Гнев

Доктор Ким Намджун сортирует папки пациентов в соответствии с назначенными датами сеансов. Он всегда это делает в начале недели, чтобы не запутаться, к тому же сегодня особый случай. Через пять минут в его кабинет зайдёт альфа Мин Юнги. Насколько Намджун знает, его обвинили в чрезмерной агрессии по отношению к альфам-мужчинам. В действительности же он избил двоих до полусмерти, а ещё один отделался травмами средней тяжести. Решение суда было три года условно или же каторжные работы, но судья, его хороший друг, вынес вердикт: «Терапия вместо наказания». В приговоре нет смысла сомневаться. Судья Ким Сокджин хорошо известен своим тонким чутьём и умением видеть больше, чем кажется на первый взгляд. Тем не менее Намджуна охватывает лёгкое волнение. Он достаёт диктофон и уверенно делает первую запись до начала. — Понедельник, двадцать восьмое августа. Первый сеанс с альфой Мин Юнги двадцати пяти лет. Сейчас без двух минут шесть, — Намджун на мгновение ставит запись на паузу, обдумывая, что добавить, — надеюсь, терапия пройдёт продуктивно. У меня нет предубеждений и ожиданий, основанных на его приговоре, но есть опасения из-за того, что мы оба альфы. Стоит Намджуну нажать на паузу — раздаётся звонок в дверь. Через мгновение оттуда появляется помощник, регистрирует приход Мин Юнги, предлагает воду и, услышав отказ, показывает, где располагается вход в кабинет. Намджун с интересом ждёт первого впечатления. Он оценивающе смотрит на свой кабинет: достаточно просторный, много воздуха, нет захламления шкафами, большие окна в пол, сейчас прикрытые занавесками. Сам Намджун сидит за столом, из-за которого встанет, стоит Мин Юнги переступить порог. Общаться они будут в более комфортной обстановке: для пациента есть удобный угловой диван, для него — кресло. А между стоит стеклянный столик. Мин Юнги заходит в кабинет и приносит с собой давящую атмосферу. Его феромон густой, горький, он неприятно оседает на языке. Намджун не может сходу определить запах, и это даёт намного больше понимания о его владельце, чем всё то, что написано в деле. Мин Юнги зол, недоволен и не пытается скрыть этого. Внешне же в его облике не видно ни капли агрессии: руки свободно висят по бокам, на лице пустая отрешённость. Одет он чисто, но обувь потёртая, старая. — Добрый вечер, — Намджун привлекает к себе внимание голосом. Он не скрывается — стол находится на видном месте, но если не повернуть голову в эту сторону, то можно и не заметить. — Моё имя Ким Намджун. Присаживайтесь, и мы начнём. — У вас нет запаха, — Мин Юнги не отличается особой вежливостью. Он стоит спиной к открытой двери, осматривает пространство и особенно тщательно Намджуна. — Вы бета? — Я альфа, — Намджун знает такой тип людей. Им лучше не врать, не пытаться запудрить мозги или ответить вопросом на вопрос. — Но принимаю подавители, по последним рекомендациям здравоохранения. — Разве это не вредно? — Юнги полностью сосредотачивается на Намджуне. У него острый взгляд, а между губами мелькают выступающие клыки — так быть не должно. Это показатель повышенной эмоциональной чувствительности или проблем с самоконтролем. Сложно сказать наверняка: Мин Юнги подходят оба варианта. — Больше вреда наносит психотерапевт-альфа, который не принимает подавители, — Намджуну достаточно часто задают этот вопрос, так что ответ заготовлен заранее, — у меня на приёме бывают дети, иногда беременные омеги. Альфы довольно часто не могут воспринимать меня нейтрально: ощущая запах, желают отвоевать территорию. Я нивелирую всё это тем, что просто убираю причину дискомфорта. — Нет запаха — нет проблем, — Юнги отрывисто кивает и наконец двигается с места. Он выбирает диван, хотя есть ещё кушетка и неприметное кресло в противоположном дальнем углу. С дивана открывается неплохой вид на сад, но Намджун уверен, что его пациент не будет любоваться пейзажами, чтобы успокоиться. С позиции, которую выбирает Юнги, видно весь кабинет, две двери — обе ведут на выход, а спина защищена стеной. Намджун знает, как некоторым важно ощущать неиллюзорную безопасность, и сделал всё именно для этого. Убедившись, что Мин Юнги сел и теперь может спокойно следить за всеми его перемещениями, Намджун поднимается из-за стола, берёт папку с диктофоном и двигается к креслу. — Вы не против записи? — Намджун показывает диктофон, устраиваясь на месте. Он расслаблен в противовес напряжённому Юнги. — Зачем? — Считаю важным записывать разговоры, — Намджун прокручивает диктофон между пальцев, — иногда в моменте сложно сразу увидеть причину проблемы, зато после, если слушать запись, может быть, несколько раз подряд, получается увидеть картину целиком. — Это попадёт в суд? — Юнги напрягается, и его запах становится почти отравляющим на вкус. Горчит на языке, и больше всего Намджуну хочется отпить немного воды, чтобы сгладить ощущение. — Нет, — Намджун тепло улыбается. Если бы он не принимал подавители, было бы сложнее. Своевольная волчья натура рвалась бы подавить другого альфу, и это привело бы лишь к очередному конфликту. Намджун не уверен, кто из них оказался бы в больнице. — Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию. Если пожелаете, то можете получить копию. После окончания нашей терапии я уничтожу все кассеты. — Что будет, если я откажусь? — линия плеч Юнги деревенеет. Он весь выглядит