Love Team

— Укун..! — Позвал Трипитака, зонтик был оставлен позади вместе с громким звуком дождя. — Укун! — Он крикнул громче. Стало темно, дорога была перекрыта. Никто не пришёл за ними. — Помогите нам! — Он осматривается вокруг. Он теряет своего друга. Распахнув глаза с дрожью в тебе, Трипитака просыпается от криков громкой ругани. Он стонет, садясь на своем рабочем столе в доме, и обнаруживает, что заснул за ним. Он держался за голову, чувствуя, как она мягко пульсирует. Прошло много времени с тех пор, как он решил работать в стенах здания, который он когда-то называл домом, покидая его лишь по уважительным причинам. Но работы для себя набралось настолько много, что он просто обязан был сделать это здесь. По крайней мере, на несколько недель. Еще одним дополнением к его головной боли является ссоры, которые стали более частыми в последнее время, он потерял счет, как долго это длится между ними. Просто кажется, что в данный момент они оба ищут что-то, что может спровоцировать другого. Например, попросить кого-то ударить тебя первым, чтобы ты смог вызвать самозащиту, если он ответит. Несмотря на то, как естественно нейтрально он реагирует на это, его сердце болит от того, как все кажется растет к худшему. Он встаёт, и и стул отодвигается от задней части его ног, толкая его. он пробирается и выглядывает из-за двери, просто чтобы услышать, что может быть за шум. К сожалению последнее что он услышал это хлопок двери и крик Укуна: — Хорошо уходи! Он спускается вниз, чтобы увидеть, как другой яростно чистит стойку. — Что случилось? — Он мягко спросил, не желая провоцировать обезьяну дальше. С тем как пусто дома, когда он осмотрелся вокруг, Тан и Пигси должно быть на свидании. — Нечего. — Шипит он, — Просто ещё один день, когда он работает. — Ах, ты злишься потому что он работает на вашу годовщину? — Трипитака смотрит на висящий китайский календарь. Укун выглядит довольно удивленным, обращаясь к календарю сам. Он хлопает тряпкой по стойке. — Наша годовщина тоже! Боже! — Он зарычал, — Видишь? Он забыл об этом. — Говорил Укун сам себе. — ... Но разве ты не так же–? — Конечно! Но я не тот кто покидает дом, не так ли? — Он саркастически улыбается, указывая на дверь. — Ну, нет… — Трипитака задумчиво напевает, — Возможно, он вернётся до полуночи. — Не важно. — Укун поворачивается спиной к менеджеру с внезапно упавшим хвостом бьющим по полу. — Я буду в порядке, Трип. Не позволяй нам отвлекать тебя. Ладно. Менеджер думает с небольшими колебаниями. — Хорошо. Не стесняйся прийти ко мне, если тебе захочется поговорить. — Он кивает на желания обезьяны. Укун не отвечает и просто слышит его отступающие шаги после того, как тот берет воду из холодильника. Дни. Это продолжается дни. Популярность Макака взлетела и он везде, много проектов, много интервью — нет времени. При других обстоятельствах Укун гордился бы, но то, как он это сделал, гораздо больше из-за чего Укуну сложно чувствовать себя хорошо. Лазурный и Укун являются приятелями по работе, которые только недавно стали друзьями. Пэн и Макак имеют историю, датированную и когда-то у них был брачный договор. Как Укун должен себя чувствовать? Что он не против? Что Пэн когда-то был настолько близок к Макаке, что его муж бросил бы его в любой момент, если бы он был придурком. Не говоря уже о том, как люди говорят о его муже, это совершенно неуместно. Может ли он сделать что-нибудь с эти? Нет! Потому что Макак не выносит, когда узнают, что он женат на нем. Теперь они оба так много спорили, что никто из них даже не заметил, что сегодня была их годовщина. Укун смотрит на календарь. Ссоры или нет, это их годовщина, и он по крайней мере собирается оставить еду и подарок Макаку. Он работает над этим.

