаю, — сказал Малфой, улыбаясь. — С тех пор, как я узнал, насколько ты одинока... это не выходило у меня из головы. Это отвлекает. Тебе нужен кто-то, кто позаботился бы о тебе. Я тебе нужен. Я могу это сделать. Я хочу это сделать. Бывали дни, когда я не мог думать ни о чем другом. Возможно, это навязчивая черта в моей родословной. — Ты сумасшедший, — слабым голосом произнесла Гермиона. — Я особенный, — признал он. — То, чем я отличаюсь от большинства людей, оказалось моей сильной стороной. Я беру то, что хочу. Я забочусь о том, что принадлежит мне. Эти качества пошли мне на пользу, а теперь они пойдут и тебе. — Ты не можешь просто красть людей, потому что тебе этого хочется. Ты когда-нибудь задумывался о том, что я, возможно, не хочу этого? — Я учитываю, что ты хочешь, больше, чем ты можешь себе представить. — Ты лжешь! — рявкнула она. — Зачем тебе это делать? Чего ты от меня хочешь — благодарности? Верности? — Это не сделка, — сказал он, выглядя удивленным. — Я хотел тебя себе, поэтому сделал, чтобы это было так. Вот и все.       Руки Гермионы, и без того дрожащие, судорожно сжались от волнения. Взгляд Малфоя упал на них, и его улыбка погасла. Он потянулся к ней, и она отпрянула. — Не прикасайся ко мне, — сказала она дрожащим голосом. — Я знаю, ты не согласна с моими методами, — мягко сказал он. — Ты и не обязана этого делать. Просто наслаждайся тем, что о тебе заботятся. Переложи бремя всего остального на меня. — Я не буду здесь счастлива. — Ты будешь, — просто сказал он. — Я не терплю неудач.       Она отвела взгляд. Он еще несколько мгновений стоял рядом с ней. — Отдохни немного, милая.       Затем он вышел из комнаты. ~       Паника, истощение и ужасающее замешательство боролись за место в груди Гермионы. Она дала себе минуту, чтобы разобраться в себе.       Малфой был психопатом. Или манипулировал ей — а может быть, и то, и другое. Возможно ли, что он хотел позаботиться о ней? Не похоже было, чтобы он был влюблен в нее, когда был заключенным — тогда откуда это взялось?       Но Гермиона начала вспоминать те мелочи, которые он ей говорил. Как он думал, что именно он должен заботиться о ней. Как ей нужно было, чтобы ей помогли. Она думала, что это были просто странные шутки, но, похоже, Малфой был чрезвычайно серьезен. Достаточно серьезен, чтобы похитить ее.       Однако ее размышления не имелт отношения к делу. Все, что имело значение, - это то, что она должна выбраться отсюда.       Сначала она проверила задвижки на окнах и была разочарована, но не удивлена, обнаружив, что они не открываются. Затем она осмотрела комнату в поисках других полезных инструментов или путей отступления.       Учитывая, что Малфой, должно быть, знал, что она попытается уйти, было странно, как мало усилий он, казалось, приложил к тому, чтобы убрать возможное оружие из комнаты. Он же знал, что она конечно же будет с ним бороться, если придется? Повсюду было стекло и хрусталь — ваза для цветов, лампы, маленькие статуэтки на книжной полке, — а когда Гермиона исследовала ванную, она обнаружила флаконы с духами и увесистые мраморные тары с мылом и лосьонами. Все это могло быть разбито, а острые осколки были смертоносны, как ножи. В одном из ящиков рядом с раковиной лежали даже ножницы.       Гермиона пока что сунула ножницы в карман.       Она предполагала, что дверь будет заперта, как и окна, но ошиблась. Ручка легко повернулась в ее руке, и за дверью оказался коридор.       Она осторожно вышла.       Эстетически прихожая выглядела так же, как и ее комната. Там были высокие потолки с подвесными хрустальными светильниками, а по деревянному полу стелился кремовый ковер. В конце коридора была большая стеклянная дверь, которая, казалось, вела в остальную часть дома. Стеклянная дверь была украшена декоративной рябью и узором из кованого железа; сквозь стекло она могла видеть размытые очертания, в том числе большой люстры и лестницы.       Гермиона подергала дверь. Она была заперта.       