готовым к прыжку, даже его клыки начинают выпирать ещё сильнее, поднимая верхнюю губу. — Вы же всё равно делаете записи. — Я просто приму отказ, — Намджун контролирует каждый мускул своего тела, чтобы выглядеть расслабленно, — в первую очередь меня интересует ваш комфорт, Юнги-щи. У меня достаточно квалификации, чтобы поставить диагноз и помочь справиться без дополнительных записей. Но, как я и сказал, это бывает полезно. Юнги молчит достаточно долго, и Намджун максимально старается не смотреть на время. Это первый сеанс, сложный клиент. Он допускал, что будут проблемы, готовился к тому, что встреча будет больше организационная. И всё же он волнуется. Джин не давал сроков, но попросил справиться с предварительным заключением до Рождества. Если Мин Юнги не будет идти на контакт, это может затянуться на более долгое время. — Ладно, — Юнги прикрывает глаза, но не закрывает их полностью. Его взгляд прожигает насквозь, но феромон успокаивается, словно в Намджуне больше не видно угрозы — хороший признак. — О чём я должен рассказывать? — Что вы думаете о необходимости пройти терапию? — Намджун включается в обсуждение легко, сразу же нажимая кнопку на плеере для записи. — Хочу добавить, что кассета рассчитана ровно на пятьдесят минут нашего сеанса, но есть один важный момент. Если вы опоздаете, сеанс не продлится, так как после вас могут быть другие клиенты. — Это справедливо. Внешне Юнги выглядит расслабившимся: его плечи опускаются, ладони свободно лежат на коленях, а клыки почти исчезают под верхней губой. Намджун не обманывается. Запах, горький и резкий, всё ещё забивает глотку. Он решает немного ослабить давление на рецепторы и тянется за приготовленным стаканом с водой, чтобы сделать глоток. Юнги отслеживает каждое движение. Он начинает говорить, только когда стакан опускается обратно на стол с отчётливым стуком. — Я знаю, что у меня есть проблемы с контролем гнева, — Юнги говорит это ровно настолько, что слова кажутся почти шуткой, — но ни одна из предлагаемых другими терапевтами методик мне не подошла. Чаи, таблетки и прочая хрень тоже не помогают. — Как вы замечаете, что злитесь меньше? — Я… — Юнги осекается, озадаченный вопросом. Намджуну интересно, кем были те психотерапевты до него, что не задавали такого очевидного вопроса. — Я замерзаю. — В каких ситуациях вы замерзаете? — Намджун позволяет себе небольшую улыбку. Ему интересно, чувствует ли холод Юнги сейчас, потому что его запах начинает колебаться, терять свою горечь. Для злости нужна причина: она не может просто так существовать каждый миг. Неожиданные вопросы, должно быть, выбивают из привычного эмоционального диапазона, но не злят. Намджун делает об этом пометку. — Когда засыпаю, — Юнги говорит с длинными паузами, обдумывая каждое слово, — когда моюсь или чищу зубы, хм. Когда нахожусь один. — Сейчас вам жарко? Я могу включить кондиционер или, если вам не нравится монотонный шум, открыть окно, — Намджун указывает рукой и в сторону окна, и на пульт. Юнги отрицательно качает головой на оба предложения. — Хорошо. Вводная беседа бесплатная, суду не будет предоставлен счёт. Предлагаю начать с общих вопросов, возможно, вам будет интересно узнать что-то о моей практике. Юнги кивает. Он поразительно немногословен для того, кто постоянно напряжён. — У вас северный кёнсанский акцент, — Намджун достаточно чётко уловил несколько специфичных ноток сатури в речи Юнги, когда тот особенно сильно пытался себя защитить, — вы из Тэгу? — Разве это не указано в моём деле? — Юнги язвит, но, судя по всему, это часть его естественного поведения. Ни запах, ни язык тела не меняются. — Родился там, жил до шестнадцати лет, после переехал в Сеул. Я выглядел старше своих лет, и часто у альф не спрашивают документы, чтобы взять на полставки или типа того. — Сейчас вы работаете? — Работал, — Юнги отворачивается, но его взгляд скользит не в окно, как втайне надеется Намджун (у него превосходные розы), а на стену с дипломами, — какое у вас образование? Намджун давит первый порыв ответить в тон пациента, но останавливает внутренний непрофессионализм и попытки альфы проявить доминантность. Есть в Мин Юнги нечто провоцирующее. Вместо колкости, он тепло улыбается и говорит: — Мне нравится, что вы не ходите вокруг да около. Я предполагал, что вам будет интересно — прошу, моё резюме. Намджун достаёт из папки аккуратно созданное им портфолио и кладёт на стеклянный столик. Юнги не тянется, чтобы взять документ, лишь быстро скользит взглядом по первому листку и смотрит обратно на него. Расчётливо. Выжидательно. Будь Намджун менее подготовленным, обязательно поёжился бы, но он улыбается. — Думаю, вам интересно знать то, что касается непосредственно вас, — Намджун кивает, — понимание причин и следствий — хорошая база для открытого диалога и последующей терапии. Я закончил университет Корё, параллельно посещая лекции для аспирантов по направлению «психотерапия». После было узкопрофильное образование, плюс защита докторской по теме эмоциональной коррекции. Несколько раз в год посещаю специализированные мероприятия для обмена опыта с коллегами. Юнги в ответ кивает. Он разминает ладони, хрустит пальцами, перекидывает одну ногу на другую. Его запах не меняется, и общее эмоциональное состояние остаётся достаточно стабильным за столь продолжительный