***

— И он сказал: “Ты эгоист!”. Эта грёбаная обезьяна! — Кричит Макак ударяя дверью машины ладонью своей руки, создавая громкий грохот внутри автомобиля, припаркованного на удивление пустой стоянке. Пэн гримасничает из-за своей бедной машины. — Всё, чем я пожертвовал, каждую минуту я молчал, чтобы он мог работать над своей славой. Даже тогда, когда он забыл о моём дне рождении! И я так же не был сукой насчёт этого. “Это нормально, Укун. В следующий раз, Укун” Сука, пошёл нахуй. — Шипит он. Пэн оглядывается назад. — Не хочу тебя прерывать, Макак. Но мы должны выйти из машины. С ворчанием Макак неохотно соглашается, хлопая дверью со стороны, с которой он выходит — руки скрещены на груди и он глубоко хмурится. — Где мы? — Ну, так как ты не перестаешь ныть, несмотря на то, что говоришь, что ты не ноешь. — Обезьяна рычит и Пэн вздыхает: — Я подумал, что лучше пойти в твое любимое место. Читательское Кафе. — Читательское– Воу. — Он быстро заткнулся. Подойдя ближе, он уставился на широкое расположение книг в старинных полках. Здесь два этажа и оба достаточно большие, чтобы вместить достаточно много людей. Если посмотреть вокруг немного больше, то есть очень частные помещения, а также с фактическими дверными номерами, но большинство из них являются столами с шумопоглощающими наушниками, подключенными к столу с бегущим электричеством под его поверхностью. — Как ты нашёл это место? — Я хожу сюда. — Самодовольно ответил Пэн. — Ты читаешь? — Спрашивает Макак. — ... Просто возьми грёбаную книгу и заткнись. С громким смехом Макак рассеивается и ползает по округе с новым найденным жизнерадостным отношением. Ещё до того, как он закончил, у него уже было несколько романов, сложенных на руках, и он обнаружил, что Пэн сидит на угловом диване со столом на два наушника. Он бьёт стопкой на мраморный стол, а Пэн пьёт чай и читает книгу о животных и их поведении. — Ты можешь прочитать всё это сегодня? — Спросил он с удивлением. — Да! — Макак садится и опирается на его бок с блестящими глазами бегающими по книге о какой-то паршивой романтике. Пэн ворчит, когда Макак обнимает его, зная, что вонь обезьяны, скорее всего, прилипнет к нему на целый день, но по крайней мере Макак носит что-то, пахнущее лавандой. Использует ли он женский парфюм? Кажется, что так. — Что бы ты сделал, если бы любовный интерес был как какой-то фрик? — Что именно ты читаешь? — Высказал Пэн с беспокойством. — Этот парень любит всякие извращения, но он влюбляется в очень чувствительную девушку, так или иначе как-то они заставляют это работать. — ... Откуда ты знаешь, как именно найти такие истории? Макак пожимает плечами и продолжает читать в тишине. На протяжении всей своей сессии они ели некоторые вещи и пили чай. Они не знают, в какой момент Макак начинает просить выпивку, но в конце концов он это делает и читает с нехарактерной головокружительностью. Рассказывая Пэну о частях книги, он нашёл смешным и сказал, что не знал, как представить себе положение в эротике, через которое проходили персонажи. Несмотря на своё раздражение, Пэн развлекал друга самодовольными и саркастическими комментариями: "Правда? Ммм…" "Звучит так, будто ты знаешь это слишком хорошо. Укун делает это с тобой?" "Какие странные вещи тебе нравятся." "Воу… Можешь заткнуться теперь?" Макак хихикает и указывает на книгу, которую он сейчас держит, которую он читает слишком юным. История любви, но с некоторыми аспектами, которые не слишком подходят для детей. — С этой книгой я думал, что дети делаются через поцелуй. — Он положил голову на колени Пэна, который решил съесть кусочек чизкейка с холодным чаем. — Потому что я не знал, что означают эти слова. — Он показывает на слова, “петушок” и “киска” с детским смехом. К счастью, через несколько часов место стало пустым. — Но какое-то время я думал, что речь идет о курице и кошке. И я подумал: “Хах, наверное, это какой-то странный культурный ритуал” для пар, чтобы иметь