Информация, собранная на данный момент: она, похоже, находилась в крыле дома Малфоя. Она не была уверена, где находится этот дом — только то, что он выглядел новее и менее старинным, чем Малфой Мэнор. Судя по запертым окнам и этой стеклянной двери, ей разрешалось бродить по этому коридору, но не на улице и не в остальной части дома.       Как раз в этот момент стала известна новая информация: через стеклянную дверь прошел силуэт человека.       Гермиона удивленно отпрянула, но кто бы это ни был, очевидно, он не мог ее видеть. — Совершенный идиотизм, — сказал этот человек.       Это был мужской голос. Не Малфоя. — Ради Мерлина, мы можем обсудить что-нибудь еще? — ответил скучающий голос молодой женщины. Она показалась ей знакомой. — Ведь это очень типично для него, не так ли? — спросил мужчина. — Устраивать гребаный склад вещей без всякой причины. И ради чего, скажите на милость? Девушки? — Почему тебя это волнует? — вяло спросила женщина. — В любом случае, она не просто девушка. Она Золотая девочка. Может быть, у Драко есть фантазии о том, как очернить ее.       Она неприятно хихикнула, но мужчине, казалось, было не до смеха. — Самоуверенный ублюдок. Он всегда должен чем-то отличаться. Всегда должен иметь что-то особенное, чего не может быть ни у кого другого. Зачем так утруждаться? Вокруг полно девушек. — Ты имеешь в виду девушек попроще? — спросила женщина надломившимся голосом. Мужчина, казалось, не заметил изменения ее тона. — Вот именно! Гораздо проще. Почему он не может просто... — Ты чертов придурок.       Женщина ушла, сердито стуча туфлями по полу. — Пэнси, подожди, - простонал мужчина. — Да ладно, не будь такой, я не имел в виду тебя...       Он последовал за ней, их голоса становились все тише по мере того, как они отдалялись.       Гермиона оперлась о дверь, чувствуя слабость. Пэнси? Что она здесь делала?       И кем был этот человек? Она думала, что это дом Малфоя — неужели это его гости?       Судя по всему, ни один из них не помог бы Гермионе сбежать, учитывая, что они знали, что Малфой похитил ее, и, казалось, это их совершенно не беспокоило.       Ну, во всяком случае, не беспокоила гуманность этого поступка.       Тот факт, что здесь были другие люди, менял ситуацию к худшему. Чем больше людей, тем больше недружелюбных глаз и ушей, за которыми нужно следить.       Именно эта мысль окончательно измотала Гермиону.       Она была измотана — если бы ей пришлось прямо сейчас бежать, или сражаться, или даже эффективно мыслить, это было бы смешно представить. Еще мгновение она прислушивалась у двери, но, ничего не услышав, наконец повернулась обратно к спальне.       Конечно, надежда еще была. Завтра она сможет получить больше информации. При свете дня она смогла бы разглядеть, что находится за окном, а при большем отдыхе ее разум стал бы острее. Возможно, она даже смогла бы договориться с Малфоем о своем возвращении в Орден.       Она забралась в постель и натянула одеяло до подбородка, зная, что сон не придет. Этого почти никогда не случалось, какой бы усталой она ни была. Тревога охватила ее — не только сильный страх, вызванный обстоятельствами, в которых она оказалась, но и жестокая, настойчивая паника, которая всегда преследовала ее. Гермиона попыталась сосчитать удары своего бешено бьющегося сердца - успокаивающая тактика, которая, как она всегда надеялась, поможет, но так и не помогла.       Поворочавшись с боку на бок, Гермиона бросила взгляд на прикроватный столик. На нем стояла маленькая бутылочка — она сразу села.       Успокаивающее. Она сразу узнала это зелье по его характерному фиолетовому оттенку и блеску. На флаконе даже была аккуратная этикетка с пометками о дозировке и концентрации.       В конспиративной квартире никогда не было успокоительного, хотя Гермиона часто мечтала о нем. Для его приготовления требовалось сердце крокодила — ингредиент, необходимый для слишком многих важнейших целебных зелий, чтобы тратить его впустую на что-то столь тривиальное, как средство от беспокойства.       Гермиона потянулась к нему, но затем резко замерла.       Выпить его было бы просто принятием правоты Малфоя, не так ли? Что он знал о ее трудностях и был готов позаботиться о них? Она медленно опустила руку, нахмурив брови.       Нет.       Ей это было не нужно.