промежуток времени. Намджуну интересно узнать, в чём причина. Ему хочется залезть в Мин Юнги, вывернуть его наизнанку, перестроить всё внутри и собрать обратно в улучшенную версию. — Как будут проходить сеансы? Из данных, которые передал ему Сокджин, Намджун знает, что Мин Юнги побывал у двух психотерапевтов, но сеансы не прошли дальше первого. Он выбирает, и придирчивость вполне обоснована: не каждому альфа позволит ментально себя препарировать. Пациент и его доктор должны подойти друг другу. — Предпочитаю психоаналитические методы, — Намджун говорит медленно, оценивая не только свои слова, но и реакции Юнги. — И разговоры в первую очередь. Что вы чувствуете, почему, какие факторы меняют ваше отношение к текущей ситуации. Если будут проблемы из детства, анализировать их, искать ответы, прорабатывать триггеры. Вы производите впечатление человека, который предпочитает прямую дорогу, не обращая внимания на несущественные препятствия. Юнги едва заметно дёргает головой, соглашаясь. Он слушает внимательно, не перебивая. — Честность — вот то, что будет необходимо нам с вами с обеих сторон, — Намджун делает пометку, что ему нужен будет график изменения запаха Мин Юнги в зависимости от ситуаций, — и, конечно же, ваша готовность работать со мной. — Это приемлемо, — Юнги кивает, — мне навязали эту терапию, но мои приступы гнева… я не против что-то с ними сделать. Взять под контроль. Намджун пишет и обводит несколько раз в круг: контроль. — Какой будет график посещения? — Раз в неделю для начала, — Намджун мысленно прикидывает своё расписание, — могу предложить также понедельник в шесть, или на выбор: среда в два, пятница в три и воскресенье с одиннадцати до пяти. Последний день недели у меня выходной, но если в будни вы заняты, то я могу выделить час на встречу. — Понедельник меня устроит, — Юнги отвечает несколько быстро, нервно сжимая ладони. Его запах на мгновение сгущается, и Намджун отмечает этот момент в записях. Не любит обсуждать время? Дело в днях недели? — Есть что-то, что мне надо сделать? — На третий или четвёртый приём принесите, пожалуйста, заполненный формуляр медицинского обследования, — Намджун протягивает приготовленный заранее бланк, — процедура стандартная, когда суд является заказчиком. Все расходы также покрываются государством или вашей страховкой, при наличии. Намджун так же, как и резюме, кладёт бумажку на столик, но в этот раз Юнги тянется, чтобы забрать бланк. Он придирчиво его оценивает, переворачивает тыльной стороной — там пусто. Изучив, Юнги осторожно складывает лист пополам, удерживая в руке. Его вещи, сумка или рюкзак, должно быть, остались в приёмной. Время сеанса ещё не подходит к концу, так что Намджун спрашивает несколько фактов о семье Юнги. Ничего неизвестного, это всё есть в деле, но ему важно, как именно тот будет рассказывать, как будет меняться его запах. — У меня два отца, мы созваниваемся по воскресеньям, — Юнги рассказывает, и в его акценте опять проскальзывает сатури, как и изменения в запахе, едва заметные, но Намджун уже приловчился отличать малейшие колебания, — есть младшая сестра, она живёт в Тэгу. Я не знаю, что вам ещё рассказать. — Какие три слова вы бы использовали для описания ваших отношений с отцами и сестрой? Юнги на мгновение теряется, сбитый с толку. Намджуну всё больше хочется поговорить с предыдущими терапевтами, чтобы выяснить, кто из коллег настолько некомпетентен, что пациент даже не ждёт очевидных вопросов. Первые встречи всегда проходят примерно по одной схеме. — Я уважаю отцов, — Юнги закрывается, словно застывая в одном напряжённом состоянии, — папа, омега… он слишком мягкий, многое прощает. Сестру балуют. Отец, альфа, строг, но никогда не применял физическую силу. Намджун делает пометку, что первый, о ком говорит Юнги, — папа-омега, после о сестре, тоже омеге, и в самом конце об альфе-отце. Обычно он встречается с обратным порядком. Интересно. Но, даже отвечая на вопрос, Юнги описывает родных как людей, личностей, но не своё к ним отношение. Самое близкое — это то, как относятся к сестре, не к нему. Намджун развивает тему, расспрашивая о родственниках, школьном образовании, друзьях — прошлых и настоящих. Впечатление о замкнутом, несколько нелюдимом альфе, которого не научили выстраивать социальные связи, дополняется новой информацией. Намджун почти ничего не записывает в блокноте, полагаясь на диктофон. Единственные заметки — это реакции тела, запах. Не слишком сильно, но тот меняется, иногда делаясь невыносимо горьким, иногда переставая душить горло Намджуна. Юнги бросает быстрый взгляд на время: им пора заканчивать. — Пока что я не буду задавать вам домашнее задание, Юнги-щи, — Намджун не двигается, предоставляя Юнги возможность уйти первым, без оглядки на другого альфу, — но за время до следующей встречи попробуйте обращать внимание на то, из-за чего вы злитесь. Записывайте, если сомневаетесь, что забудете. — Я попробую, — просьба явно отзывается в Юнги внутренним протестом. Он не любит заниматься самоанализом? Вполне вероятно, иначе бы уже давно нашёл причину своей злости. — Спасибо за встречу, доктор Ким. С вами приятно работать. Намджун не отвечает в ответ лживой любезностью, которую Мин Юнги моментально распознает, но приветливо улыбается и протягивает руку для пожатия напоследок. Её не игнорируют.