детей. — Как ты вообще закончил с дипломом бакалавра? — Макак пожимает плечами, закрывая рот книгой, чтобы заглушить серию смеха и посмотрит на Пэна. Ну, по крайней мере, он больше не выглядит грустным. Пьяным? Конечно. Думает он с облегчением. — Перестань выглядеть глупым ребенком, для которого я купил игрушку. — Он щёлкает ему по лбу. — Ау! Я просто протрезвею от этого. — Плаксивая сучка. — Он захихикал, — Теперь это скучно. Как насчет того, чтобы мы задавали друг другу вопросы, так как мы потеряли время для встреч все эти годы? — Хорошо. Что ты хочешь спросить, приятель? — Когда ты потеряешь девственность? Потому что мы уже говорим о неуместных вещах. — Макак сжимает его бок, получая громкое жалобное нытье. — Какого хрена! — Не слишком громко. Ты смущаешь… — Ты был громче последние часы!? — Ммм, — Макак фыркает, махая своим хвостом взад-вперёд в размашистых движениях. — В колледже… С Укуном. — Когда? — Пэн выглядит слегка удивленным. — В моем общежитии. — Хитрая лиса, я так и знал! — Триумфально закричал Пэн, — Это было в то время, когда я пригласил тебя посмотреть телевизор в моем общежитии! — Макак кивнул, — Ты шлюха, я говорил с тобой в течении долгого времени во время этого. Надо было сказать мне! Теперь я не могу оглянуться назад, не чувствуя себя неловко. — Ворчал он, закрывая свое красное лицо рукой. — Как насчёт тебя, пернатый? — Обезьяна игнорирует его жалобу. Вероятно, слишком отвлечённый из-за алкоголя. — Эх, примерно в тоже время. Он обещал какой-то пятизвёздочный отель так что я согласился. — Черт, какой способ зацепить тебя. — Серьёзно. — Оглядываясь назад на это, он был поражен. — Откуда у студента колледжа столько много денег? Макак напевает и начинает выглядеть потерянным, бухло начинает думать за него. — Я должен позвонить ему. — Думает он вслух, заставляя Пэна хихикать. — Ты так низко пал. — Я хочу его. — Ладно, голубок, давай отвезем тебя домой, в любом случае уже поздно. — Он зевает, — Вообще-то, ты не против переночевать у меня несколько часов? Твой дом далеко, и я устал. Мы можем попасть в аварию. — Да. Хорошо. — Глаза Макака хлопают, позиционируя себя, чтобы уснуть на птичьих коленях. — Хэй. Хэй! Не бросай меня пока что, я не могу нести тебя, ты идиот. Ему не пришлось нести его в машину, но ему пришлось тащить его, в том числе по пути к входу в его дом, когда они приехали туда после часа езды. С громким, усталым, глубоким вздохом Пэн тащит его наверх, несколько раз ругаясь и ворча, говоря: — Ты слишком заноза в заднице, чтобы тебя утешить. Ты знаешь это? — Зарычал он. Он не заметил, насколько много Макак выпил? Потому что казалось, что он выпил несколько бутылок в одиночестве, а Пэн просто таскает его туда-сюда, а он при этом молчит! Со стоном он поднимается со своими руками, обернутыми вокруг середины Макака, и яростно бросает его на гостевую кровать, которая была, спасибо, у Пэна в его доме. Числил ли он её? Да, хорошо, я сделал это. Неважно. — Пэн… — Мак скулил, открыв единственный глаз, который попадает на календарь. — Восемнадцать… Положив руку на своё бедро, он смотрит на обезьяну: — Я на самом деле старше, обезьяна. Что ты пытаешься сказать? — Сегодня восемнадцатое июня? — Что? — Он повернулся, — Ох. Нет, извиняюсь, дорогой, на самом деле уже девятнадцатое. — Он на мгновение задумывается, — У тебя есть что-нибудь на восемнадцатое? — Нет… Нет… девятнадцатое– — Макак скулит и пытается сесть просто, чтобы сильно ударить по голове доску и упасть на простыни и подушки. — Хэй! Обезьяна, успокойся. Я обещаю отвезти тебя домой позже, мне просто нужно отдохнуть, чтобы не уснуть по дороге. — Он вскидывает руками, готовясь поймать бедняжку, если они упадут. — Спи. По крайней мере, по дороге домой ты будешь трезвым. — Го…Годовщина… — Макак не реагирует на пульсирующую боль и вместо этого стонет словами, не имеющими ничего общего с ней. Но Пэн хорошо знал своего друга и видел его таким достаточно раз, чтобы понимать. — Годовщина? Девятнадцатого? Чего, смерти твоей бабушки? Говори, обезьяна! — Персики. — У меня нет ника– ох. — Макак плохо пытается дотянуться до своего телефона, но он выползает из кармана вниз по простыням и на пол. Пэн наклоняется, чтобы взять его. — Последний айфон, Укун – это не шутки, хах? Макак провалился в сон. — Мак? Примат? Обезьяна? Шимпанзе? Идиот? — Звал Пэн, — Чёрт. Хочешь, чтобы я позвонил Укуну и сказал, что ты не умер от алкогольного отравления или что-то ещё? — Он продолжает смотреть на Макака, который заснул в неудобном положении. Он хочет исправить его положение, и в их обычной дружбе он бы это сделал, но он все еще немного зол на него. Он смотрит на телефон и открывает его, просто чтобы его приветствовали паролем, — Идиот. — Бормочет он, —Это день рождение Укуна, не так ли? — Он вводит числа и телефон вибрирует, — Нет? — Сказал он с удивлением. Другая попытка. Неправильно. — Хм. — Он взъерошивает перья под клювом, смотрит на календарь и поднимает бровь. — Девятнадцатое… Июнь девятнадцатого. Шесть, один, девять и … — Он начинает угадывать число, но в итоге выигрывает джекпот на четырёх. — Шесть, один, девять и четыре. Для чего это дата? —Бормочет он, искренне любопытствующий. Он прокручивает контакты и находит “Персики” — имя Укуна, и он щёлкает языком, когда понимает, что именно это он и имел в виду. Так, он хотел, чтобы Пэн позвонил Укуну. С последним взглядом на своего друга Пэн закатывает глаза и покрывает обезьяну удобным одеялом перед тем, как выйти и спуститься вниз. Он прикладывает телефон к уху и звонит, отвечают на пятом звонке. — Макак, уже 9 часов. Где ты? — Это было сказано пустым тоном, Пэн находит некую глубинную горечь, которая заставляет его колебаться. — Макак– — Сунь Укун. — Он знает, что его голос узнаваем для обезьяны. Поскольку он разделил центр жизни Макака с Укуном, Укун никак не может не распознать его голос. Долгое время они соперничали как друг с другом и как друг и возлюбленный его друга. — Приветствую. —... Пэн. Макак здесь? — Он спит. Мы пошли почитать в одно кафе, потому что, видимо, вы поссорились, потом он слишком много выпил, а теперь мы отдыхаем у меня дома. Я отвезу его домой к полуночи. — Нет ответа. Нервно он добавляет, — Он спит в моей гостевой комнате. — Так, вы двое помирились так быстро? Пэн закатывает глаза и скрещивает руки, прислонившись к стене в своей гостиной. — Не совсем, нет. Я даже не осмелюсь обнять его, пока он не займется этим, я знаю, что он положит мою голову на кол— — Ты знаешь, что это наша годовщина? — Пустое заявление. Прямое и окончательное. Пэн застигнут врасплох. Вот из-за чего Макак плачет под воздействием алкоголя, заставляя себя забыть свою первоначальную агрессию на мужа. — Он сказал тебе? — Я– ну, н-нет… Он пытался? — Он плохо защищается. — Я не думаю, что он даже полностью вспомнил? Он думал, что было восемнадцатое июня. Я думаю. — Ты думаешь? — Да. Смотри, я– — Ты знаешь как это выглядело? — Телефон вибрирует, Пэн быстро смотрит, и это отправленная фотография Пэна и Макака в кафе, читающих несколько книг с широко улыбающимся Макаком, смеющимся над собственной книгой. — С моей точки зрения и для других, кто знает, что мы женаты? — Слушай, я понимаю, но Укун, я не знал, что у вас годовщина, я бы привёл его домой раньше, если бы я знал– — Мой муж гуляет с другим мужчиной в кафе в день нашей годовщины. Затем он решает напиться и переночевать в доме мужчины. — Макак, что ты сделал? Ты идиот, ты не говорил мне этого. — Даже более неудачно для тебя, — Он слышит движение с другой стороны, вероятно, Укун движется от своего первоначального места, где он сел первым делом. — Это не я тот, кто увидел это первым. Мой дворецкий и шеф-повар