***

Оцепенение слетает, когда Юнги заходит в квартиру. Он слушает хлопок двери за спиной, осязает тишину. Сжимает ладони в кулаки в неясном бессилии. После прошлых навязанных сеансов этого не было. Не было зияющей дыры в груди. Не было желания лечь лицом в подушку и перестать дышать. Было только бесконечное разочарование в потраченном времени. Юнги прокручивает их встречу в голове. Бесконечное количество раз, пока ехал в метро; столько же, когда поднимался на лифте. И сейчас, стоя камнем в прихожей и всматриваясь в тёмное пятно на полу. Это тень или мусор? Он тень или мусор? «В каких ситуациях вы замерзаете?» Например, сейчас. Юнги не то чтобы холодно, но ему не хочется раздеться из-за душащего изнутри жара. Хотя он стягивает кожанку, разувается, вешает ключи на крючок у двери. В холодильнике нет еды, а зайти в круглосуточный магазин Юнги просто забыл, поэтому его следующая остановка до постели — душ. Обычно ледяной, чтобы достаточно остыть, но в этот раз он настраивает даже несколько тёплую температуру. Продолжать думать о сеансе не особо хочется, но мысли так и крутятся вокруг их разговора. Почему Намджун первый, кто спросил его о семье? О его отношении к ним? Почему никто раньше не спрашивал, как Юнги чувствует себя во время и после злости? Только бесконечное: «Сожалеете ли вы о содеянном?» Словно Юнги должен сожалеть, что защитил омегу. От воспоминания о той стычке в груди неприятно колет, и тёплая, льющаяся из душа вода неожиданно обжигает. Он раздражённо шипит, чувствуя, как удлиняются клыки, и выкручивает кран на «холодное». Так привычней. Спокойней. Приятней. Кожу покалывает, но вспыхнувшее раздражение моментально утихает. Жаль у Юнги не получается использовать этот трюк каждый раз, когда он злится. Заканчивая с помывкой в надежде смыть сегодняшний день, Юнги тщательно вытирается. Он не любит ощущение стекающих по телу капель воды, не любит, как на коже волной поднимаются мурашки. Если быть совсем честным, то Юнги мало что любит в принципе, да и сейчас сил думать об этом нет совсем. Он хочет спать. Перестать анализировать встречу; перестать прокручивать в голове вопросы, на которые он не ответил; перестать спрашивать себя: «Может, сдаться?» Принять срок или пойти на исправительные работы. Что угодно, лишь бы не прорабатывать причины его злости. Она с ним с самого детства, в подростковом возрасте только крепла, а сейчас, в зрелости, проросла внутри так, что без проблем не вырвать. Нужно ли ему действительно пытаться что-то исправить? Переработать себя? Сломать то, что и так работало, расставить всё на правильные места и, чувствуя ежедневную боль, измениться. Надо ли? Юнги устало падает спиной на постель, глядя в потолок. Лицом в подушку было бы надёжней, чтобы задохнуться, но всё же он любит жизнь. Хотя она ещё то дерьмо. Какой будет его жизнь, если он перестанет злиться по любому поводу? Юнги не против узнать. Он не врал, когда говорил, что хочет взять свой гнев под контроль, потому что это единственное, что он не в силах обуздать. Подчинить. И доктор Ким не кажется шарлатаном или человеком, выполняющим свой долг спустя рукава. Он… он выглядел заинтересованным. И спокойным. Таким монолитным, сделанным из цельного куска мрамора. Юнги не отказался бы приблизиться к похожему состоянию. Поэтому, пусть и признавать это неприятно, он сделает всё, что было оговорено, и явится на сеанс.

***

Всю неделю Юнги занимается тем, что ищет работу, проходит навязанное медицинское обследование и не думает о «не задании» Ким Намджуна. Он просто занят. Постоянно в разъездах, в попытках сдержаться, когда ему отказывают. В отрицаемом желании избежать этого сеанса. Может, он перенесёт встречу? Ещё на неделю-две. Юнги думает об этом, когда сидит на собеседовании. — Вы понимаете, что это работа с клиентами? — говорит ему каждый второй работодатель на собеседовании, даже если речь о должности курьера. — Расскажите, как на прошлых местах работы вы урегулировали конфликтные ситуации. Юнги чувствует, что ещё немного и у него появится очередная такая «конфликтная ситуация» и судья не будет столь благосклонен, как в последний раз. Ему приходится сдерживаться, но с каждым новым отказом это делать всё труднее. Напустив на лицо максимальное безразличие, Юнги отвечает на вопрос, перечисляя уже высеченную в подкорке мозга информацию. Он даже не следит за словами: это столь частый вопрос, что Юнги действует на автопилоте. — Всё верно, — менеджер кивает и делает какие-то пометки в своём блокноте, — в целом вы нам подходите, господин Мин, надо только уладить некоторые формальности. Я дам вам ответ в понедельник. — Спасибо, — Юнги терпеливо кивает и поднимается с кресла, — у вас есть мой контактный номер телефона и почта. Предпочту звонок. Менеджер кивает ещё раз, спокойно прощаясь. Юнги наконец может выдохнуть. Он даже не заметил, с кем общался: альфой или бетой? Его запах такой густой, давящий, что причиняет боль и своему владельцу. В такие минуты Юнги задумывается о необходимости купить подавители, но, вспоминая их стоимость, с неохотой отказывается от лёгкого решения. Если всё пройдёт отлично, уже на следующей неделе он сможет работать. Если терапия поможет, то он решит сразу две проблемы: с гневом и судимостью. Если ничего не случится, он сможет приехать к сестре на Рождество. Юнги цепляется за эти мысли, прокручивает их в голове подобно утешению. Злость постепенно, капля за каплей, утихает, возвращая телу комфортную температуру. Сначала становится прохладно кончикам пальцев, потом рукам. Обычно дальше ощущение мерзлоты не двигается, замирая где-то посередине. Клыки принимают обычную форму, а перед глазами не темнеет от злости. Юнги выдыхает. Он смог прожить неделю и ни с кем не подраться, это однозначный прогресс. Стараясь никого не задеть даже плечом, Юнги