случайно наткнулись на вас двоих в тренде и показали мне ваши фотографии… Как удачно для вас двоих. Пэн стискивает зубы, думает и чувствует, что его сердце бьется сильнее и быстрее, чем раньше. — Укун, несмотря на наши собственные обиды друг на друга с самого начала, я бы не посмел спать или делать что-либо с твоим мужем. И серьезно, Макак всегда было что-то для сравнения с тобой. Если ты выслушаешь меня– — Просто привези его домой. Меня более не волнует в какой час. Свеча расплавилась. Это была последняя. — Голос Укуна, – несмотря на то, как глубоко и подавленно он звучит сейчас – дрожал от подавленных эмоций, это можно было услышать через его тон. Пэн остановился. Макак не прав, здесь нечего защищать. Но в момент собственной любви к своему другу, который никогда не покидал его до момента, когда они вдвоём начали соперничать, — он сохраняет малейшее спокойствие. Как его последняя линия защиты: — Не ведите себя так будто ты чист. Я не идиот, шимпанзе. В отличие от тебя, у меня острый взгляд на вещи. — Что ты–? — Приглядывай за своим компаньоном. Лазурный Лев. Звонок заканчивается на этом и Пэн полностью истощён. Он хочет надрать задницу Макаку. Кофешное свидание? ☕🍵😉 Я бы тоже так смотрела, если бы мой партнёр читал эротику на публике. Я и сучка, которую я ловлю, будучи аутистом. Гомосексуальность это грех? 😒🫢🤨 Почему у этих двух мужчин руки обнимают друг другу за талию? TatteredWings на кофейном свидании. Один читает обычную литературную книгу, а другой поднятая руки, читает большую эротическую книгу того же цвета, что и большинство Библий. Здесь много различий между Макаком и мной. Но так же и сходств. Я тоже, я ✨Шлюха✨ Большая эротическая книга во время свидания??? 😭😭😭 ОНИ НА САМОМ ДЕЛЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ? ПВНУИВ Нет, нет, люди просто говорят свидание. Но скорее всего они просто друзья! Сцка это персонификация того мема, я классифицирую это как гребаную проблему, потому что, черт возьми, как он собирается скрыть всё это дерьмо😭 Макак должен управлять адом. Он выиграл афганскую войну💅💅💅 "Как мило🥺Они на кофейном свидании– это что эротика?" Это прекрасный пример того, как выебать папарацци. Каждый актер должен просто начать публично показывать некоторые хардкор порно. Погоди, это что, книжная с хардкорной похабщиной??? 😭😭😭 У меня есть такая. Да. Я даже не могу начать объяснять вам что-либо о ней без того чтобы звучать безумно. Бог видел много вещей, но я думаю, что от этой одной он отказывается. TatteredWings в тренде Кофейное свидание в тренде Макак с эротической книгой в тренде Всё в июне месяце и до сих пор Бог ненавидит геев??😒 PeachPurr были в тренде вчера из-за нового эпизода, а теперь TatteredWings? FonF преступление. И F здесь означает FUN, да? 😊☺️😊☺️ Викторина, как британцы называют сигареты? Forda gays talaga today… Приятная привилегия, когда мой парень позволяет мне читать книгу на его коленях с папарацци вокруг и я ни разу даже не заметил их, потому что его лицо было так красиво надо мной меня. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: Сегодня много шумных людей Ay basher😘 😘😘😘 Di tuli si Azure😍😍 СИСТР😂😭 Oks lang, di naman siya ung pumapasok. HOY??? Ребята для подтверждения, потому что это в тренде. Пэн и Макаке на самом деле не встречаются. Они не сказали или подтвердили ничего. Это все для веселья. Не будьте странными парнями. Через несколько часов оба хорошо отдохнули и поехали к дому Макака. Но обезьяна вся чешется от чувства, что он сделал что-то не так из-за молчаливого бойкота Пэна. Макак на протяжении всей поездки может чувствовать, как его голова пульсирует, но также ощущает тяжесть в груди, когда его разбудил сердитый Пэн, и птица ни разу так и не ответила ему. Он сделал или сказал что-нибудь пока был пьян? Должен ли он извиниться? Что он вообще должен сказать? Похоже, ему не нужно было долго думать, когда Пэн начал первым: — Ты такой тупой. — Шипит он. — Что? Пэн вжимает тормоз, останавливая машину посреди темной дороги. — Это ваша годовщина и ты провёл целый день со мной!? — Он повернул свою голову, чтобы посмотреть на Макака. — О чём ты думал? — Выражение лица Макака удивлённое, вспоминающее. — Я– — Он держит свою пульсирующую голову, — я забыл. Теперь я осознаю, что сегодня девятнадцатое июня. Это годовщина нашей и Укуном свадьбы. — Гримаса разукрасила его лицо. Глядя на него, Пэн отвечает: — От этого всё становится только хуже! Ты забыл!? В качестве последней черты своей гордости Макак скрещивает руки и тянет ноги к груди со слабой яростью-неуверенностью в своей справедливости: — После нашей битвы я сомневаюсь, что он даже проведет день со мной. Это не большое дело, Пэн– — Он приготовил торт, ждал тебя и расплавил купленные им свечи. — Брови Пэна нахмурились, на его лице появилось более глубокое чувство разочарования. На лице Макака отразилось легкое потрясение: — Это большое дело. Это? — Он показывает туда-сюда между собой и обезьяной, — Сегодня? Фотографии от папарацци? Без сомнения, от людей, которые знают, что вы женаты? Ты выглядишь как самый большой засранец когда-либо. Ещё хуже, Я также выгляжу как мудак! Макак открывает рот, чтобы возразить, но когда возникает ментальный образ Укуна, ждущего его в темном доме с тортом и одной свечой, мерцающей среди бассейнов темноты в тихом доме, с кольцом, сверкающим на его пальце от маленького пламени, он вздрагивает— он закрывает рот, громко клацая зубами друг о друга. Пэн фыркает и разворачивается, чтобы снова начать движение. Остальная часть дороги смертельно тиха, пока они не прибывают к одному из самых больших домов среди популярного подразделения. Когда Макак произносит молитву благодарность своему ночному водителю, они оба смотрят друг на друга. Макак с кипящим стыдом под поверхностью, но упрямым гневом, и Пэн с нескрываемым разочарованием, но жалостью к своему другу. — Желаю тебе хорошо отдохнуть. — Птица даёт самый минимум. — ... Тебе тоже. — Макак поворачивается и начинает идти к входной двери. Пэн тихо вздыхает и поднимает окно, уезжая с последним взглядом на своего спутника. Его ноги останавливаются, когда он стоит перед дверью, и с тех пор, как он помнит её в последний раз, она становится больше и шире. Страх перерастает в жгучие уколы иголок в животе, и он не может не сжать живот от боли, закрывая единственный глаз, чтобы выдержать это. Чувство вины. Макак знал одно, несмотря на все, что Укун сломал и сделал в течение нескольких месяцев - он, по крайней мере, может подтвердить, что Укун не имел возможности оставить его в годовщину, даже если они не разговаривали. Укун бы остался. Даже если он греется в жаре их кипящей ярости, трещин костей, волн и сильных землетрясений. Укун достаточно смел, чтобы остаться и противостоять его лицу и присутствию. Но Макак убежал. Когда он слабее всего, он отступает. И нет ничего и никого, кто удерживал бы его слабость бессознательно, кроме Укуна. Он мог прятаться в самых глубоких границах и слоях ада, а Укун мог приставать к нему. Он может потерять себя из-за самых темных желаний смертных, а голос Укуна среди знакомых прорвется через него, как резкая боль, пронзающая его череп. В конце концов, солнце — это центр вселенной. И оно единственное в своем роде. Потому что нет солнца, которое любили бы больше, чем то, которым называют и используют для возлюбленных в стихах. Он дотягивает кулак до двери и мягко прижимает кулак к дереву – чувствует холод. Он готовится постучать, но, Дверь открывается и его дыхание останавливается. Укун. — Твои глаза красные. — Макак говорит против своей воли и это выходит холоднее, чем то, как это чувствуется глубоко в его сердце. Он убирает свою руку в сторону. — Правда? — Укун