виляет между людей в сторону круглосуточного магазина около дома. Несколько пачек лапши, минеральная вода. Он колеблется, брать сигареты или нет, в итоге отказывается. Отсутствие лишних денег — отличный повод бросить курить. Взамен Юнги берёт мармеладных мишек. На кассе его рассчитывают молча, в очереди почти нет людей. Есть небольшой шанс, что и этот день закончится спокойно. Юнги двигается в сторону дома. Несколько кварталов при довольно хорошей погоде помогают достигнуть некой стабильной точки между колеблющейся агрессией и спокойствием. Никто не попадается на дороге, никто не орёт, не шумит, не бесит его. Юнги почти чувствует умиротворение, когда открывает дверь подъезда. — Твою, сука, мать, — Юнги несколько раз нажимает на кнопку вызова лифта, прежде чем замечает табличку, что тот не работает, — который, блять, раз. Раздражение вспыхивает моментально, занимая в душе привычное место. Юнги чувствует растекающееся по телу тепло и увеличивающиеся клыки. Стараясь не прикусить губу до крови, Юнги стискивает зубы и недовольно поднимается по лестнице на десятый этаж. Он не может переключиться. Все мысли крутятся вокруг лифтёров, которые постоянно ремонтируют доисторический лифт, вокруг лифта, который мог бы уже упасть наконец-то — может, несколько сопутствующих жертв продвинули бы процесс замены кабины. Находясь уже на своём этаже, с лёгкой одышкой Юнги остервенело открывает дверь в квартиру, захлопывая её сразу же, как заходит внутрь. Громкий звук хлопка нисколько не помогает достигнуть внутреннего душевного равновесия. Он заставляет себя разуться спокойно, пройти на кухню, ничего не сшибая. Кладёт пакет с покупками на стол и двигается к чайнику. Желудок скручивает от голода, но из-за кипящего внутри раздражения это почти незаметно. Юнги набирает воду, практически успокаиваясь от шума воды, со второй попытки попадает в подставку и нажимает на кнопку кипячения. Он справился. Юнги физически ощущает, как ему становится легче. Сделав глубокий вдох, он спокойно выдыхает и видит, что на чайнике не горит индикатор. Щёлкнув пару раз и не получив никакого эффекта, Юнги проверяет, включен ли тот в розетку. Заметив, что на ней тоже не горит кнопка, сначала он щёлкает выключатель, а потом с неприятным чувством делает печальный вывод: просто нет света. Не сдержавшись, Юнги с громким рёвом разворачивается и скидывает со стола пакет с покупками. Он не обращает внимания, с каким шумом отскакивает бутылка — больше всего на свете хочется продолжить крушить всё вокруг. Опрокинуть стол. Швырнуть в стену стул. Разбить несколько тарелок. Гнев затапливает до того, что у Юнги темнеет перед глазами. Клыки всё же проступают достаточно сильно, чтобы оставить царапинки на нижней нежной губе. Металлический привкус крови только раззадоривает, подталкивает не останавливаться на достигнутом. Юнги вспоминает слова Ким Намджуна: «Попробуйте обращать внимание на то, из-за чего вы злитесь». Сейчас это кажется смешным. Из-за чего он не злится? Это найти сложнее, но список будет хотя бы меньше. Хочется кричать. Это какое-то абсолютно тупое чувство бессилия, мешающее трезво мыслить. Гнев настолько сильный, что Юнги скребёт пальцами по столешнице, не замечая, что в этот раз у него удлинились не только клыки, но и ногти. Когти оставляют длинные, достаточно глубокие отметины, но всё, о чем он думает, — это глупая бессмысленная ненависть к чайнику. Когда на кухне загорается свет, Юнги не помнит, сколько он так простоял, пялясь в одну точку. Единственное, что вырывается наружу, — это: — Блять. Ему опять надо менять стол.

***

Намджун смотрит на часы. У него есть десять минут, чтобы стряхнуть с себя прошедший только что сеанс. Милый малыш-альфочка девяти лет, который не умеет справляться с ревностью к новорождённой сестричке омеге. У этой семьи всего пятый сеанс, но он действительно может заметить подвижки. Хороший ребёнок. У Мин Юнги будет уже третья встреча. Они перешли к этапу заполнения дневника, но Намджун сомневается, что у его пациента хватит усидчивости записывать каждую вспышку гнева. Он злился из-за сладкой булочки! Если Юнги раздражается от любой мелочи, то тут и правда не получится быстро разобрать каждую из них. Намджун подумывает предложить вариант группирования по причинам возникновения: бытовые, социальные, косвенные… Их будет не так уж и много, но по крайней мере это заставит Юнги задуматься прежде, чем начать крушить что-то в следующий раз. Как и в прошлый визит, Юнги приезжает немного заранее и прогуливается по его саду. Смотрит на розы, на небо. От силуэта веет напряжением и одиночеством. В руке Юнги держит небольшой дневник, и Намджун хочет верить, что там не пустые листы. Одет он неброско: те же потёртые, повидавшие жизнь кеды, тёмные джинсы и толстовка. Вещи меняются, но общий концепт остаётся один: мрачный, нелюдимый, идеально подходящий к его тяжёлому запаху. Юнги двигается к двери за две минуты до начала сеанса. Намджун ненадолго теряет его из вида. Он внутренне собирается. Каждый раз удушающий запах альфы проверяет его и подавители на прочность. Слишком доминантный и не умеющий держать себя в узде. Когда дверь открывается, то феромон моментально заполняет пространство небольшого кабинета. Намджун даже счастлив, что Юнги не выбрал другое время, потому что между сеансами просто невозможно проветрить помещение. — Добрый вечер, — Намджун приветливо улыбается со стороны окна. Сегодня он решает встречать Юнги не из-за стола. Юнги кивает. Намджун замечает сразу несколько вещей: как на дневнике сжимаются пальцы, как запах становится гуще, выдавая недовольство альфы, как лицо совершенно не меняется. В Мин Юнги поражает больше всего то, что при всём своём накапливающемся раздражении, внешне он выглядит как максимально спокойный человек. — Я принёс результаты