шмыгает. Он вытирает нос, — Я не заметил. В любом случае доброе утро. Сегодня двадцатое июня. Я просто подумал, что скажу тебе на всякий случай, если у тебя будет работа позже. — Он лениво уходит в темноту дома и Макак паникует внутри с некоторой осторожностью. Он быстро входит, закрывает и защёлкивает дверь. Укун останавливается у стойки, наклоняясь вперед, и смотрит прямо, уставившись, отказываясь смотреть на Макака, который всё ещё смотрел на него, несмотря на попытку снять обувь. Укуну не нужно было смотреть на Макака, чтобы узнать, что тот чувствует себя побежденным, с тем, как его хвост тащит себя вокруг по полу, как будто гравитация тяжелее, чем где-либо ещё было на земле Когда ему удается снять обувь, Макак медленно приближается к Укуну, но не близко, а просто чтобы быть где-то, что указывало бы на то, что один из них коснется другого. Он открывает и закрывает рот, решив сначала оглянуться и сразу после того, как его глаза будут обращены в тускло освещенный дом, где единственным источником света является ванная комната, он видит торт в целости и сохранности с несколькими расплавленными свечами, торчащими из мастики, которую они почти захватили по всей поверхности торта. — Я… — Чувства в нем необъяснимы при виде этого. — Не волнуйся. — Лицо Укуна — широко распахнутые глаза, полные ярости — он стреляет ими в стойку вместо того, чтобы напугать своего мужа. — До двенадцати я уже отменил наш заказ на ресторан, который хотел попробовать. — Сказал он, — Что-то во мне подсказало, что если бы тебя не было здесь ночью, ты бы не вернулся домой. — Я здесь сейчас. Может… Может быть завтра? У меня нет никаких дел. И если у тебя тоже нет– — Я заполнил свое расписание на завтра. — Ох, Укун, ну же, сейчас– — Он нервно хихикает, протягивая руку, несмотря на то, что до него далеко. Укун, наконец, поворачивается к нему с этим ужасным выражением лица и все падает. Макак не может дышать. — Ты чувствуешь себя хорошо? — Укун шипит, — Потому что я чувствую себя, блять, офигенно! — Он смеётся. — Мой муж проводит нашу годовщину с другим мужчиной. Его самым драгоценным партнером любовной команды. И я искатель внимания? Хвост бьёт по полу, Макак вдыхает сквозь зубы. — Пэн и я никогда ничего не делали! Я ночевал у него, потому что был слишком пьян, чтобы пойти домой, а он устал! Вот и всё! Он даже отругал меня за это — Тогда ты должен понимать что ты неправ, верно? — Он притворился, что надеется. Но в этот момент он знал, думает ли об этом Макак. Он некоторое время жил в этом моменте. Если он не видит ничего плохого, то ничего плохого и нет. — Но… но, что я сделал? Разве я злился каждый раз, когда ты забывал о нас из-за работы? — Почему... Почему ты не видишь, когда мне больно!? Я верю, что вы ничего не делали! Я верю, но почему ты не видишь, что то, что ты делаешь всё ещё неправильно!? — Какой частью!? — Зарычал Макак. Укун ответил оскаленными зубами, звериный и верный их природе. Полностью поворачиваясь к Макаку и склоняясь вперед, чтобы отыграть вызов. — Той что ты проводил время, пил и спал в доме другого мужчины, когда я ждал тебя на нашу годовщину..! Ты ничего не сделал, чтобы предать меня, но ты не видишь, как это ранит меня!? Даже Тан или Пигси не согласны с твоим решением. А они обожают тебя! — Что бы мы отпраздновали в нашу годовщину? Еще одну ссору? Серьезно, Укун. — Даже для слепых, его позиция, очевидно, не уверенная. Расколотая в справедливости, но уверенная в жалости к себе. Проблема Укуна отступает и он показывает уязвимое выражение боли. — Это все, что ты можешь сказать!? — Он плакал, тряся собственным телом, своим голосом. — Я зарезервировал нам ужин, я купил тебе подарок! Торт! Я должно быть первый женатый мужчина, которого оставили на юбилее! Я вообще женат в конце концов!? Тем не менее, Макак неумолим. Мелочный. Мелочный. — Почему