медицинского обследования, — Юнги протягивает документы с ничего не выражающим лицом. Намджун забирает их, прежде чем они оба устраиваются на своих местах. — Я чист, если вам не особо интересно читать заключение. — Не сомневаюсь в этом. В основном это интересует суд, а не меня, — Намджун вскользь смотрит в самый низ, где отображаются интересующие его пометки врачей. Мин Юнги действительно чист настолько, насколько это возможно. Даже лёгкие в приемлемом состоянии для того, кто курит с пятнадцати. Он включает диктофон, обозначив номер сеанса и дату, и говорит: — Вижу, вы принесли и дневник? — Да, это… — Юнги впервые на памяти Намджуна выглядит максимально близко к слову «смущённый». Он проводит ладонью по задней стороне шеи и отворачивается. — Мне показалось не особо важным записывать каждый момент. Иногда это звучало глупо. — Причины для агрессии не могут быть глупыми, — Намджун не раз сталкивался с таким мнением, — сама по себе злость — это последствие непроработанных эмоций. Для чего, по вашему мнению, нужна злость? — Не знаю, — Юнги пожимает плечами. Он чувствует себя неуютно: это ощущается в запахе, видно в неряшливых случайных жестах. К третьему сеансу Мин Юнги чувствует себя, скорее всего, смирившимся, но Намджуну хочется верить, что он также находит их встречи полезными. — А если бы вы знали ответ, как бы он звучал? Юнги замирает, обдумывая формулировку. Намджуну она кажется хитрой: многие пациенты видят в этом уловку выдать своё мнение за стороннее, из-за чего оно звучит в их головах умнее, разумнее. Но суть в том, что, попадая на этот крючок, они в первую очередь говорят о себе. — Думаю, злость нужна, чтобы не ощущать себя беспомощным, — Юнги избегает взгляда. Он комкает в руках несчастный дневник, проскальзывая пальцами внутрь, между страниц, сминая их. — Как если бы… если бы была ситуация, при которой слова оказались бы бесполезными, но злость помогла победить или просто пережить момент. Намджун спокойно кивает. — Что это могла бы быть за ситуация? Запах Юнги становится кислым, неприятным и отталкивающим. Он не душит, не пытается придавить к земле, как бывает при злости, но окутывает ореолом… отвращения. Намджун никак не реагирует, хотя ему хочется узнать причины: воспоминание из прошлого или что-то более недавнее? Нельзя в этой ситуации давить, пытаться вытащить наружу то, что сейчас слишком откровенно лежит на поверхности. Он переводит тему: — Расскажите о том, что вас успокаивает. — Успокаивает? — Юнги шумно выдыхает, наглядно демонстрируя, что именно его успокаивает — отсутствие необходимости анализировать и вспоминать прошлое. Жаль, но Намджун ещё не раз вернётся к этому вопросу. — Может быть, это какой-то ритуал, не преднамеренный, — Намджун пожимает плечами, давая направление, но не готовый ответ, — или звук, обстановка, может быть, действия. Вы занимаетесь боксом? Может быть, пробежки по утрам? — Я не… — Юнги начинает говорить, но осекается. — В школе ходил в спортивную секцию. Немного играл в баскетбол. Сейчас нет возможности. — Тогда вам это помогало? Может, помните общие ощущения: вы злились больше или меньше? — Мне сложно сказать однозначно, — Юнги нервно бросает свой дневник на стеклянный столик и проводит ладонями по ногам. Намджун видит в этом невербальную попытку самоутешения. — Мне кажется, что злость всегда со мной. Иногда она сильнее, иногда слабее. Даже сейчас я раздражаюсь, но мне приходится подавлять в себе это чувство, потому что… это неправильно. — Неправильно злиться? — Да. — Вот что говорит мне мой опыт, — Намджун закидывает ногу на ногу и звучит максимально расслабленно. Так, словно он общается с другом. — Подавление злости или попытки заставить себя не испытывать гнев не работают. Мы с вами живые, и совершенно нормально реагировать на других людей, на то, что нас окружает. Вы согласны? Юнги нерешительно кивает. — Можно научиться направлять гнев в конструктивное русло, скажем, подобрать алгоритм: я злюсь — я выплёскиваю гнев на боксёрской груше, бью подушку или рву бумагу, — Намджун задумчиво перечисляет варианты, но не идёт дальше, ему нужен диалог, — что говорит в этом случае ваш опыт? Вам бы такой подход помог? — Это то, что я делаю сейчас, — подумав, отвечает Юнги, — нахожу что-то, куда можно направить свою злость. Разве нет другого способа? — Разговор, — Намджун медленно подводит Юнги к решению, — но он эффективен только в случае взаимоотношений, не думаю, что это сработает, если вы скажете булочке: «Я злюсь, потому что ты сладкая и в такие моменты я чувствую себя атакованным сахаром». Юнги невольно улыбается в ответ на эту незаурядную шутку. Намджун чувствует крошечную победу. — В случае, когда вы говорите что-то такого плана человеку, это может сработать, — Намджун говорит достаточно медленно, чтобы Юнги точно услышал всё, что вложено в этот вербальный способ решения проблем, — не как перекладывание ответственности, мол, ты меня вывел из себя, ты и решай, как мне успокоиться — нет, а как попытка поделиться своими чувствами, попросить, чтобы вас услышали, и услышать своего собеседника в ответ. Показать последствия и вес чужих слов или действий. — Но что делать с булочками? — Юнги пытается шутить, и Намджун благодарен ему за это включение в работу. — Я сейчас мало контактирую с людьми, по работе, конечно, бывает, но в основном меня злят другие вещи. — Покажите, что вы записали в дневник, — Намджун кивает на забытый ими блокнот, — не стесняйтесь озвучивать любые причины злости. Я не тот, кто будет вас осуждать, Юнги-щи, я здесь для того, чтобы вам помочь понять, что именно в вас работает не так. — Можно без… просто Юнги? — Мин неловко тянется за блокнотом. Он замирает, не решаясь его открыть, пока не говорит: — Мне было бы удобней обсуждать всё это менее официально. Я понимаю, что вы всё ещё доктор и я всё ещё на приёме, прохожу терапию, но если получится какие-то моменты сделать менее… — Конечно, — Намджун легко соглашается. Он не начинает рассказывать о необходимости сохранения профессиональной дистанции, потому что Юнги не проявляет попытки сблизиться. Обращение по имени — обычная практика, особенно когда это помогает пациенту чувствовать себя легче. — Начинайте, как будете готовы. Юнги открывает дневник. Почерк, который Намджун видит, достаточно прыгающий, нервный, буквы резкие и местами продавливают бумагу. Все ситуации он записывал структурированно: дата, причина. Но нет пояснений, это им еще предстоит проработать. Юнги медлит. Если бы Намджуну надо было давать оценку его состоянию по шкале агрессии, он поставил бы твёрдую четвёрку. Совершенно не спокойный, но нет близости к границе раздражения, оно на приемлемом уровне. — Ладно, так, эм, — Юнги пытается выбрать какую-то особенно значимую причину вспышки гнева, но явно не может решить. Намджун подождёт. Он подсказал бы: подойдёт любая, потому что они проработают их все, но необходимо, чтобы Юнги решил сам. — Пусть будет прошлый вторник. В восемь утра у меня под окнами начали стричь газон. — Вы проснулись из-за этого? — Да, — Юнги продолжает смотреть в дневник, словно переживая тот момент, — умом я понимаю, что это не было сделано специально против меня: у человека есть работа и он обязан её выполнять. Но почему в восемь утра? Неужели нельзя дождаться хотя бы обеда. Намджун кивает. — Сейчас вам кажется, что эта проблема стоила той злости, что вы в неё вложили? — Намджун не может додумать за пациента, но может подсказать ему, как смотреть на вещи под другим углом. — Вы действительно бессильны изменить эту ситуацию, но для чего у вас могут найтись силы? Юнги открывает и закрывает рот. — Продолжайте. Что было ещё? Юнги, ощутив поддержку, начинает зачитывать. Он злится буквально из-за всего. Заорал ребёнок на улице? Юнги бесится. Закончился бензин? Юнги с недовольным ворчанием докатывает скутер на своих двоих, раздражаясь с каждым шагом всё сильнее, и к моменту, когда он добирается до заправки, хочет переломать кому-то кости. Соседи шумно трахаются этажом выше? Определённо не стоит идти и мешать им в разгаре процесса остервенелым стуком в дверь. Намджун с терпением Будды разбирает с ним каждый момент. Он подсказывает, куда смотреть, как оценить свою потребность в злости, и подводит к тому, в чём действительно заключается проблема. Им ещё не раз придётся столкнуться с неприятным чувством бессильной злобы, но Намджун постепенно научит Юнги его выносить. Он говорит: — Юнги, иногда причина может быть в том, что вы устали, у вас стресс, у вас просто нет сил на то, чтобы бороться с гневом, и вы даёте ему выход, чтобы почувствовать себя сильнее. Он возвращается к не озвученному Юнги: — Причина может быть в том, что однажды вы не смогли себя защитить, и теперь каждый раз, когда со стороны других людей или внешнего мира вы ощущаете «нападение», вам импульсивно хочется нападать в ответ. Это запоздавшее выражение «сейчас» того, что не получилось сделать «тогда». Он подводит к тому, с чем они будут работать: — Вы должны понять причину злости, найти её первоисточник, а после «переучить» нервную систему реагировать на стресс. Вы словно ребёнок, который заново учится ходить, но теперь вы взрослый, поэтому сами себя и будете держать за ручку, а я подхвачу, если вы упадёте. И слышит в ответ: — Я попробую сначала думать, а потом реагировать. — Это будет непросто, Юнги, — Намджун наклоняется немного вперёд, когда проблемы в дневнике подходят к концу, — вам надо будет продолжить записывать все эти небольшие причины злости, но теперь рядом с ними попробуйте сформулировать, что вы испытывали в этот момент, и оценить, могли ли вы что-то изменить. — И что делать, если я выясню, что мог? — Решить проблему, — Намджун не смущается того, что озвучивает очевидное, — если вы голодны, вы будете терпеть ощущение голода или пойдёте и купите себе поесть? — А если я не могу решить проблему? — Юнги говорит с заминкой, скованно обхватывая себя одной рукой и откидываясь на спинку дивана. Он смотрит в сторону. Намджун заметил, что Юнги предпочитает избегать зрительного контакта. — Не могу решить проблему прямо сейчас. — Вам надо найти способ. Перенаправить весь гнев в конструктивное русло. Например, — Намджун припоминает какой-нибудь случай из тех, о которых говорил Юнги ранее, — вы хотите есть, поставили чайник, но отключён свет. Сейчас вас это не злит, потому что это пережитый этап. Вы можете здраво оценить, какие у вас есть возможности, чтобы решить проблему? Юнги напряжённо думает. Это видно в появившейся складке между бровей, в том, как он барабанит пальцами по руке. Ответ лежит на поверхности, но, когда каждый раз приходится нос к носу сталкиваться с бытовыми проблемами, а вместо решения власть в свои руки берёт злость, это сложно. Намджун не торопит. Он кидает быстрый взгляд на часы — у них есть ещё минут десять. Юнги хватит. — Я мог бы подогреть воду на плите, — Юнги отвечает после достаточно длинной паузы, — у меня газовая плита, и это сработало бы. А если бы нет, то на первом этаже у охранника есть генератор и мне ничего не стоило спуститься вниз, чтобы попросить включить чайник, нагреть его и подняться обратно в квартиру. — Вы молодец, Юнги, — Намджун разрешает себе коротко улыбнуться, — чем больше вы будете анализировать свои вспышки злости, тем реже они будут проявляться. Я сравнил бы любой эмоциональный диапазон с контейнером: он имеет границы и не всегда может вмещать в себе всю испытываемую вами злость. И, когда контейнер переполнен, это выплёскивается наружу. Мы с вами будем заниматься тем, что расширим его границы. — Я… — Юнги смущённо чешет нос. — Я надеюсь, это действительно поможет.