бы тебе не отпраздновать это с этим грёбаным львом!? — Ты такой ребенок! По крайней мере, я знаю, что он бы не оставил меня! — Тогда выйди за него! — Кричал Макак. Может, если бы он был громче, он сотрясал бы дом. Укун больше не может сдерживать это, и он двигает своим телом в собственном гневе и топает. Не имея возможности правильно снять гриву и волосы, он тянет и дергает, пока это не оторвало бы его скальп и кожу. Он поворачивается назад с глубокой грустью на лице. Слезы заполнены глазами и конечности трясутся. Его хвост бьется о пол. — Как это может быть честным! Как это может быть честным!? Всё что ты должен был сделать это прийти домой. Я никогда бы не сделал такого с тобой. Больно осознавать, что ты способен на такое со мной! — Он плачет, — Макак, мне больно..! — Помогите, я не знаю где болит. Голос Укуна срывается, и он обнимает себя, поскольку его горло быстро пересыхает от того, как он использовал его, чтобы озвучить боль. Он сжимает лицо, закрывает глаза и все в подавленном гневе, но смешанные чувства не в состоянии принять последовательное, единое решение для этого тела. Лицо Макаки слегка расстроено, чтобы отразить сильную физическую реакцию Укуна. Разрушение. Разрушение. В крайнем случае, чтобы облегчить свою боль, Укун кричит, наклонившись вперед, и шум бьет по голове Макака, как в кошмаре. Крик в глубине непостижимой боли, которую может создать только живое существо. Он может нарисовать некоторые из самых тревожных изображений в вашей голове, если вы услышите его. Если вы услышали бы, вы бы отреагировали на него подсознательно. Если вы услышали бы его, вы почувствуете бы страх, а затем глубочайшую печаль. Убийство? Пытка? Нападение? Возможно, крик таинственного существа. Драка животных? И Макак стоит там. Смотрит. И Укун кричит так, что он начинает тяжело дышать, издавая звук как, когда ты глотаешь воздух, но он сталкивается со звуком твоих рыданий: “Ах… Хак…”. Иногда я думаю, как разумно все делается. Как будто кто-то все тщательно продумал. Солнце встает на востоке и заходит на западе, если это изменится, это приведет к разрушению вещей, созданных человеком, и большинства людей. Вот почему я никогда не был тем, кто противостоит существованию чего-либо божественного. Мы как любимая пьеса, написанная кем-то, кто любит. Так сильно любит знать баланс. Причинять боль и любовь. Давать подробности в слоях на слоях. Знать, что все хорошее заканчивается и все плохое заканчивается. Я думаю, именно поэтому большинство из нас чувствуют себя так неполноценно. Потому что мы понимаем, насколько менее детализированы мы по сравнению с другими. Как художник, бросающий свою работу и считающий её “достаточно хорошей”. Но затем художник однажды понимает, что чтобы бороться, вы должны создать искусство, которое строится друг от друга. Так что, когда вы оставляете его. Он будет расти сам по себе. Как и две головоломки пытаются завершить друг друга без рук создателя. Вот что такое живые существа, верно? Вот почему мы все любим и тех, кто не знает, как, терпит неудачу и падает. Так что если… В этом и смысл. Когда связь двух искусств начинает разрушать друг друга. Она всё ещё строится? Потому что нужно разрушить, чтобы воссоздать что-то лучшее? Или есть какой-то смысл в том, что иногда существование одного искусства разрушает и противопоставляет другому? Это любовь? Может ли быть это любовь? Или несовместимость? Легко ослепить себя безобразными произведениями, когда все в них красиво. Это раны с блестками. Почему именно сейчас я так думаю? В своей юности он бы написал это. Неспособный классифицировать свою собственную эмоциональную боль, он написал бы её, как фигуру речей. Макак продолжает пялиться, не может помочь, не может двигаться. Полное истощение и шок убивают все возможные реакции, о которых он думал. Он сделал это. .