***

12.09 08.01 «проспал» — «я злюсь на себя, потому мог лечь спать раньше, а не так, как случилось – на три часа и то с перебоями» — «да очевидно: лечь спать раньше» 12.09 09.00-18.00 «работа» — «вся смена вызывает у меня раздражение. я не люблю свою работу. я не хочу делать то, что я делаю. я ненавижу людей, тупых альф, зажравшихся клиентов, которые считают важным выплёскивать на меня свою агрессию и ждут, что я просто схаваю это всё (а я схаваю, потому что другого варианта у меня нет). я злюсь с переменным успехом: то сильнее, то слабее. к концу смены мне хочется просто сдохнуть. я напишу об этом всего один раз, потому что я работаю 4/3 и это моё обычное состояние на протяжении недели» — «не буду оригинальным: сменить работу. но у меня пока нет такой возможности» 12.09 21.20 «под окнами орёт кот» — «6 из 10 где-то, я просто думаю о том, как швырнуть его о стенку» — «я люблю котов, серьёзно, но… думаю это просто усталость. я весь день выслушивал о том, какое я говно, и всё, чего хотелось вечером, — это побыть в тишине. и тут кот. я не должен реагировать, потому что кот вне моей зоны ответственности» -- 13.09 21.20 «свистит чайник» — «у нас 21 век на дворе или что?? схуяли люди мало того, что покупают чайники со свистком, так еще и не выключают его по полчаса. он орёт и орёт, орёт и орёт. я, главное, отключить его не могу, потому что в этом клоповнике пиздец тонкие стены и это соседский чайник» — «я не знаю почему меня это злит. можно же просто выключить его?» — «понятия не имею как тут достигнуть дзена» 13.09 21.25 «он всё ещё свистит» 13.09 21.26 «и свистит» 13.09 21.28 «и свистит» 13.09 21.32 «АЛИЛУЯ. я должен был написать, что его, спустя 12 минут выключили. как блять дом не сгорел не понимаю, потому что я был реально близок к тому, чтобы как минимум проломить стену» 13.09 21.40 «чайник» — «если оценивать по шкале агрессии, то это были все 12 из 10» — «допускаю мысль, что я мог постучать соседям или позвонить к ним в дверь, чтобы они отключили эту адскую машину. но. я не мог. я слишком не контролировал свои эмоции и, скорее всего, кто-то огрёб бы в ебало и все попытки терапии пошли бы псу под хвост. все что я делал это пытался не орать» 13.09 22.03 «кот» — «всё ещё 6 из 10» -- 14.09 14.12 «клиент опаздывает» — «я в бешенстве нахуй. клиент сука опаздывает. мало того, что он опаздывает, я тут ещё и не один такой курьер. общаться с другим альфой то ещё удовольствие. никакого такта» — «так. ладно. я могу просто игнорировать чужое навязчивое внимание или сообщить о том, что не хочу вести диалог. если без разговоров? можно ходить в наушниках.» 14.09 19.14 «лифт опять не работает» — «на самом деле это вызывает меньше раздражения, чем было. я больше злюсь, что надо подниматься на 10-й этаж, чем самим фактом, что лифт не работает» — «это всё еще не в зоне твоей ответственности, Мин Юнги, запомни, тут нет причин для злости» 14.09 20.12 «разбил чашку» — «это не следствие злости! я её толкнул, не заметив, и она разбилась. больше было похоже на мгновенную вспышку гнева. мне захотелось сразу же въебать себе за кривожопость и жопорукость» — «быть внимательнее? я хз. я просто устал и… чёрт. это похоже на оправдания. не знаю, правда, почему нельзя злиться на себя за криволапость?» 14.09 22.05 «опять кот» — «немного меньше, может быть 4 из 10» — «его вообще кормят?» -- 15.09 20.01 хотел бы я сказать, что не злился весь день, потому что молодец, потому что хорошо контролировал себя, но нет. я спал. где-то 90% времени. в общем-то проснулся из-за орущего кота и отправился его искать. 15.09 21.48 «кота нигде нет» — «я злюсь потому что потратил полтора часа жизни на поиски этого орущего засранца, а его нигде сука нет» — «я просто думал его покормить, а по поводу злости: нет смысла злиться, потому что это было моё решение продолжать поиски, а не вернуться домой. или что-то типа того» -- 16.09 20.00-22.00 «кот молчит» — «тупая хуйня, но я теперь злюсь, что его нет, потому что он стал частью этой недели» — «бессмыслица какая-то. то он меня бесил тем, что орёт, теперь бесит тем, что молчит» 16.09 23.45 «соседи опять трахаются» — «я злюсь, потому что шумно, омега стонет как-то неестественно, альфа вообще старается позаботиться о ней? она же очевидно играет страсть» — «эту проблему я не могу решить» -- 17.09 15.12 «социальные взаимодействия» — «хз как обозвать иначе. я разговаривал с семьёй: отцы, сестричка. я их люблю, но… меня злят их вопросы, на которые я не могу дать ответ. юнги как у тебя дела на работе? юнги ты уже нашёл себе омегу? юнги ты не думал навестить нас мы скучаем? юнги юнги юнги. и это реально бесит» — «я долго думал. реально замер минут на 40 и думал. почему их интерес к моей жизни вызывает такую злость? мне кажется, у меня есть ответ, но он мне не нравится» 17.09 16.23 «я» — «я блять продолжил думать над тем что записал выше и злился на себя за то, что боялся озвучить эту мысль. меня бесит волнение родни, потому что я боюсь их разочаровать. фух. сука. я написал это. теперь я злюсь еще больше. где-то 8 из 10. я всю жизнь стараюсь доказать себе, что чужое мнение — это чужое мнение и ебать оно меня не должно. и что я вижу? я не могу перестать беситься из-за того что не оправдываю ожидания семьи» — «не знаю» 17.09 23.13 «кот» — «вообще это не злость уже, мне просто показалось правильным отразить итог этой маленькой эпопеи недели. но теперь со мной живёт кот. он ебанутый. рыжий с тёмными пятнышками. глаза зелёные просто жесть. омега, кстати, мальчик. жрёт нормально, не шипит, не кусается, даёт погладить. думаю, сбежит, как только надоест эта спокойная домашняя жизнь, но пока что он будет со мной» — «Шуга. Это будет его имя»